Сборник Джонадамов

      Адам уже пару месяцев жил в особняке черноволосого, где собрались все отъявленные десерты, которые насмехались и хихикали только так: направо и налево, не особо задумываясь над состоянием психического здоровья у жильцов. У Марка уже давно дергается глаз, а Сезар орет, как не в себя каждый вечер, ругая то одного Джону, то другого.       Целых четыре десерта клона и один настоящий Маршалл вместе — несоединимое комбо, которое, подобно торнадо, сносит все на своем пути. Хитклифф и Торрес держались подальше от тех, мол, пусть делают, что хотят, пока это не касается меня, а вот блондин оказался в самом эпицентре этого природного бедствия с крашенными волосами, в разноцветной одежде и с улыбкой на лице.

Грейпфрут! Джона Маршалл

      Мюррей, придерживая свои банные принадлежности, заходит в одну из трех ванных комнат, отделанных корицей и мармеладом. Он спокойно напевает себе песенку, зная, что все Джоны ушли на пикник…       — Ох, Адам, а чего это ты так ко мне заявился?       Кроме одного.       Жуткий писклявый голос за шторкой раздается, как гром среди ясного неба, заставляя Адама вздрогнуть. Он, со спущенными штанами и снятой розовой блузкой, стоит в ступоре, не зная куда себя деть. Он что, зашел в занятую ванну?       — Не думал, что ты будешь подглядывать за мной. — Грейпфрутовый десерт хихикает и мило улыбается, — Залазь ко мне, — он открывает шторку побольше и свое тело заодно тоже. И у блондина нет ни одной причины отказаться. Во-первых: все Джоны без исключения почему-то резко влюбились в него, как только увидели, а во-вторых: кто вообще в здравом уме не согласится?       Он залезает в ванную, включает горячую воду и подставляет свое лицо под струю воды, пытаясь прийти в себя и скрыть свое смущение, но, как назло, Маршалл тут как тут. Крашенный блондин тут же прилипает к нему, проводит руками по бокам и даже тянется к его заднице.       — Лайм говорил, что они придут через пятнадцать минуток, а это было минут пять назад, — он облизывается, — Так что у нас с тобой десять минут от силы, Адам.       — Успеем, — блондин хватает Грейпфрута за запястья, сразу же разворачивая к стенке, заламывая руки за спину.       Другой хихикает, сразу же принимая игру Адама, и виляет бедрами, вжимаясь промежностью прямо к поднимающимся стояку блондина. Мюррей рыкает и свободной рукой хватается за бок того, сжимая и фиксируя на месте.       — Остановись, я же так не войду, — и десерт повинуется лишь тогда, когда его вжимают щекой в холодную плитку и дают смочится под струями горячей воды.       Джона непрерывно стонет, когда в него потихоньку, стараясь не причинить слишком много боли, входят. Член по сантиметрам, с помощью воды, достигает конечной точки, на всю длину натягивая десерта. Маршалл хныкает, когда первый толчок приходится слишком грубым. Он задевает и раздражает нежные стеночки, заставляя приоткрыть рот, вбирая в него нечаянно воду.       — Прогнись, блять, — рычит Мюррей прямо в загривок того, складывая крашенного блондина на пополам, не дожидаясь, пока тот выполнит своеобразную команду.       Шум воды заглушает все звуки и Адам, стараясь быть ближе к Грейпфруту, наклоняется сильнее, а десерт лишь сильнее прогибается в пояснице, отклячивает задницу, впивается бедрами в блондина и по-блядски стонет.       Нежные, размеренные, и терпеливые толчки превращаются в быстрый темп, амплитуда которого, заставляла крашенного блондина проезжаться щекой по стенке, прикрывать глаза от блаженства и постанывать на выдохах.       — Адам, черт возьми, вот так, еще, — он сиплым голосом шепчет, надеясь, что его услышат, — Надеюсь Лайм придет и застукает нас. — и хихикает, когда Мюррей закатывает глаза.       Вода затекает на лоб и Адам жмурится, то ли от приятного наслаждения, то ли от неприятного ощущения влажности. Член входит туго, но это не мешает получать удовольствие. Между ног десерта все хлюпает и предэякулят стекает с члена вниз, по ножкам, обдавая их холодком.       Завершительные толчки Адам прижимает того к себе посильнее, обнимает за плечи и и наконец-то спускает прямо в Грейпфрутового, пока тот скулит от натяжения и сам кончает на стенку. Приятная заполненность внутри играет на чувствах и блондин лезет к другому за поцелуям, но его мягко отталкивают.       — Без поцелуев, я тебе не твоя девушка. — Джона хихикает и свободно распутывается из объятий, сразу берет мыло и мочалку, — Давай уж покупаемся, раз те олухи еще не пришли.       — Ой, да иди ты, — бормочет блондин и сразу выходит, раздраженно берет полотенце и топает от ванны прочь под хихиканье Маршалла.       Грейпфрут никогда не дает себя целовать, но есть один, кто дает.

