Сборник Джонадамов

      Джона прижимает свои коленки поближе к груди, весь трясется, а глаза на мокром месте. Хочется провести паралель с дойной коровой — так у того между ног точно также мокро, липко и все в белом.       Сперма неприятно липла к бедрам, уже засохла и мерзкими, словно лапки мух, каплями расползалась по всей промежности.       Маршалл всхлипывает, соленая река валится из глаз вниз — по подбородку, а там дальше за шиворот вздернутой серой толстовки.       — Джона, скажи, кто это сделал? — Адам. Парень мирно и дружелюбно хватается за плечи апатичного крашенного блондина, треплет того вперед-назад и заглядывает в пустые глаза. Смотреть вниз не хотелось, там лишь белёсое безобразие, а сверху — куча фиолетовых засосов, перетекающих в глубокие кровяные кружочки, и практически столько же укусов. Четко выступают клыки и блестит слюна на коже, или это пот, там не разобрать. — Ну же, звездочка, кто это сделал?       Но другой молчит. Понимает, что только откроет рот — и польется дерьмо похлеще того, что было до.       Его трогали, неприятно сжимали за горло, прикладывали лбом к кафелю в школьном туалете, а сейчас он просто лежит под той же стенкой. Скатился и по своей самооценке, и по стенке тоже, собирая спиной всю сперму и плюхаясь в нее же, только на полу.       Грязный пол и он тоже.       Этот кафель уже ничего не спасет, его не отмыть уже старой пенсионерке уборщице, так же, как и Маршалл никогда не отмоется от этого позора.       Мюррей, пожалуйста, просто заткнись. Не трогай там же, где трогали они. Не морай руки об Джону.       Он не достоин того.       В тот же день вечером, смотря в свое отражение в разбитом из-за вспышки гнева зеркале, он так же по кусочкам собирал осколки, как и маленькие фрагменты своей души.       Прошло уже несколько дней с того дня, когда он стал грязным и только одному Богу нужному. Радостный парень навсегда утонул в туалете в тот день, куда его пихали, держа за загривок и окуная в мутную воду лицом.       «Джона, ты как?»       «Джона, все в порядке?» — пожалуй, один только Адам и вправду заботился о его состоянии, которое никак не мог описать даже психолог, к которому его потащил сам блондин.       — У него небольшая амнезия, — заключил тогда доктор, — Пусть пропьет таблетки и валерьянку. — и это все, что он сделал для крашенного блондина.       Валерьянка не заглушала приступы тревоги и паники, а наоборот распыляла их, как бревна в костре. Сжигала внутри все внутренности, будто бы выпил кучу спирта, позволяя разъесть свои органы, вываливая их наружу через рот. первое бы вылезло бы сердце, выпрыгнуло бы, дальше — легкие, смешанные с расплавлеными ребрами. Раствор так себе, не вкусный. Кишки бы вышли самые последние, слишком грязные для такого. Застряли бы еще в половине глотки, цепляясь слизью за зубы и недавая нормально дышать.       Хотя, он был бы уже мертв.       «Скажи мне, кто это сделал. Пожалуйста, вспомни это, Джона.»       А он и так помнит, но легче прикинуться дурачком и кивать головой, как та женщина-болванчик в гавайской шляпе и с цветами на груди, стоящая на бордачке машины его отца. Лучше так, чем снова открыть рот.       Он до сих пор помнит, как скользил его язык по члену тех мудаков. Как он всхлипывал, но все равно отсасывал. Прилежно и быстро, давился, но все равно опускал голову вниз. Так опустилось и его достоинство.       Но раскрыть рот вновь, не для новой кучи таблеток и антидепрессантов, пришлось уже в скором времени.       — Это были те старшеклассники выпускники, с которыми ты общаешься. — Мюррей обнимал его, стоя на крыльце дома Маршаллов. Сжимал и прижимал к сердцу, не боялся морать руки об того. Все еще любил своего друга и поддерживал, и ждал целый полгода, пока крашенный блондин не заговорит.       Голос охрип, снизился до маленьких попискиваний на ухо Адаму, но тот и так все услышал. Выслушал, понял, принял и стиснул еще сильнее, до хруста.       — Ты молодец, Джона, — и крашенный блондин снова рыдает. Как в тот день, только сейчас от чувства освобождения.       Наверное, он все еще будет сидеть на таблетках, но потихоньку опустит ситуацию. Вместе с блондином. Он будет рядом.