Зима — самый жаркий сезон

      Мне сказали явиться утром на комиссию. Школьный совет рассмотрит меру пресечения для меня и Люцифера. Сжала кулаки. Побелели костяшки. Я знаю, что у меня привлекательная внешность, знаю с тех пор, как стала различать себя в зеркале, с тех пор, как родители начали водить меня на эти выставки, со времён первых домогательств (одиннадцать лет?) — это знание у меня в подкорке. Меня раньше немного защищал статус отца. Я научилась делать мягкие, нежные отказы, чтобы не вызывать чужого гнева. Я научилась сглаживать зависть сверстниц. Я даже делала вид, что моё смешанное происхождение, моя ориентация, мой заурядный интеллект являются настоящими изъянами — и даже верила во всё это дерьмо. Но я вновь оказалась зажата в углу. И я вновь оказалась виновна. — Я не целовалась с ним, — я, наконец, ответила на вопрос Мими.       Час прошёл? Она дулась целый час, а я не могла ничего сказать. Вот только сейчас собралась с силами. — И что, Серафим Ребекка выдумала всё это, чтобы выставить тебя? — демоница скрестила руки на груди. — Нет. — Зачем ты тогда врёшь? Ты ведь знала, что он нравится мне! Какого хрена?       Я поморщилась от обиды. Не хочу ничего объяснять. Мими не выбрала меня, вот и всё, остальное не имеет значения. Действия Люцифера оказались слишком триггерными, и я, получается, ушла в себя из-за него. Извиняться, изъясняться… Нет. Может, позже, но не сейчас. Может, всё не так трагично, как я думаю, но мне нужно прожить этот момент. Я ещё раз взглянула на девушку — у неё губы дрожали. Бедная… Она, похоже, думает, что я предала её и теперь отмалчиваюсь. Хорошо. Ладно. Она имеет право знать, что произошло…       Не успела открыть рот. Грохот у окна. Мими раскрыла шторы и впустила стучащегося. Люцифер? Я вскочила с постели. — Ну привет, — сказал он, улыбаясь. — Оставишь нас? — Нет! — попыталась преградить ей путь, но она уже вышла.       Глухо стучало сердце. Почему она вышла? Вылетела пулей. Она даже не послушала меня. Я скрестила руки на груди, запахивая халатик плотнее, сделала шаг назад. — Милая пижамка, — осмотрел меня. — Что ты здесь делаешь? Выйди вон!        Я боюсь, но гнев сильнее. — Пришёл извиниться.       Открывала и закрывала рот, не решаясь обрушить ругательства. Почему Мими оставила меня с ним? Я успею выскочить, если он опять полезет ко мне? Не хочется бегать полуголой по коридору… Вытерла щеку. Его взгляд стал напряжённым, тяжёлым. — Вики, я… — мальчик двинулся, и я сделала шаг назад. А он всего лишь раскинул руки. — Ты что, боишься меня? — лицо его ожесточилось. — Давай… Давай ты ничего не будешь делать со мной, хорошо? — нащупала ручку двери. — Я не собирался, — демон выглядел таким злым, его глаза загорелись пламенем.       Он не хотел меня успокоить. Он говорил таким тоном, будто я какая-то идиотка. Будто это я нападала на него, говорила о нём какие-то гадости, будто я клеветала. Я слышала его тяжёлое дыхание, видела, как он сжимал челюсти. Попыталась расслабиться. Перемнулась. Хрустнула пальцами. Он не двигался, только буравил пытливым взглядом. Возможно… Возможно, я не в опасности. Он всего лишь мальчишка, перебравший на празднике, верно? А сейчас он решил извиниться. Это уже похвально. Он… Он злится не на меня. Он на себя злится. Я вздохнула. — Я могу тебя выслушать, — побарабанила по собственному локтю. Звучит слишком претенциозно? Ага. Люцифер скривился. — То есть… Говори, если что-то хотел сказать. — Я не хотел, чтобы так получилось, — он тоже скрестил руки на груди, закрываясь от меня. — Эта сука Ребекка… — Не надо так о ней, — она же помогла мне, получается? — это твой проступок, не её.       