Апельсин! Джона Маршалл

      Апельсиновый десерт любит готовить. Ужасно горит этим, а Адам не прочь помочь, конечно, пока тот не начнет запекать яблочный пирог, который он не мог терпеть.       — Адам, положи вон ту формочку во-он туда, — Джона, словно юла, шныряет туда-сюда и умело руководит Мюрреем, который в готовке полный ноль. — Подай мне маленькие зефирки.       После того, как Грейпфрутовый отказался от ласк и нежностей со стороны блондина, легкое раздражение до сих пор бурлит в нем и когда он снова приносит, якобы, не те зефирки, он взрывается словно вулкан:       — Твою мать, тогда какие? — Маршалл вздрагивает и округлившимися глазами смотрит на того. Словно напуганный котик думается и блондин сразу же сдувается, отводит взгляд в сторону. — Ладно, прости, погорячился.       Ему ничего не отвечают, лишь крашенный блондин подходит ближе, берет его за руку. Апельсин сжимает ладошки в своих руках и придвигается поближе, льнет к вишневым губам, будто они в сахаре, и целует. Нежно, слегка дотрагиваясь, словно девственница и другому именно этого и не хватало.       Через пару секунд, ему прямо в зубы стукается приятная на вкус зефирка. Десерт призывно двигает губами и Мюррей глотает сладкое лакомство. Так вот, почему тот его поцеловал. Стоит признать, зефир и вправду вкусный.       Он хватает десерта за плечи и прижимается сильнее, а свой язык впускает в приоткрытый ротик другого, лаская другой язычок. Кружит их в танце и довольно ухмыляется, когда парнишка напротив него стонет. Открыто, но жалко, что глухо, поцелуй все заглушил.       — Ты опять… — он переводит дух также, как и Джона, — Хочешь этого? — легкий кивок, — Прямо тут? — снова, но уверенней.       Мюррей улыбается и прижимает сладкого парнишку поясницей к столешница, испачканной в муке. Не обращает на это внимание, а больше на мешающуюся оранжевую толстовку. Он снимает ее с покрасневшего Апельсинового десерта и прижимается поцелуями к нежной молочной шее, марая ее в легких засосах, которые уйдут на следующий день.       — Адам, давай так же, как ты показывал тогда. — неуверенно мямлит. Такой невинный мальчик и блондин сияет от счастья, начиная уже трогать и руками. А проводит подушечками пальцем повсюду: скользит невесомо по ребрышкам, вызывая мурашки, двигается ниже — к боку.       Сминает нежную кожу, вызывая судорожный вздох у другого, а другой рукой цепляется за правый сосочек. Сминает нежную горошинку между пальчиками и слушает сладкие придыхания на ушко.       Крашенный блондин изламывает бровки домиком и стонет, тихонько и скромно, так, чтобы услышал лишь Адам и тот слышит, прижимаясь к соску уже ртом: проводит широкими мазками языка и чуть прикусывает.       Рука с бока лезет в черные штаны Апельсина, нащупывая боксеры и залезая и в них. Трогает вставший член, вызывает этим призывное хныканье и, не смея оставлять своего мальчика, трет голову и уретру подушечками пальцев.       — А-адам…! — Маршалл дышит тяжело. Его грудь вздымается слишком часто, но Адаму это нравится. — Господи, пожалуйста, помоги мне.       Повторять дважды не пришлось, Мюррей берет весь стояк за ствол, крепкими движениями надрачивает того прямо в трусах десерта, а тот и не против. Призывно толкается бедрами в руку и чуток выгибается, льнет ко рту блондина.       Наслаждение приятными пульсациями скручивает в узел, заставляет мокреть все между ног и даже кончить. Всего лишь от легких поглаживаний и дрочки прямо в трусы.       — Кто-то кончил прямо себе в штаны, — передразнивает и ухмыляется, когда крашенный блондин, не вытерпев смущения, быстренько отходит от него и уходит в свою комнату. Видимо, чтобы поменять одежду. — Только Лайму не говори! — кричит он вдогонку.       Сам скажет, если удастся поймать того в особняке, а не как обычно на пикниках.

