Зима — самый жаркий сезон

      Тут же, в этой Башне, как оказалось, расположены и тюремные камеры. Ангел Амадей попререкался с Ребеккой по поводу моего заключения, сказав, что есть многие смягчающие обстоятельства — ученики школы ещё не в полной мере ответственны перед законом, чинами не обладают, да и однополая связь к зачатию не ведёт, а следовательно, никаких мертворождённых младенцев, ни каких-либо мифических метисов. Ребекка, выслушав все эти доводы, согласилась со всеми пунктами, но на задержании настояла, утвердив, что будет суд и что обеих преступниц до этих пор следует заключить в башенных казематах. Я в этом споре никак не участвовала. Молча слушала. Страха нет, только стыд и чувство вины перед Мими, что вот так, через меня, её застали в подобном положении. Ощущение, будто я показала её интимные фото, что ли… Не знаю. — Вы хотите запереть её из-за своих подозрений, — вдруг сказал учитель. — Вы пристрастны. — Не вам говорить о пристрастности, Амадей. — Заканчивайте спор, — Серафим Кроули раздражённо поднял руки, будто разнимал своих детей. И предпочтение явно отдавал дочери, — Серафим Ребекка положила, что заключение необходимо. Значит, так мы и поступим. — Школа автономна, директор Кроули! Нет, мы не подчиняемся Цитадели… — Школа подчиняется мне, — старик поднялся, как бы обозначая свой статус. — И я уже всё решил. Девочек заприте порознь.       Наконец я осмелилась спросить: — А я смогу забрать свои вещи?       Мне отказали. Ангел Амадей вызвался проводить меня — хотя идти-то недалеко, только спуститься на два этажа ниже. Про вещи он сказал, что попросит Мими взять что-нибудь и для меня. Ещё он обещался устроить так, чтобы нас заперли рядом. Я сердечно поблагодарила его за доброту и вместе с тем спросила: — Почему вы помогаете мне?       Он посмотрел на меня немного грустно, улыбнулся, покачал головой и ушёл, так ничего и не ответив. И он выполнил все свои обещания. Меня начало немного трясти, когда я увидела Мими с двумя мешками одежды; демоницу расположили в смежную камеру. У неё недовольное лицо и бардак на голове, будто её вытащили прямо из постели. Я вскочила с кушетки. — Мими! — и шёпот и вскрик одновременно.       Она не взглянула на меня, лишь бросила в сопровождавшего её Геральда мешком, распорядилась: — Передай Вики.       Тот кинул мешок обратно, запер девушку и хмыкнул: — Сама передашь. А я вас предупреждал не шляться вместе. — Мы не шлялись, — Мими скрестила руки на груди, — мы как раз-таки не шлялись, а сидели в комнате, вернее, лежали, на мягкой постельке, в объятиях друг друга… — Избавь меня от подробностей, — учитель поморщился, прежде чем уйти.       Я пару раз неловко кашлянула. Мими посмотрела на меня, закатила глаза и стала пропихивать мешок с вещами сквозь прутья — она его вертела и так, и эдак, чтобы он пролез, в итоге вся одежда повалилась на пол. Не моя одежда. — Бля, перепутала. Верни.       Я сразу начала проталкивать вещи обратно. Руки хорошо так трясло, но я старалась делать всё аккуратно, протягивая по одному предмету и даже складывая часть. Потом Мими передала мне мой мешок, его уже мы не роняли. — Значит, Серафим Ребекка залезла тебе в голову? — девушка глухо упала на кушетку. — Да уж, это не наша роскошная комната. — Ох, да… Прости, что так вышло, — хотелось ещё выразить, что чувствую себя виноватой, но слова застряли в горле. К тому же, прозвучит это жалко и глупо. — Да, она прочитала мои воспоминания.       Мими тяжело вздохнула. Потом зло зарычала, стуча ногами по кушетке. Резко успокоилась и сказала: — Плевать. Пусть завидует. У самой-то никого и ничего нет, кроме чина. Блять. Вот мы вляпались, да, Вики?       