Танцуй, словно завтра никогда не случится

      Юки уныло колупалась в рисе, размазывая его по чарке. Голова болела вроде меньше, чем вчера, но тошнота не отступала. Еще и слабость, из-за которой она проспала пол дня. Спать хотелось снова… А вот кушать не хотелось совершенно, и она с завистью поглядывала на Манджиро, за обе щеки потребляющего свою порцию.       Юки сначала удивилась, когда вместе с ее порцией санитарка принесла точно такую же для Майки. А потом сама же добрая женщина заявила, что медсестры сами попросили руководство давать еду и Майки, так как он не отходил от девушки практически ни на шаг. И Манджиро этим пользовался, хомяча даже ту еду, которую на дух не переносил, ибо хорошие отношения с главными людьми в больнице сохранять обязательно надо. Чертов подлиза, вычислил таки вип боссов всея больницы, а они не врачи, как очень многие думают! Это он еще не видел хирургических медсестер, вот это истинные церберы-горгоны, даже главные хирурги и директора их боятся! Но если умудришься добиться их расположения — ты в шоколаде весь период отлежки. И в этих больничных негласных правилах и иерархиях вряд ли что-то различается по странам и менталитетам. — Юки, ты опять почти ничего не съела, — оторвался от своего подноса Майки и с жалостью посмотрел на бледную, сильно похудевшую девушку. — Тошнит, — поморщилась Юки. — Врач сказал есть через «тошнит». Давай хотя бы имбирь, — подтянул свой стул к девушке и протянул на палочках имбирь. Юки скушала его и мотнула головой, — Теперь давай хотя бы рис, ну милая.       Юки понимала, что кушать надо, но один взгляд на еду сводил все «надо» на нет. — Даже и не представляла, что от травмы головы так тошнить может, — Майки немного поморщился. Они с врачом и Вакасой договорились, что о второй причине тошноты пока Юки говорить не будут, пусть девушка сначала хоть немного окрепнет прежде, чем ввергать ее в еще один стресс. Но недоговаривать и врать Юки оказалось сложнее, чем он думал. Аж ком в горле вставал. Такое ощущение, будто он ей врал. А врать в серьезных вещах Юки все равно, что кактусы глотать… настолько же неприятно. — Давай договоримся. Ты закроешь глаза — а я тебя покормлю, хорошо? Может так лучше будет, тебе же плохо от одного взгляда на еду. А не покушаешь — они тебя через трубку кормить будут! — Хорошо, — тяжело вздохнула девушка. Майки улыбнулся, взял ложку и зачерпнул риса, сжимая руку девушки, как бы уверяя ее, что все хорошо. — Ааааа, — ложка коснулась ее губ. Юки смахнула язычком рис внутрь себя. На удивление особо неприятных ощущений не было. — Спасибо, — кивнула она. — Отлично, давай продолжим, — тихо проговорил он и обнял девушку одной рукой, продолжая аккуратно кормить ее. Почему-то он получал от процесса нехилое удовольствие, сердце сжималось от того, что он помогает ей, и у него все получается. Хотелось делать больше, отдавать все, лишь бы ей стало лучше. Оберегать ее и… те маленькие жизни, которые бились внутри нее. И к которым он так старался пока не привязываться. К сожалению, получалось плохо. Успел привязаться, и с дурацкой улыбкой прикладывая ухо к ее животу, пока Юки спала. Манджиро понимал, что морально давно был к таким вещам готов, но не ожидал, что это теплое, невероятно нежное ощущение «семьи» было ему настолько необходимо. И, возможно, он бы до этого ощущения никогда не дорос, если бы не вся эта история с Канто и Бонтеном, он бы просто не оценил, был избалованным мальчиком с ветром в башке… но, скорее всего, у него не было и его Юки. Если подумать, тогда… ему нравились совсем другие девчонки. Девчонки — с которыми было бы легко, к которым не хотелось привязываться и кормить их с ложечки. — Не могу больше, — мотнула Юки головой и открыла глаза, — Наелась. — Ну больше половины скушала — уже хорошо, — лучезарно улыбнулся парень. Положил ложку и аккуратно посадил девушку на коленки, зарываясь пальцами в волосы, нащупывая небольшую лысинку и поглаживая шрам, — Не больно? — Нет, — прильнула она