Лайм! Джона Маршалл

      В итоге, украв с первого этажа красный лакричный стационарный телефон и набрав номер Лаймового десерта, Адам звонит. Нервно стучит пальцами по столу и чуть ли не подпрыгивает на месте, когда в трубке слышится взбудораженный голос другого:       — Да-а? Лайм у аппарата! — этот жизнерадостный комок счастья буквально орет в трубку, заставляя поморщится.       — Не кричи, это Адам, — с той стороны протягивают удивленное «о-о», — Грейпфрут и Апельсин выжали из меня просто все соки! Ты когда придешь с пикника? И почему вернулся только Апельсин?       — Выжали все соки?       — Да!.. так, ты-… — его перебивают:       — Ты хочешь сказать, что трахался с ними до меня? — ставит акцент на последние слова и Мюррей чувствует, как тот хмурит брови, — Детка, я же просил сегодня только со мной!       Блондин выслушивает еще кучу всяких ненужных обвинений, которые в итоге не стоили ничего, ни грамма времени, но кое-что одно привлекло его внимание:       — Блять, я так хотел, чтобы ты, засунул свой блядский член только внутрь меня. — злобно шипит Маршалл.       — П-погоди, что? — переспрашивает он, надеясь, что что-то перепутал.       — Ох, Адам, знаешь, как я был бы рад, если бы ты взял меня прямо на диване. В гостиной. Подошел бы, схватил за мои ноги и развел бы их, грубо, не задумываясь обо мне. Как ты делаешь это с Лимонным Желе, — Лайм на том конце вздыхает прямо в динамик, вызывая мурашки по всему телу от грязных словечек, которые льются рекой от другого, — А может бы и вдавил бы меня мордой в матрас. Как ты любишь? Стой, не отвечай, я знаю, как ты любишь поступать со мной.       — И как же? — во рту пересыхает и Адам предпочитает сесть на стул, который как кстати стоял рядышком.       — Ты любишь когда тебе подчиняются. Беспрекословно. Это работает со всеми Джонами, я прав? — Маршалл хихикает, когда слышит звук расстегнутой молнии на том конце провода, — Ты бы вдавил меня лицом в диван, сложил бы пополам, прижимаясь к спине и вставил. Сразу же на всю длину, не заботился бы обо мне. А я что? Мне бы понравилось, уже аж слюнки текут, я бы так прогнулся под тобой, Адам, лишь бы под нужным углом. Люблю, когда ты выбиваешь из меня все дерьмо таким способом.       Мюррей теряет дар речи и слова вводят его в некий транс. Он все еще двигает рукой по всему своему стволу, тихо скуля прямо в трубку, от чего крашенный блондин на фоне злорадно ухмыляется.       — Уже дрочишь на такой образ? А я еще не упомянул, как же будет во мне чертовски туго, знаешь что, я буду даже специально сжимать тебя внутри себя, чтобы ты почувствовал каждый неровный бугорок. Я заставлю тебя умолять меня начать вдалбливаться в мою ебаную задницу, понимаешь? — блондин одобрительно стонет, — Будешь хорошим мальчиком и я разрешу вытрахать из меня все мои мозги. Разрешу, чтобы ты сжимал меня, изламывал и целовал, целовал и целовал. Трогал везде, касался бы волос, наматывал бы их на кулак, натягивая меня и так, и так. Хочешь такое, Адам? Скажи мне: «Я хочу трахнуть твою задницу, Лайм», скажи. — блондин шипит и шепчет себе под нос, — Громче.       Адам стонет от властного голоса и буквально течет от такого. Смазка образуется на головке вставшего члена довольно быстро и он размазывает ее по всему стволу, улучшая скольжение.       Перед глазами стоит картина податливого крашенного блондина, который бы вилял бедрами и терся бы своей промежностью об самого Мюррея и он, точно то, как об этом сказал Джона, вдавливал того в диван.       — Я бы истекал слюной, как будто болен бешенством — просто не смог бы глотать, выстанывая твое имя все громче и громче, ты же любишь громкий секс? — он хихикает, — Ох, я бы скулил и хныкал, сидя на твоем члене! Стонал бы, как чистая продажная шлюха из бара, а потом, может быть, бы и отсосал. Проводил бы язычком по твоему члену, касался бы всех потаенных местечек, но это будет, если ты будешь хорошим мальчиком, Адам. Ты будешь?       Адам стонет в трубку, уже не сдерживаясь. Он весь возбужденный и взлохмаченный, словно индюк. Сидит такой с трубкой возле уха и дрочит на светлый образ в голове.       — Буду, — бурчит он и давится стоном, когда больше смазки выделяется из стояка.       — Что-что?       — Я буду хорошим мальчиком. — выстанывает, кусает губы, на что Лайм удовлетворительно хихикает.       — Замечательно, — на фоне слышится небольшая возня, — Все это будет, но вечером, а сейчас мне нужно, чтобы ты встретил Брауни. Он опять под кайфом. Шарахается тут и стукается лбом об все поверхности, но чаще об деревья! Мы с Лимонным Желе не можем так вести пикник! — обиженно надувает губы. — Буду к вечеру, Адам, не скучай.       Прежде чем другой понял вообще, что происходит, трубку вешают оставляя лишь легкие помехи на линии.       — Ненавижу тебя, придурок. — говорит в пустоту. Ага, встретить Брауни со стояком, как крашенный блондин это себе представляет?

