Сборник Джонадамов

      Джона снова сует свои грязные пальцы в рот, две фаланги входят свободно до глотки, заходят глубже, и Маршалла наконец-то вырывает в туалет.       Он грязнее даже всего, что есть в этом дрянном общественном полусломанном умывальнике, обрисованных писюнами дверей и концентрации тухлой воды, которая вытекает из проткнутых труб в углах. Парень настолько запутался в себе, что все человеческие устои и морали казались чем-то дряхлым и пожухлым, словно листья листопада осенью, которые кладут в книжки на долгие годы и получают красивый гербарий. Только он не замечательный, как эти листья, а шаткий и ломкий, только тронь — изломается в трех местах.       Крашенный блондин громко чертыхается, когда его месиво в желудке — съеденные вкусные чипсы из забегаловки возле колледжа — оказываются в сточной воде и все это благополучно смыто под тяжелое дыхание парнишки. Отходняк ловит жесткий, не каждый организм вытерпит такое каждый день по несколько раз. Да и сам Маршалл держался на ниточке, которая уже обрывалась.       Джона утирает рот рукавом черной толстовки и тут же кусает губы в обиде на самого себя. Черт возьми, это же одежда его друга, которую тот одолжил по доброте душевной. Какого хрена он марает ее в собственной рвоте?       Опять он сделал что-то тупое за что стыдно будет абсолютно всем, если бы про это прознали. Парень вываливается с кабинки, хватается руками за волосы и стискивает их в потных ладошках, наматывая кудри на пальцы.       Надо будет постирать это дома, но он вовремя вспоминает: стиральной машинки в его съемной квартире никогда не водилось. Придется пешим ходом после пар валить на заправку, хоть он и планировал заявиться туда к концу месяца, но уже со своей одеждой.       Крашенный блондин скатывается по стенке возле раковин вниз. Плюхается прямо протертыми и дырявыми джинсами в лужу, марает кроссовки и без того грязные шнурки, когда дверь в туалет приоткрывается, впускает лучик света на лицо парня.       В проеме стоит никто иной, как обладатель этой черной толстовки — Адам.       — Джона? — Мюррей был его лучшим другом, бро до гроба и «стрельни сижки по-братски». Джона всегда рад ему, но не сейчас.       Не сейчас, когда он настолько жалкий. Сидит тут, в луже протечной воды, поджимает и обнимает свои коленки, утыкаясь лбом в них, а пару минут назад так вообще клал пальцы в рот. Ужас.       Хотя, он всегда жалкий, так что ничего не убудет, если тот увидит его таким. Не первый раз.       — Ты отпросился пятнадцать минут назад и я подумал, что могло что-то случиться. — блондин проходит дальше в помещение, предварительно закрыв дверь, — Препод еле-еле отпустил меня, он же знает, что ты вышел, а мы, как бы, братаны, все знают, — он останавливается прямо перед Маршаллом, — Бро? Все окей?       Хочется накричать, сказать, что не окей. Давно не окей, с самого, блять, его рождения, но крашенный блондин лишь хмыкает, поднимает мутные карие глаза и смотрит в противоположные ледяные, как океан — голубые.       Адам всегда был большим спросом у девчонок, но тут и гадать не нужно было на кофейной гуще — красотой природа того не обделяла уж точно.       — Д-да, — хрипит и тут же прочищает горло, — Все окей, все нормально.       — Точно? — он угукает.       Мюррей молчит пару секунд, а после вздыхает громко, чешет затылок и пожимает плечами, мол, опять ты за свое. На такой жест Джона может только прятать свои глаза в сторону.       — Опять блевал, да? — а отвечать и не нужно, знает же ведь. Блондин плюхается следом, рядышком, в ту же самую лужу, вызывая у другого бурю эмоций. Почему он уподобился жалкому Джоне? — Слушай, чувак, это не норм и типа, ну, ты же знаешь, до добра эта хуйня не доведет? — он кивает, — Не хочу потом получить звонок из морга, прекращай.       А тема смерти и вправду пугает крашенного блондина. Он весь встрепенулся, озарился на того ошалелыми глазами и молчит. Неужели другой думает, что Маршалл доведет себя до такого состояния?       Хотя, наверное уже довел: под глазами километровые мешки от недосыпа, мясо на костях болтается, хоть парнишка и считает себя толстым.       — Черт, я не хотел тебя пугать, чувак, прости-...       — Братан, не извиняйся, — сразу перекрывает все попытки бессмысленных извинений того. Мюррей облокачивается спиной на кафельную стенку и прикрывает глаза, — Ты слишком много раз извинялся просто ни за что.       — Верно, сорян.       