Танцуй, словно завтра никогда не случится

      Солнечный свет проникал через занавески и играл солнечными зайчиками на его щеках. Свежий утренний воздух обвивал тело, укутывая его в кокон из свежести и запахов молодой травки. Тяжесть на коленях, его спокойное дыхание заставляли улыбаться. Юки провела пальцами по его волосам, Манджиро сильнее сжал ее руку и что-то довольно пробормотал, улыбаясь. Такой умиротворенный, не то, что ночью. Юки вспомнила и вздрогнула, мигом выныривая из умиротворенной атмосферы. Его ужасные сны, такая страшная псевдореальность… они будто стали реальными и для нее. Страшно, пробивает импульсами все тело, и как Манджиро живет с такими снами и не сходит с ума?       Ночью Манджиро уснул на полуслове, рассказывая про то, как разговаривал с Чифую на могиле Баджи. Просто вырубился на полуслове, и она решила его не будить… не портить то удивительное чувство покоя, которое отражалось на его лице. Но что же делать теперь? Как себя вести? Как ему помочь? И надо ли вообще помогать? Следует ли просто быть рядом, наблюдая, как он «сражается» с самим собой? Юки понятия не имела. — Привет, — хрипло прошептал Манджиро. Он перевернулся на спину и с нежностью погладил девушку по щеке. Так нежно… в этой нежности она утопала, мигом забывая о страхах. Юки словила его ладонь губами и поцеловала, улыбаясь. — Ты как? — Майки нахмурился. Он никогда и никому не рассказывал о своем «прошлом-будущем-настоящем», даже называя все это сном. Тем более не рассказывал о проявлениях черного импульса. А тут, непонятно почему… Хотя все понятно, все это время ему тяжело было жить с этим грузом, страшно открывать глаза думая, что это повторится. Вновь и вновь. Вновь и вновь. Такемучи никогда не смог бы его понять, ему не приходилось быть чудовищем и нести все это на себе. Такемучи был героем. Всегда. А Майки был человеком, которого надо было спасать, а лучше пристрелить, чтоб не мучил себя и окружающих. — Что… ты думаешь, Юки? — девушка поняла о чем он, и ответ сам пришел к ней, в эту же секунду. — Похоже, что этот сон для тебя все равно, что реальность… И в той реальности тебе было очень плохо, и ты долго страдал совершенно один, — Майки вздрогнул, — я бы хотела узнать о твоих снах больше. Можно? — Можно, — улыбнулся парень, — Но знаешь, дальше все будет только хуже и хуже, — Юки решительно кивнула. — Но тогда я своим присутствием здесь смогу вмешаться в ту реальность, и ты не будешь один. Я буду сидеть рядом и слушать тебя, — Майки нежно улыбнулся, он ожидал другой реакции. Он ожидал, что Юки сочтет его сумасшедшим и просто сбежит. Особенно, когда он рассказывал об убийстве Казуторы. Юки ведь не любит насилие. — Не боишься? Там ведь я стал монстром? А дальше… — Ты здесь, — Юки наклонилась к парню и поцеловала в лоб, — И ты совсем не монстр. А появится черный импульс — я ему таких пиздюлей наваляю, что убежит отсюда, заливаясь горькими слезами, — Майки рассмеялся, встал с коленок и крепко обнял девушку, зарываясь носом в ее волосах… — Ну ты даешь! — А вообще… Майки, потому что ты рассказал, мне кажется, что этот твой импульс — это часть тебя в снах. Часть, которая сильно страдала и которой было очень больно, а ты его отрицал. И поэтому, когда ты был на грани — только тогда он сливался с тобой самим. Ведь ваша боль совпадала… — Манджиро застыл. О столь простой вещи он тогда и не задумывался. Да и Юки, в общем-то права была лишь отчасти, — я про то, что такая часть есть у каждого человека. Просто кто-то понимает, что с этим делать, а кто-то нет… — Ты… меня жалеешь? — Скорее сочувствую. Я знаю, наверное это потому, что я люблю тебя… но я бы, если что-то подобное с тобой произойдет, я бы хотела разделить это все с тобой, — уткнулась она в плечо парня и обняла его. Майки же с ужасом представил, чтобы было, если б Юки оказалась с ним тогда. Особенно во времена Бонтена. Но от ее слов стало значительно легче дышать. И как-то счастливее.       