Брауни! Джона Маршалл

      Тот вваливается в дом почти сразу же, когда Адам откладывает лакричный телефон, застегивает ширинку брюк и собирается передохнуть, но слышит снизу громкие вскрики:       — Ма-арк? Торрес! — Маршалл хихикает и трет самокрутку между пальцев, когда замечает раздраженного Мюррея, который явно не рад приходу Брауни, — О-о, Адам! Че как, чува-ак, тыщу лет не виделись.       — Я тебя, блять, утром видел. — он спускается по лестнице и трясет десерта за плечи. Тот роняет самокрутку, а глаза, с красноватым белком, бегают покругу, — Проснись, торчок ты, чертов.       Маршалл хихикает и лезет обниматься, а после и тут же целоваться, когда другой не высказывает никак знаков против. Крашенный блондин пахнет едким сизым дымом, но это никак не смущает обоих. Адама, потому что тот возбужден еще после разговора с Лаймом, а Брауни — просто под кайфом.       Они, сцепившись друг с другом, на ватных ногах ковыляют до гостиничного раскладного диванчика. Совсем новый, только недавно Сезар с Марком купили его в городе, а парни уже мнут его под собой.       Тяжелое дыхание стучит прямо в ушах, пульс подскакивает и блондин жмется к другому посильнее под хриплые смешки и легкие чмоки в лоб.       — Хех, Лайм говорил, что ты, — Брауни давится стоном, когда его вжимают лицом в матрас, — Немного повернут на такое, — он глухо хрипит. — Слишком пожестче любишь?       Блондин рычит, закусывает губу и сразу же помогает встать другому в позу. Спинка прогнута, руки хватаются за подушку и подкладывают под бедра крашенного блондина, уменьшая на них давление. Но это не значит, что Мюррей не перестанет мять другого под себя.       Он нагибается над тем, прижимается грудью в рубашке к коричневому пальто. Задирает низ одежды и снимает черные штаны до коленок. Дальше желания раздевать Джону просто нет, хочется побыстрее заставить того стонать.       — А с Лимонным Желе ты так же обращаешься? — глумливо хихикает Маршалл и тут же его дергают волосы назад, заставляя замолчать и тихонько одобрительно вдохнуть, — Смазка в заднем кармане. — странно, что он вообще что-то может соображать       Адам быстренько выхватывает полупустой тюбик смазки с штанов, открывает ее, и нечаянно капает мимо пальцев. Подушечки пальцев нежно трут колечко мышц, чуток надавливают внутрь, играются.       Брауни не закрывается. Он выгибается, довольно улыбается и кусает свои губы, лаская уши блондина резкими хриплыми стонами. Когда же пальцы свободно входят на всю длину фаланги, Маршалла разворачивают и кладут спиной на мягкий диван, сразу же приступая к делу.       Скуление, словно податливой собаки, разносится по всей гостиной от десерта, который слишком сильно потерялся в своих чувствах. Он млеет от возбуждающих движений между ног: Адам трет ладошками нежную внутреннюю сторону бедер, совсем возле члена крашенного блондина и довольно скалится, когда член прижимают к его промежности.       Парня подбрасывает от требовательного первого толчка внутрь, на который тот решается ответить: чуть-чуть разводит ножки в стороны от Мюррея и стонет, особенно надрывно над сильными толчками и поддается вперед к другому.       Стоит признать, поцелуи и вправду крышесносная штука, поэтому эти двое не стесняются в этом. Ощущения чужих губ на своих кружит голову не только Адаму, но и Брауни, заставляя прозорливо выгибать брови и цепляться руками за плечи блондина.       — Еще чуть-чуть...Адам, пожалуйста, посильнее, я знаю, ты можешь, — и надрывно хнычет, когда ему потакают: лишь сильнее вдалбливаются, заставляя того проезжаться по диванчику вверх-вниз. Он, буквально, умоляет Адама в своих мыслях не переставать двигаться. — Черт, как же хорошо!       Мюррей сжимает парня под коленками и кусает губы, а предоргазменые звездочки пляшут в глазах и совсем скоро взрываются, а он кончает в парня под ним. Кончает много и обильно, заливая и помечивая спермой стеночки внутри десерта.       — Хех, так и знал, ты первый кончил, — улыбается словно чеширский кот, а взгляд блондина цепляется за член того и он хватается рукой, начиная надрачивать ему, быстро доводя до разрядки, — Ух, завидую Лимонному желе. — выстанывает с придыханием на вздохе он, переживая оргазм и сжимая член Адама внутри себя.       — Да че вы о нем постоянно говорите?       Брауни лишь хихикает и снова лезет с обнимашками.