Изогнул бровь, но комментировать ничего не стал, только добавил: — Я выпил слишком много глифта. — Бывает, — я пожала плечами. — Это всё? — его присутствие нервировало меня. Поскорее бы отвязался. — Да. — Тогда… Может, пойдёшь к себе? — Не нужно указывать мне, что делать. — Я не указываю. — Наслаждаешься властью? — Какой властью? — я была поражена. Разозлилась. — Какой властью, Люцифер? Властью быть прижатой к стенке и хныкать? Властью стоять здесь и выслушивать тебя, когда хочу лечь спать? Ты не первый, кто так выражается. Всё это такое дерьмо… — хотела ещё сказать, что красота не даёт власти, что она, напротив, делает мишенью, но поняла: этот дурашка ответит, что не считает меня красивой. Уже проходила. Хочу только покончить с этим разговором: — Спасибо, что извинился. Многие и этого не делали, — нужно мягче. Улыбнулась. Сказала ласково: — нас же обоих вызвали? Значит, и завтра встретимся.       Видела, что разгадал мою игру. Не поверил. Но смирился. Моя фальшивая улыбка задрожала и пришлось принять более нейтральное выражение. Люцифер лишь кивнул и молча ушёл через окно.       Я вернулась в постель и думала над предстоящим днём: что меня ждёт? Мне поверят? Ребекка воспользуется этой ситуацией?.. Как же, конечно… Надо одеться поприличнее.       Когда Мими вернулась, я притворилась, что сплю, и в самом деле скоро уснула.       Спалось плохо. Снилась чертовщина, война… Возможно, не все сны бессмертных являются пророческими? Потому что всё это казалось мне обычной мешаниной образов. Может, как человек, я всего лишь сохранила вот эту вот обыденную способность и на небесах? Я слишком впечатлительна.       Я приоделась и построже, наиболее закрыто. Серафим Ребекка уже там, в Башне. Утро выдастся морозным, как и все утра после её появления здесь. В этом есть даже какая-то своя романтика — помню туманящийся земной рассвет и капли росы, холодящие ноги в босоножках, а по осени стелется серебристой проседью иней, и воздух исполнен стылого пара, облачками поднимающегося с поверхности пруда. Отец держал карпов кои в этом пруду. Как хорошо, наверное, было бы поселить и Ребекку Норт в нашем загородном домике, и наслаждаться холодком посреди жаркого июня, перетекающего в ещё более жаркий июль. Чуют ли люди, как я сейчас, так ярко энергию бессмертных? Родители не были бы в восторге от неё, оба теплолюбивые и предпочитающие калифорнийский зной. Я и сама мерзлява, но почему-то обвыкла к этой стуже.       Ступени. Затаила дыхание. Долго ли придётся подниматься? Я шла одна. Страх — или предвкушение — покалывало грудь. Ребекка? Нет, я бы почувствовала. Кто-то белобрысый слишком быстро пробежал мимо меня. Витая лестница скрыла чужую фигуру. Странно. Замедляющееся шарканье. Он вернулся. Мальчишка, белый, как лён, в сером одеянии. Смотрели друг на друга. Он сделал несколько шагов ко мне, разглядывая с детским интересом. Наивность выражения и взрослое тело давали необычный контраст. Я спросила: — Тебе что-то нужно? — Меня зовут Бонт, — сказал он.       Я почувствовала, что непонимающе хлопаю глазами, и мальчик, несколько нервозный, судорожно вложил в мою руку что-то блестящее, крепко сжимая мои пальцы вокруг этого предмета. От удивления я даже не дёрнулась. Только опустила взгляд… Это зеркальце — маленькое, в золотой оправе, треснувшее. Я вновь посмотрела на мальчика, лицо его приняло умоляющее выражение. Он шепнул: — Пожалуйста, возьми.       