Я неопределённо промычала и легла тоже. Вспомнила тёплую руку Ребекки и холодное касание её сознания к моему. Она усмехнулась в том моменте, когда я разглядывала её ноги. И… О, боже… Я закрыла лицо подушкой. Она видела меня и Мими… И… Ох, нужно успокоиться. Да, я действительно нарушила местный закон, но поступок мой вовсе не плох. Конечно же жалко всех детей, когда-либо погибавших из-за принадлежности родителей разным сторонам, но ко мне это никакого отношения не имеет. И многие, понимая суть закона, даже не стали бы выдавать мои воспоминания на подобном собрании — Геральд, Амадей, Мисселина, да даже Кроули, я почти уверена! Ведь все знали про Ади и Сэми. Журили со смешком, но только и всего. Нет, всё дело в Ребекке Норт. Она точно решила извести меня. Рука, тёплая, как и у всех людей… И холодное нутро. Она красива лицом и абсолютно, мне кажется, безобразна душой. Белые волосы и чёрное сердце. А крылья только позолочены, в основе своей состоя из медной проволоки. Ненавижу!       Обидно. Досадно. Я никогда не испытывала, пожалуй, такого сильного чувства. Всегда всё было мягкое, оправдательное, нежное, скругленное — а теперь остро-рваное, что ряд сосулек. Не смогла лежать дальше, со сжатым рыком перекатилась через себя и вскочила на ноги. Затопала, как ребёнок. — Чёртова Ребекка Норт! Свалилась мне на голову, как снежная лавина! Вот что ей нужно от меня?       Я тяжело дышала. Она разглядывала нас! Да, была цель: определить мою «сообщницу» и уличить меня, а всё же… Я заметила едва видимый румянец на скулах Ребекки. Смутилась? И вот эта привычка поправлять ворот на шее… Третий раз уже вижу. Чёртова Ребекка Норт! Ребекка, Ребекка, Ребекка… Как обидно, что именно она вот так застала меня — потому что иные отмолчались бы. Но есть что-то ещё. Не могу определить. Какое-то жжение в груди, раздражение. Кем она теперь считает меня? Думает, я глупа? Что я не сдержанна? Похотлива? А, впрочем, какая разница. Она давно считает меня убийцей и, может, просто сумасшедшей (расспросы про «Мальбонте»). И её прохлада теперь где-то далеко, едва определимое — в стенах школы, конечно, но где именно? Мысленная карта, изученная по следам её дымного холодка, утратила чёткость и теперь лишь обозначено «hic sunt leones» — здесь обитают львы — в самом деле, здесь обитает одна белая львица, так вернее. Чует ли она меня так же, как я её? Расслабленно сидела, повернулась, улыбнулась в молчаливом жесте превосходства, мол, я же говорила — а Кроули в ответ спросил: «Всякая ли кошка так хорошо чует мышь?» — «В Цитадели я лучшая среди крысоловов». И я бы восхитилась ей сполна, если бы она не загоняла заведомо невинного — про себя я знаю, что не убийца. Столько сил потрачено на запугивание незначительной девчонки (меня). — Вики… Мне кажется, твой пиджак светится.       И правда. Я взяла пиджак в руки, покрутила, вытащила из кармана зеркальце. Ах да. Странный мальчик на лестнице. Я увидела его в отражении вместо своего лица. Он нерешительно заговорил: — Ты… Видишь меня? И слышишь?       Отшатнулась. Ангелы, демоны, чтение мыслей… Уже нечему удивляться. — Кто это сказал? — Мими оглядывалась, навострила уши. — Похоже, зеркало. Посмотри, — я повернула то стеклом к Мими. — Интересно. Зачарованное? Это же Мальчик-из-Башни!       Я повернула его к себе. Бонт всё это время ждал, пока я крутилась. — Ты внутри или просто отражаешься? Как по видеосвязи. — По виде… Что? — Неважно. Ты же не внутри стекла? — Нет. — Хорошо. Зачем ты отдал мне зеркало? — Чтобы связаться. Я чувствую… Чувствую, что ты добра, и что ты можешь помочь мне. Никто, кроме тебя, мне не поможет.       Мими с интересом заглядывала сквозь прутья, почти впечатавшись в них. Решила сжалиться и села вплотную к ней, так, чтобы нам обеим было видно Бонта. — Это Мими. Познакомься.       Девушка помахала рукой. — Она… Она демон? Шепфа остерегал меня от демонов…       Мими заговорила прямо над моим ухом: — А ещё Шепфа запер тебя. По слухам. За что? — Я… — мальчик принял выражение до боли жалостливое. — Он говорил, что это для того, чтобы сберечь меня. Ради моей безопасности. — Ты разговариваешь с богом? И часто? — я внимательнее вгляделась в его черты. Он выглядел необычно. Пепельные волосы, голубые глаза. — Когда я был мал, мы говорили чаще. Он называет меня самым чистым ангелом. Сейчас я предоставлен сам себе и мне одиноко. Я хочу выйти наружу, понимаешь?       