Манджиро отстранился от девушки: вся растрепанная, красная от смущения, в глазах — искорки-чертенята играются. И улыбнулся. Такая красивая, желанная… и его. Прислонил свой лоб к ее и потянулся губами к ее губам. Ее дыхание опаляло его щеки, Юки прикрыла глаза… как в дверь без стука распахнулась и, с воплями: — Майки, рота подъем! — завалился без стука Баджи, громко хлопнув дверью. Майки в ярости повернулся на раздражающий голос. Баджи ухмылялся, за ним маячил Кисаки и Дракен, — А че это ты не в кровати? Какая жалость? Не увижу это шапито в исполнении тебя и Дракена под названием «Буди Майки»! — Скоро ты увидишь шапито «Расхреначенный нос Баджи!» — Майки отпрянул от Юки и наигранно угрожающе вставил руки в боки. — О, привет, Юки! — помахал девушке Баджи, — Так тебя этот мелкий говнюк все-таки к себе завлек, — кивнул Баджи на Майки, ехидно улыбаясь и показывая клычки. — Угу… — Отлично, вот и поможешь мне этих недоучек подтягивать, — зевнул Кисаки. — Я домой пойду. — Зачем? — возмутился Майки. — За вещами. — Значит, вернешься — поможешь, — пробубнил Кисаки. — На секунду, — взял Майки руку девушки в свою и вывел из комнаты, — Точно помощь не нужна? — Сиди и учись. До моего дома полчаса всего, — Майки подозрительно посмотрел на Юки и тяжело вздохнул. — Только телефон включи. — Почему это так похоже на тотальный контроль? — пробубнила девушка. — Ну Юки-чан, я очень беспокоюсь, мало ли кого встретишь по дороге? — Параноик и диктатор, пора тебя свергать, — показала язык Юки и пошла в сторону основной части дома.

***

      Неделя проходила сумбурно и непонятно. Тесты заканчивались рано, но только для того, чтобы ребята приходили домой и сразу приступали к учебе и подготовке к следующему дню. Ни Кисаки, ни Юки, откровенно говоря, так напрягаться не надо было — они вдоволь напрягались во время учебного семестра. Да и у Юки знания по большинству предметов были изначально сильнее, чем у ребят из-за отличия программ в японской и русской школе. Тем более и подходы другие. Кисаки вон вообще заявлял, что ее знания по точным и естественным предметам — скорее университетсткий уровень. Юки не удивлялась, она часто слышала, что по этим предметам русская школа лучшая, как ни крути, тем более школа с математическим уклоном. Поэтому, особенно после сдачи японского в понедельник, Юки вместе с Кисаки помогали остальным. Забавно, но уже в понедельник вечером внезапно страждущих до знаний в комнате Майки набралась практически вся верхушка Тосвы. «Ну хоть познакомились,» — шутила Юки, а в глазах Кисаки загоралось ярое желание прикончить всех и сразу. С особой жестокостью.       Юки удивлялась, как Мансаку такое сборище позволяет на ежедневной основе, а потом выяснилось, что сборище проходит во время каждого экзамена, и у дедули прибавляется учеников из банды, тем более, что учеба — вещь трудная, и накопившийся пар ребята реализовывали сразу в додзе, а дедуля давал полезные советы куда и кого бить. Правда, никто и никогда еще не победил его любимого внучка.       Весь понедельник в комнате царил гвалт, учебная атмосфера трещала по швам и разрушал ее, в основном, Майки. Увещевание Юки и Кисаки не помогали, рупор здравого смысла в виде Дракена тоже, ибо одно дело угомонить командиров, а другое — попытаться угомонить его величество Майки. Еще в понедельник после особо злобного акта нарушения спокойствия Юки с Кисаки переглянулись, он достал из сумки веер, тяжеленький такой, и показал на нарушителей спокойствия. Типа если что, Юки не жалко. Юки пожала плечиками и мстительно огрела по башке возмутителя спокойствия номер один, Майки обиженно фыркнул и потер шишку… но ничего не сказал. За ним упокоились/успокоились веером и все остальные. Выдать веер-успокиатор Юки было гениальным ходом. Майки свою девушку бить не будет, а если попытается кто-то еще — бить будут уже его. Больно. Эту простую истину понимали все, и с этого момента в комнате воцарилась настоящая учебная атмосфера, такая близкая сердечкам задротским Юки и Кисаки. Иногда, правда, слышался, свист веера и мат, но он быстро затихал, поглощенный звуками бубнежа и лекциями Кисаки.       