Адам вздыхает, горестно и грустно, явно не впечатлившись шуткой:       — Джона, я тут тебе не стендапер, а местный толчок — не сцена. — он теребит пачку новеньких сигарет в кармане, не зная, будет ли это правильно закурить прямо тут. Курит он, а проблемы у другого, — Да и из публики только ты, но не то что бы я жаловался, просто, — он закатывает глаза к потолку, проебался уже. — Забудь.       — Тебе набрать публику — как два пальца обоссать, — рычит Джона и тут же осекается, заткнувшись и кусая большой палец на руке.       Он всегда таил маленькую обиду на своего лучшего друга. Тот цеплял сексапильных цыпочек в барах только так — направо и налево, когда же Маршалл отсиживался дома, по долгу глядя в зеркало.       Вот тут морщинка, а его волосы! Просто отвратительная покраска. Карие глаза настолько опустошенные, что кажутся черными. Боже, какой же он урод.       Пора прекращать срываться на блондина, тот ему ничего не сделал, наоборот, только и делает, что помогает.       — Ты такими темпами загремешь на койку. — объявляет тот после молчания, возвращая прежнюю тему разговора.       — Знаю, Шерлок, — крашенный блондин сипит носом и наконец разворачивается из своего кокона. Вытягивает ноги перед собой и морщится от ощущения воды на джинсах, — Но что я могу сделать еще? — парнишка улыбается, жмурится, как довольный кот и хихикает, — Я слишком уродливый, ставлю десять баксов на то, что даже бомжиха со мной не замутит. — протягивает ладонь к блондину и призывно трясет ею, чтобы другой понял посыл.       А тот понимает сразу же. Адам со вздохом достает пачку с кармана такой же толстовки, как на Маршалле, и протягивает тому сигарету. Тот кладет ее между губ, нагинаясь к уже открытой зажигалке в руках Мюррея. Пламя чиркает и крашенный блондин уже дымит прямо в потолок общественного туалета.       Да и хрен с этим, грязнее толчок от этого не станет.       — Тогда это будут мои самые халявные десять баксов в жизни. — блондин улыбается и только сильнее давит лыбу, когда другой вопросительно поднимает бровь, затягиваясь вновь, — Ты красивый, черт возьми, только попробуй сейчас перебить меня, сукин ты сын, я тебе жопу надеру. — сразу же пересекает на корню все попытки другого влезть в монолог, — Ты классный друг и хороший чел, я не хочу, чтобы ты дальше напивался в дрова дома один одинешенек или выкуривал все мои и свои сигареты в ту же секунду, как они появились. Да, жизнь бывает жестока, не спорю, но у тебя хотя бы съемная однушка есть. На окраине города, да, но она есть. Если там все обустроить за деньги со стипендии, то неплохое такое спальное место получится. Не то, что твое пристанище бутылок и пепельниц. — Маршалл издевательски хмыкает, в общем, тот кроме «способный, но ленивый» ничего другого не донес. — Джона, ты очаровательный парень и я сам хуй знает почему за тобой еще не бегает толпа девчонок...Ну или парней, я то откуда знаю какие у всех там предпочтения.       — Парни? — он переспрашивает, изумленно, даже с хрустом поворачивая голову на Мюррея.       — Ну да, а че, неприятно?       — Да не, просто, — крашенный блондин расплывается в искренней улыбке, впервые за день. — Просто задумался, что если по мне и вправду сохнет какой-нибудь гей?       Адама передергивает, он хихикает, нервно и с задержкой, отводит взгляд и тут же принимается зажигать другую сигаретку уже себе — не вытерпел изучающего взгляда. Крашенный блондин издает смешок, а после заливается в хохоте, не слыша дальнейшие слова блондина:       — И вправду ведь один бегает, идиот, — Джона переспрашивает того, что он сказал, — За тобой бегает один, никогда не замечал?       — Че? Вообще никогда, — Маршалл даже призадумался немного. Трет подбородок в задумчивости и забывает выдохнуть никотин из легких, из-за чего чуток закашливается. — И кто же этот чел?       — Я, — отвечает коротко и понятно, но все равно, хуй разберешь, что тот имеет ввиду.       Вгоняет в ступор Маршалла, у которого из неожиданности из пальцев выпала никотиновая палочка прямиком в лужу. Заставляет задуматься, а ведь и вправду, блондин бегает за ним как мамочка за цыпленком.       Мюррей встает, осматривает промокшие штаны и помогает встать еще и Джоне. Ноги того почему-то не держат, из-за чего теряет равновесие, но его ловко подхватывает другой.       — В каком смысле ты бегаешь за мной? — он уточняет.       — Во всех. — ответ настолько короткий, но в черепной головке крашенного блондина застревает надолго, — Прекращай блевать в толчки и начинай уже есть по-нормальному, по три раза в день, — и добавляет: — Я волнуюсь.       Раз уж Адам волнуется, то Джона перестанет. Остается лишь надеяться, что они останутся вместе и пройдут через все это дерьмо, сохраняя менталку Маршалла и крепкую привязанность Мюррея.