Я усмехнулась. — Не представляешь, насколько. Меня тоже заперли. Меня и Мими.       Бонт неверяще помотал головой. — Но я видел, как ты выводишь меня из Башни! Это невозможно, если ты сама заперта. А почему? — Мы нарушили закон, — Мими обхватила меня сквозь решётку, демонстративно коснулась моей груди. — Закон Неприкосновения, знаешь такой?       Я убрала её руку, чувствуя напряжение и стыд. Это не весело. Это не игра. Мы находимся в заточении и нас будут судить. Мальчик следил за нашими действиями с детским интересом, даже голову повернул набок, потом спросил: — О чём этот закон? — Демон не должен ложиться с ангелом, — объяснила я, отползая от Мими подальше. — Я ещё не ангел, но это тоже запрещено. И ещё мы обе девушки, а закон ввели из-за детей, которые могут родиться от подобной связи — они умирают сразу после рождения. Но у нас не может быть детей! Это абсолютно несправедливо, правда? — То, что ты говоришь… — Бонт схватился за голову, застонал: — Я что-то знаю об этом, но не могу вспомнить… Это очень важно.       Он выглядел страдающим. Его слова напрягли меня. Его имя… Я почуяла Ребекку. — Нам нужно заканчивать. Серафим Ребекка в здании.       Я не стала ждать, пока Бонт согласится, и сунула зеркало обратно в карман пиджака — оно перестало светиться двумя мгновениями позже. Я замерла, вдыхая родную (что?) свежесть. — Откуда ты знаешь? — Мими скрестила руки на груди. — Не могу объяснить. А ты не чувствуешь? Это как холодок в затылке, что ли. Вокруг неё воздух меняется. — Нет, — недоверие.       Ребекка поднималась по ступеням. Я внутренним ухом слышала перестук каблучков — у неё длинные красивые ноги, стройные и прямые, с острыми коленками. Нельзя оставаться равнодушным к человеку, которого так ясно чуешь. Она за дверью. Чего замерла? Но вот двери отворились. Оглядела нас. Тут же повернула голову и холодно (она всегда холодна!) спросила: — Почему их поселили рядом? Было чётко оговорено, что девочек следует запереть порознь. — Ангел Амадей распорядился, госпожа, — привратник. — Я поняла тебя. Теперь разведи их на разные уровни. — Которую из них увести? — Уокер.       Я молча перевела взгляд на Мими, головой качнув в сторону Ребекки — мол, смотри, я говорила, что она здесь. Мими пожала плечами. Привратник подошёл к моей камере, гремя доспехами и ключами. Я забилась в угол и осмелилась сказать: — Я останусь здесь.       Мужчина. Архангел. Он полминуты смотрел на меня выжидательным взглядом, но, не увидев никакой реакции, двинулся вглубь и больно хватил меня выше локтя, я даже вскрикнула. Ребекка громко приказала: — Аккуратнее. — Но она сопротивляется, госпожа. Мне придётся увести её силой. — Дай ей минуту. Она пойдёт.       Я хмыкнула: — Откуда такая уверенность?       Ребекка промолчала. Я смотрела на них двоих, потом с тихим вздохом сдалась, взяла мешок и отдельно лежавший пиджак — с утра решила одеться посолиднее, и вот, оказалась в камере. Перед тем, как мы вышли в коридор, я решила немного объясниться перед Мими: — Знаешь, я не целовала Люцифера. Это он поцеловал меня, и я этого точно не хотела.       Лицо её обрело меланхоличность, она хотела что-то сказать, только вот не решилась. Привратник потянулся ещё раз хватить меня за предплечье, но Ребекка вновь остановила его властным словом: — Не нужно этого делать.       Могу ли я испытывать благодарность к ней? Из-за неё я заперта. С другой же стороны, преступление есть преступление. Не стоило спать с Мими, я ведь знала наперёд, что это незаконно. Ох… Спустились этажом ниже. Тут всё меньше походило на тюрьму. — В Башне на каждом этаже есть камеры? — Нет. Располагайся за столом, мне нужно поговорить с тобой. Уилбер, спасибо, можешь вернуться на свой пост, а сюда пошли Андраса.       Я села за стол, как было велено. Да уж, письменный стол, книжная полка, кресло, нормальная кровать… Бедная Мими. Почему Ребекка решила отсадить меня? Она ведь хочет, чтобы я страдала, верно? В этих хоромах нельзя испытать каких-либо неудобств. Женщина взяла ещё один стул и села напротив. Заговорила: — Сперва хочу сказать, что ты мне нравишься.       