Лимон!Джона Маршалл

      Вечером, когда все уже разбредаются по комнатам, все клоны Джоны и подавно, кроме одного.       Лимонное желе совершенно спокойно лежал со связанными руками и ногами в комнате Адама. Паники не было, было лишь предвкушение и легкое возбуждение. Такое они делали практически каждый вечер, но сейчас ему даже связали ноги на щиколотках, а руки — за спиной.       — Ты как пришел с пикника — бесишь меня, — шипит Мюррей прямо в ухо того, обдавая жаром и слегка прикусывая. — Вообще бесишь постоянно, прилипала чертов.       Член уже встал, как каменный, а проход смазан смазкой, все двигается слишком быстро — блондин слишком ненасытный сегодня. Берет все и сразу, в один присест, а другой и не против.       Они жадно целуются, почти стукаются зубами, и с чмоками расходятся, чтобы слиться в поцелуе вновь. Крашенный блондин жадно пыхтит, щурит глаза и ухмыляется прямо в многочисленные чмоки в щечку, подбородок, в лоб и еще бог знает куда. Инициатором такой прелюдии всегда был он, но сейчас именно Адам доставляет ему такое удовольствие.       Шаловливые ручки натягивают руки сзади спины за веревку. Тянут вниз, заставляя развести плечи в стороны и открыть вид на шею, что прячется на черной водолазкой. На ней все еще есть пару засосов и синяков с их прошлого раза.       — До сих пор видно, что ты мой, — хихикает Мюррей, — Думаю, сегодня можно метки не обновлять. — и Лимон на такое отчаянно скулит.       Он бы хотел, чтобы его искусали всего сверху до низу, но времени мало, уже поздняя ночь и все жители особняка спят, так что будить тех не было никаких причин.       Джона стонет и призывно выгибается, когда его колечко мышц трогают, надавливают, вводят палец на пробу и двигают им. Сладкая дрочка пальцами длилась недолго, что не понравилось десерту, но дальнейшее было поинтереснее: ноги, насколько это можно в их ситуации, разводят в сторону между торса блондина и Маршалл, позволяя себе маленькую своевольность, обхватывает коленями того.       Прижимает к себе, вжимает членом в свою промежность и сам же от этого стонет, а после и скулит, когда его волосы наматывают на кулак. Мюррей трет нежное местечко на затылке и, не смотря на тихие всхлипывания, не отпускает их.       Член входит свободно, быстро заполняет собою тесное и жаркое пространство внутри Лимона, заставляя подавиться слюной от ощущения заполненности. И он так и говорит:       — Блять, выеби меня всего, ну же, — он хнычет.       А после и громко стонет, когда Адам выполняет его просьбу. Толчки разрешистые, вбивают и выбивает из того все дерьмо, заставляя крашенного блондина потеряться в удовольствие, которое приятной истомой разливается во всем теле. Даже несмотря на связанные руки, он умудряется ухватится за простынь и сжать ее.       Глаза сами по себе закатываются, а брови сводятся «домиком» под натиском Мюррея. Адам льнет к десерту сильнее, сливается голым телом к другому голому телу — Лимонное желе от радости чуть ли не пищит, но из рта вырывается лишь скулеж.       Первым финиширует, как не странно, Лимон. Он сжимается весь внутри, заставляя блондина зашипеть от узкости. Крашенный блондин довольно улыбается, переводя дыхание, пока его грудь вздымалась.       — Твою мать, сейчас кончу. — оповещает блондин, а другой, словно болванчик, кивает.       Не прошло и минуты, как Адам марает другого в белесой сперме, слава богу, что успел хотя бы выйти и можно все вытереть салфетками, а не тащится в ванную в три часа ночи.       — Ты бесподобен, как и всегда. — решает отвесить комплимент Джона.       — Ой, заткнись, ты и твои клоны выжали из меня все, что только можно, — Мюррей недовольно поджимает губы на приятные слова от Маршалла. — Только попробуйте завтра ко мне подойти.       — Хех, хорошо! — радостно пищит Лимон.       Оба же знают, что этот прилипала уж точно будет ходить за другим хвостиком, а остальные клоны в комплекте.       Боже, и куда же вляпался Адам на этот раз.