На каждый ужин Майки совершал чудо превращение из относительно серьезного человека в мелкое, обиженное дите. Жаловался он абсолютно на все: на Дракена и Баджи, которые не давали списать (нашел у кого списывать), на Кисаки, который неправильно объяснял, и даже на Юки, в очередной раз больно саданувшую его величественную задницу (ой, голову) веером. Кенчик был единственным, кто оставался у Сано на ужин. Кстати Кенчик единственный из всей этой ватаги, кто не получил от Юки по башке. Даже Сенджу с Юзухой отхватили. Вопрос, что вообще Юзуха у них делала, если на год старше, но это уже не так важно.       Каждый ужин Юки и Дракен сочувственно пересматривались под аккомпанемент стенаний Майки. Эмма смеялась. А Мансаку периодически запихивал в Майки еду, чтобы оно поскорее заткнулось, видимо, пока жует. Но Майки продолжал изображать избалованного карапуза в крайне дерьмовом настроении. И так продолжалось три дня, пока в четверг наконец не было все сдано. Юки наконец выдохнула. Оценки вывесят уже завтра, но в том, что она сдала, девушка ни капельки не сомневалась. Она вытянула руки вверх и потянулась, наблюдая как ученики выходят из класса. В толпу идти совсем не хотелось, и она ждала, когда поток радостных учеников иссякнет. — Юки-чан, — раздалось сзади. Улыбчивая мордочка Манджиро сияла контрастом по сравнению с тем, что она видела всю последнюю неделю. — Ну чего тебе? — мрачно вопросила девушка. Вчера нервы ее не выдержали, и Юки обиделась. Смертельно. И, естественно, навсегда. — Дойдешь до дома одна? Мне с парнями пообщаться надо, — не прочитал он ее настроения. — Конечно, заодно хоть прогуляюсь спокойно в тишине, — взяла она рюкзак и закинула на плечи. Раздраженно. — Чего это она? — вслух вопросил Майки. — Не догадываешься? — чуть устало отозвался Дракен. — Неа, — помотал мордочкой Майки. — Кто вчера снова ныл на весь дом, потом жаловался, а когда кайфовал у Юки на коленях (при всех, между прочим) укусил ее за палец? — Я поцеловать хотел! — возмутился Майки. — После сказал, что приготовленные ею клецки полное говно. — Я не знал, что это Юки готовила! — Кстати клецки очень вкусные! — Вкусные, это да… но о бульон я ошпарился… — До сих пор не врубаешься? — Да понимаю я… скажу, что вкусные. — А еще ты ворвался к ней в ванную. — Она закричала! Юки поскользнулась! — Но это не повод дверь выламывать. Тем более она прокричала после, что все хорошо. Но ты все равно ворвался! — Она мне пяткой в лицо врезала, нос до сих пор болит! Так что мы квиты, тем более, что я ничего из-за полотенца и не видел. — Я в принципе удивлен, что она умудрилась тебе врезать. Ну хоть что-то веселое на этой адской неделе. У нас на повестке Вальхалла, правильно? — Да. Надо понять, что говорить на общем собрании, а о чем пока умолчать. — Кисаки предлагает заслать им шпиона, раз все настолько серьезно. Он прикинул, что в банде уже человек четыреста, — Майки присвистнул. — Ни хуя ж себе. И Ханма… он не на два месяца залетел. Выходит на следующей неделе. Заживает все как на собаке, кобель драный. — Беспокоишься? — Тебе если б девчонка по яицам врезала или мне — мы б плюнули и забыли. Перед тем как Ханма получил от меня в ангаре. Он угрожал Юки. Не понимаю, всерьез ли или просто провоцировал. — А Юки, насколько я понимаю, еще и «тонкие струны души» Ханмы задела… Поставить охрану? — Против Ханмы и вопреки желанию Юки? А она точно будет против, — фыркнул Майки, — Не недооценивай ее, ее будет бесить сама мысль о таком. Сбежит в один момент, любого обдурит и найдет приключений на свою жопу где-нибудь еще, — неожиданно улыбнулся Майки. — А тебе это и нравится, — хмыкнул Дракен. — Да, и не только. Но у меня такое ощущение, что она слишком несерьезно воспринимает то, чем мы занимаемся. — Не поверишь. В Тосве процентов 70 таких. Наверное, это нормально, не осознавать последствий. Насчет последствий. К следующему семестру на наш год возвращается Акане, — Майки издал мученический вздох. — Она же вроде на третьем году должна быть. — Реабилитация заняла слишком много времени. Не проходит она на третий год. А тут Инупи и Коко помогать будут. И ты… ты ведь вынес ее из пожара тогда. Теперь бери ответственность, — засмеялся