к нему всем телом, неловко обнимая за шею, — вот там кстати вообще не больно. Болят виски и… вся тушка, — сонно пробормотала Юки, — поспишь со мной? — Да… только поставлю будильник. Медсестры сюда приходят примерно в восемь, — аккуратно поднял он Юки на руки, выключил общий свет, оставив только приглушенный на тумбе. — Я… соскучилась… Знаешь, будто миллион лет прошло, — Майки бережно положил ее на лицом к себе, сам забрался на узкую кровать и нежно обнял, целуя в лоб. — Согласен… мне кажется, я ждал тебя бесконечно долго. Когда ты проснешься. Боялся, что упущу момент — и в итоге упустил, — поглаживал парень девушку по голове. И, как по волшебству, боль понемногу уходила, уступая место спокойствию и нежности. — Прости, — еле шевелила она губами. — Не тебе надо извиняться, Юки. Точно не тебе. Спи, малыш, тебе надо набраться сил… — Ты тоже… ты плохо спал все это время. Я же вижу, — обеспокоенно провела девушка пальцами по его щеке. — Мне нравится, — легонько улыбнулся Майки, — мне нравится, что мы друг о друге заботимся. Юки… в сентябре… мы станем семьей, официально. — Ага, даже не верится. Сюр какой-то, если честно. Но что странно, меня это вполне устраивает. — Предположим… — издалека начал Майки, — Просто представим, у нас ведь будут дети? — Ну вроде люди семьи в том числе для этого и создают. Но… это… если что сейчас — это слишком рано, — Майки ожидал именно такого ответа. — А если… случайно? — Ну я после больницы восстановлю прием таблеток, а перед этим и презервативы хорошая защита. С чего вообще такие вопросы? Мы даже школу не закончили. — Юки… — задумчиво протянул Майки, вытаскивая фото чуть дрожащими пальцами. Нельзя было такие вещи скрывать, по хрен на договоренности, и передал девушке. — Что это за хрень? — закусила она губу, — Чье это? — Твое. Точнее наше. Срок около 8 недель, у них уже бьются сердца. Я слышал. — Ха, хорошая шутка. Или плохая. Очень плохая, — нахмурила она бровки. — Врач сказал, что такое бывает. Таблетки 100% защиты не дают. — Восемь недель — это хорошо, — с трудом подавив истерику, выдохнула девушка. — Почему? — Хороший срок для аборта. Я удивляюсь, почему его не сделали по медицинским показаниям. — Врач сказал, их нет. Показаний. Ты хорошо перенесла операции, — механически произнес Майки. И что теперь делать? Как ее уговорить? Майки понимал, что не имел права заставлять. И заставлять — это автоматически потерять ее. — Операция на мозге и ушитая селезенка — это не показания что ли? — истерично засмеялась девушка. А Манджиро крепко сжал кулаки. — Юки! Юки! Посмотри на меня, — приблизил он свое лицо к ней. У девушки дрожали губы, и только сейчас он заметил струйки слез стекающих по щекам, — Я… очень тебя люблю. И я готов сделать точно так, как ты скажешь. И я не буду осуждать твое решение в любом случае. И еще я готов взять ответственность. Я хочу ее взять. Я слушал, как стучат их сердца, они живые. Они НАШИ дети. Твои и мои. Они будут похожи на нас, и я хочу заботится о тебе и о них, — Поэтому, родная, — прислонился он лбом к ее… — Просто подумай, пожалуйста. Но мы в любом случае сделаем так, как ты скажешь. Просто подумай.       Слезы ручейками стекали по ее лицу. Юки отдала фото Майки, отвернулась спиной к нему, и тихо плакала, прижав колени к животу.       Манджиро долго смотрел на ее подрагивавшую спину, слушал приглушенные всхлипы. Ему было больно за нее, больно за себя и за тех, кто мог бы стать их семьей. Но без Юки он своей жизни не представлял. И даже если… она избавиться от детей, он не перестанет ее любить и винить не станет. Он так решил, приоритеты для него давно определены. Он бережно ее обнял, стараясь не повредить больные места. Юки громко всхлипнула, прижимая его руки ближе к себе. — Я правда, правда люблю тебя, — всхлипнула девушка. — Я знаю, Юки… Что бы не произошло, все будет в итоге хорошо, — прошептал парень, — Я… всегда буду с тобой, — поцеловал он в ее шею, — А теперь спи, малышка. — Ты… тоже… — Я… тоже… обязательно…