Не поняла. Она объяснилась: — Только появилась в школе, и уже много где отметилась, воспользовалась всеми возможностями, чтобы показать себя. — Нашла труп и нарушила закон? — Крылоборство. Вызов дождя. Идеально выполненные задания. Я вижу, что из тебя получится замечательный ангел. Но да, глупостей тоже хватает. — К чему вы это говорите? — К тому, Вики, что у меня нет к тебе личной неприязни. Есть лишь вопросы, на которые я хочу получить ответы. Итак, тебя зовут Вики Уокер, кто твои родители?       Я повалилась на спинку стула, обнимая себя за плечи. В свете масляной лампы лицо Ребекки, её волосы, её глаза обрели чуждую для этого холода солнечную золотистость. От её ресниц на верхнее её веко приподнимались стрельчатые тени. Свет снизу — не самое выигрышное положение, но даже так её строгая красота совсем не терялась. Она тоже осматривала меня. А мне-то золотистость не чужда: карие глаза, каштановые волосы, выгорающие летом до рыжины, смуглая кожа, веснушки. Что она видит? Зачем льстит? Я, наконец, ответила: — Джеймс Уокер, у него небольшая сеть рыбных ресторанов. Сильвия Гото, модель. Вы же могли это сами узнать или нет? — Некоторые двери закрыты даже для Серафимов. Что известно про их родителей? — Бабушка и дедушка? Ну… Не знаю, что и сказать. Вам нужна вся моя родословная? Почему? — Слишком много вопросов и мало ответов. — Я ничего о них не знаю, — я поёрзала на стуле, немного выпрямляясь. Ага, если ей нужны ответы, пусть сама и отвечает на них. — Знаешь. — Нет.       Она плотно сжала челюсти — это видно по чётко очертившимся желвакам. Обычно такое заметнее на мужских лицах, но её худоватое лицо с тонкой (я уверена) кожей, да и при этом освещении, сразу выдало напряжённость. Мгновение — и она принудила себя к расслабленности. Потом ровно заговорила: — Я ведь тоже родилась человеком. Много лет прошло, но я до сих пор помню своих родителей и брата, и даже маленького племянника. Он, пожалуй, теперь старше тебя и у него есть свои дети. Неужели ты не знаешь даже имён? Мне этого будет достаточно. — Вы хотите меня растрогать? Скажите мне, зачем вам имена моих родственников, и я с удовольствием расскажу вам о них.       Ребекка смотрела на меня, я видела, как в глазах её покачивались весы, как она раздумывала, как выгоднее повернуть разговор. Её рука свободно лежала на столе и мне захотелось её коснуться — ладонь её и правда тёплая, как любая другая? Но почему от неё исходит такой морозец? Где в ней поселён кусочек льда — может, как в сказке, в самом сердце? Каждому Каю нужна Герда. Какая-то чаша перевесила другую, и Ребекка согласилась со мной: — Хорошо. У меня есть теория по поводу твоего происхождения — в книге учёта бессмертных мелькала фамилия Уокер, но последняя страница вырвана, и нарочно. Скажи теперь, как их зовут?       Бессмертных? Мне хотелось расспросить, я даже открыла рот, но вспомнила уговор и ответила: — Гилберт Уокер и Танайя Хоук. А у деда родители Том Уокер и Шивон Кинг. — Ещё одно имя. — Да вы шутите! Кто помнит имя своего прапрадеда? — Отличница, которая делала все школьные проекты? Мне нужно последнее имя, Вики. — И вы отпустите меня? — Это даст мне возможность подумать, стоит ли тебя держать дальше. Но да, возможно, я отпущу тебя. — Это не обнадёживает.       Молчит. Смотрит пристально, ждёт. Хорошо, значит, у меня есть шанс освободиться из плена, только назвав имя своего прапрадеда? А если наврать? — Джо… Хм… Джеремайя Уокер. — Врёшь. Его зовут Теоман, верно? Уокер… Прозвище. Ходок. Путешественник. — Если вы знали, зачем спрашивали? — Я не знала, — улыбка. — Ты останешься до суда в этой камере, она как раз для таких высокородных пленников. Это ради блага. — И давно вы заботитесь о моём благе? — О твоём? Нет, это касается общего блага, Вики.       Я замолкла. Она встала, прошла к двери, собираясь уходить, но я решилась ещё окликнуть её. — Вы сказали про книгу бессмертных. Но я родилась на земле. Разве это возможно? — Спроси у ангела Амадея.       И она вышла.