Дракен. — Кенчик, пусть за эту припизднутую отвечают Инупи и Коко. Мне ее заглюки поперек горла стоят. — Что, правда все равно? — Давно как все равно. Акане и на друга-то не тянет, не то что что-то еще. Эти вечные истерики. Я ее сначала жалел даже, но потом жалелка отвалилась. Окончательно — после сентября. Хватит уже. Ее не мы должны вытаскивать, а врачи и друзья. Я к последним не отношусь никак при всем моем хорошем отношении к Инупи. — Ого, как мы заговорили. Врачи ему авторитеты. С чего бы? — Много читаю, в последнее время… да и… — Юки? У нее совсем все плохо? А не выглядит, — нахмурился Дракен. — Кенчик… догадался. — Сложно не догадаться, если ее иногда трясет как трясогузку, и в обмороки падает. Хорошо, что последнее только при Мицуе, Юзухе и Хине произошло. Иначе поползли бы слухи. И что? — Ну Юки особенно об этом не говорит. Исправно ходит к врачу и кушает таблетки, что еще сказать? Мне это ни капли не мешает, если ты об этом. — Много читаешь, да? Действительно стал ответственнее и надежнее, даже странно помня о том, что ты нам всю неделю по вечерам устраивал, — улыбнулся Дракен, — Извинись перед Юки. Вчера ты набаразогил, — Майки слегка скривился, но улыбнулся. Из-за экзаменов они хоть и жили в одном доме, но как будто отдалились. И Майки банально хотел ее внимания, разговоров, глупых шуток и тепла.

***

      Юки и представить не могла, насколько была вымотана чертовой подготовкой к экзаменам и дуракавалянием в исполнении Майки. Придя домой она немного поболтала с Эммой и, не переодеваясь, рухнула на футон. Обернулась одеялкой, словно начинка шавермы. И проснулась в восемь вечера… следующего дня. Юки не поверила своим глазам, когда смотрела на экран телефона. Нервно рассмеялась и выбежала в гостиную. Майки что-то кушал, а Эмма с дедулей смотрели телик: — Ну что, засоня, — засмеялся Майки, — отличница прогуливает последний день семестра. Ай-ай-ай. — Не смешно, — упавшим голосом ответила Юки. — Я правда старалась тебя разбудить, Юки-чан, но ты начала вещами швыряться. — А мимо моего лица пронесся телефон, — прокомментировал Майки, — Мы решили, что рядом с твоей комнатой небезопасно, и убежали в школу прятаться. — Вот как, — заявило заспанное создание со спутавшимися волосами и грустно село рядом с Майки, недвусмысленно зарясь на его бутерброд. Этот хищный блеск в глазах, заспанное личико казались Майки верхом милоты, поэтому он, не думая, протянул бутерброд Юки. Она сразу впилась в него зубками, благодарно кивнув. — Прелесть, — улыбнулся парень, поглаживая чуду по волосам. — Ой да ладно, я на себя в зеркало не смотрела, но уверена, что у меня включен режим кикиморы болотной обыкновенной. — Ты кстати на 9 месте в общем зачете. — Ну и пофиг, — буркнула девушка и тихо добавила, — ты меня не любишь! — Как это не люблю? — улыбнулся Майки, — вот бутербродом поделился. А другого такого нет, тунец весь закончился. — Бубубубубубу, — покраснела девушка и положила подбородок на столешницу понимая, что для Майки это огого какое проявление любви и нежности. Видела она, как он за еду с парнями смахивался, — я соскучилась, — уткнулась она в его руку носиком. — Давай уедем куда-нибудь из дома. Вдвоем. Погуляем по городу. Куда ты хочешь? — Ммммм… Не знаю. Пока не понимаю, я вообще пока нигде не была. Мне все интересно. — Конечно, Юки. Постоянно забываю, что ты не из Японии. Естественно, тебе здесь все интересно, — нежно улыбнулся он, — завтра вечером и ночью собрание. А в воскресенье–понедельник что-нибудь придумаю. Ты ведь с девочками меня подождешь у храма завтра? — Не знаю, как настроение будет. Я не очень понимаю, зачем мне туда идти, если честно, — Майки улыбнулся и провел по ее волосам рукой, — я этой гоп-темы вообще не понимаю. — А если я скажу, что для меня это важно? Твое присутствие? — Юки зевнула, она снова хотела баиньки. — Ну тогда да, хорошо. Важно так важно, — встала она с пола и поцеловала Манджиро в макушку, — Я спать. — Что? Опять? — И опять и снова. Умираю спать хочу, Манджи. Спокойной ночи! — поцеловала она его в щечку и обняла Эмму на прощание.