Тяжёлые шаги, звяканье металла о камень… Услышав это, Бонт побежал прочь. Так. Всё страннее и страннее. Через несколько мгновений мимо пробежали ангелы в доспехах. Я сунула зеркало в карман, не зная, куда его ещё можно деть. Не оставлять же на ступеньке?       Хотя меня и проинструктировали, куда именно я должна подойти, я всё забыла, лишь шла по инему следу Ребекки Норт и, когда я вошла, то первым делом увидела её, расслабленно сидевшую. Женщина с улыбкой повернулась к директору Кроули, тот со смешком заметил: — Всякая ли кошка так хорошо чует мышь? — Ты знаешь, что среди крысоловов мне нет равных.       Они обсуждали меня, я поняла. Сдержалась, чтобы не сжаться, напротив, приосанилась. Кошка… Нет, не кошка — целая львица. Белых львов я раньше видела только в клетке, а теперь вот она, с раскрытой пастью. И я иду прямо в эту пасть. Прошлась внутрь комнаты. Заметила незанятый стул рядом с Люцифером, но предпочла стоять чуть поодаль. Кроули утратил отеческую мягкость, упёр руки в колени и заговорил: — Мы здесь, чтобы обсудить ваше неподобающее поведение.       Женщина улыбки не теряла, рассматривая меня. Я потёрла ладони друг о друга. Она лениво поправила ворот шеи. — Серафим Ребекка, — глаза Кроули вновь потеплели, обращаясь к любимице, — застала вас за нарушением Закона Неприкосновения, — тут он повернулся к нам. — Главного закона Ада и Небес.       Мы с Ребеккой смотрели друг на друга. Она продолжала улыбаться. Красивая улыбка, и вместе с тем опасная. Я заговорила, не отрывая взгляда: — С моей стороны нарушения не было. Я не хотела этот поцелуй. — И всё же, он случился, — Кроули положил руки на стол с негромким хлопком. — Сначала мы зададим вам пару вопросов, потом Серафим Ребекка прочтёт в ваших мыслях, что является правдой. — Прочтёт мысли? — я возмущённо подалась вперёд. Чёртовы небеса с их сверхспособностями. — Она? Она пристрастна. Она подозревает меня в убийствах и… — Эти дела не имеют отношения друг к другу, — Ребекка сменила свою расслабленную позу на более принужденную. — Итак, вопрос. Нарушали ли вы иные законы? — и она перечислила короткий список проступков. — Я, разве что, узнавала, как мои родные, но встречи с ними не искала, — дёрнула плечами.       Люцифер сказал, что нарушал и получал наказания от отца, более жестокие, чем этот совет мог ему выписать. Потом задали вопрос, тянуло ли нас к противоположной стороне — мы оба ответили, что тянуло. Врать, чтобы почувствовать вмешательство в своё сознание… Лишено смысла. Потом Ребекка встала и подошла в первую очередь ко мне и сказала: — Ты должна разрешить мне. — «Должна» и «разрешить» противоречат друг другу, — мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ей прямо в глаза.       Она изогнула бровь. Тень довольства промелькнула на этом лице. Она ответила: — Тебе всё равно не удастся избежать данной процедуры.       Я сжала челюсти, кивая. Она вошла в моё сознание, и это ощущение было похоже на таяние фруктового льда на языке. Начала с конца, пролистывая последние воспоминания и отбрасывая ненужные. Едва скривилась, увидев Люцифера надо мной. Коротко остановилась на моменте, где я рассматривала её ноги. Я вспыхнула. Она усмехнулась. А потом легко добралась до момента, где я постанывала, зарывая руки в тёмные волосы Мими, пока её голова расположилась между моих ног. Я дёрнулась, но рука Ребекки хватилась моей, удивительным образом тёплая, как и у любого человека. Мне показалось, что она смотрела на это воспоминание слишком долго. Почему? Но потом стало ясно: она дождалась момента, когда моя партнёрша подняла лицо, и Ребекка наконец отпустила меня. Её глаза сияли торжеством. — Ты ведь знаешь, что и однополая связь является нарушением, Вики Уокер?