Зима — самый жаркий сезон

      «Ты мне нравишься», — она так сказала. «У меня нет к тебе личной неприязни», — ответила на вопрос. «Ты мне нравишься», — и масляная лампа золотила её бледную кожу и пускала длинные тени от её ресниц. «Крылоборство. Вызов дождя. Идеально выполненные задания», — перечисляла с улыбкой, и её дивный морозец так интересно контрастировал с тёплым и тусклым освещением. «Ты мне нравишься», — это прозвучало так внезапно. Я и не поняла даже, что именно она сказала. Наверняка я выглядела глупо. Я нравлюсь ей? Нравлюсь, нравлюсь… Она даже поделилась со мной чем-то личным. Родители, брат, племянник… Но не муж. Не дети. Сколько ей могло быть, когда она погибла? Могла ли она быть слишком молодой для замужества? А может, она никогда и не хотела мужчин?.. Допустим, племянник старше меня лет на пять. Тридцатилетний мужчина с детьми, вполне достоверно. А сколько было ей? Сама она выглядит едва тронутой первой зрелостью — наверняка моложе тридцати на момент смерти. Хорошо, а маленький племянник — это сколько лет? От младенца до десятилетки? Если так посчитать… Самая максимальная и невозможная разница между нами составит около тридцати пяти лет. А если она сама была подростком на тот момент? И её племянник тоже почти подросток? Самая минимальная и также нереальная разница тогда составит лет десять. Ох, всё равно слишком много. Но почему? — ведь и не такие пары бывают. А вообще, чисто физически, кажется, она могла бы быть моей ровесницей. Пары? В смысле пары? Тряхнула головой.       «Ты мне нравишься». Я обняла подушку крепче. Она так и сказала. Ох… Это всего лишь означает, что она хотела расположить меня к себе.       Какие-то теории о моём происхождении. Моё имя в книге бессмертных. Я должна сидеть взаперти ради общего блага. Она так считает. Но могу ли я довериться её суждению? Я ничего не понимаю, к чему всё это. Ребекка что-то вынюхивает, расследует, принимает какие-то решения, касающиеся моей жизни… Экзамен с Люцифером. Проникновение в сознание. Арест. И мне ничего не остаётся, кроме подчинения. У неё есть власть поступать со мной, как ей вздумается.       Ладно, про книгу врать резона нет. Про родственников… Она ведь знала имя моего прапрадеда Теомана. Не на нём ли оборвалась страница? А почему он числился среди бессмертных? Его биография довольно прозаична. Мальчишка без роду и племени, сирота Первой Мировой и участник Второй. Долгожитель, разве что. Всего лишь человек. Он был ещё жив, когда я родилась… Отец говорил, что старик ждал моего появления на свет, и лишь дождавшись, смог отойти в мир иной. Конечно же я помнила его имя — необычное и красивое. Теоман… И его жена Морана. Интересные имена, только и всего.       Встала. Потянулась в стороны. В школе, наверное, уже второе занятие идёт полным ходом. Делать нечего. Взяла первую попавшуюся книгу, но не успела даже название прочесть, как услышала голос. Моё имя. Испуг. Обернулась. Ох, это всего лишь Бонт. Отдышалась. Спросила: — Как ты оказался здесь? — Через зеркало. Ты теперь в другом месте? — Это всё ещё Башня. — Я, кроме Башни, никуда и не могу деться, — он грустно улыбнулся. — Нам стоит помочь друг другу, чтобы выбраться отсюда, как думаешь? — Каким образом? — поставила книгу на полку, плотнее запахнула халатик. — Сбегать отсюда я точно не собираюсь. — Почему? — А куда мне потом? Вот ты выберешься, и какие планы? Разве за тобой не устроят тут же погоню? Мы останемся вдвоём, оба ничего не знающие об этом мире, да ещё и побег повесят; уж не знаю, как на небесах, но на земле это тоже преступление.       Бонт тяжело вздохнул. Я продолжила: — Тем более, ты здесь сидишь не просто так. Сам Господь Бог так решил. То есть, Шепфа. И я… Если верить суждению Ребекки, мне тоже лучше оставаться здесь. — Ты веришь ей? — Она… Она серафим. И многое знает, чего не знаю я. Во всяком случае, мне ничего больше не остаётся.       Мальчик выглядел несчастным, побеждённым моими словами. Он сел на постель. Потом заискрился надеждой, спросил: — Что она знает такого, чего не знаешь ты? Ты имела в виду что-то конкретное, правда?       Я помолчала секунду, раздумывая. А вдруг он действительно может что-то подсказать? — А как человек может оказаться в книге учёта бессмертных? — Это невозможно. — Понятно. В общем, ничего ты не знаешь, Бонт… — Стой. Только если… Если бессмертного не сослали на землю, и он уже там продолжил свой род, — Бонт зажмурился, будто искал информацию где-то в глубине своего сознания. — Я слышал о подобном наказании. Потомки сосланного являются людьми, но, наверное, всё равно могут попасть в такую книгу.       Сосланный бессмертный. «Спроси у ангела Амадея». «Не вам говорить о пристрастности, Амадей». Он действительно благосклонен ко мне, добр. Мне казалось, то всего лишь черта его характера, но теперь ясно, что он особенно радел обо мне — потому что я?.. Ох, всё так запутано. Но если я как-то связана с ангелом Амадеем, почему я должна сидеть взаперти? Кому это может принести блага? — О чём ты задумалась? — Ты знаешь ангела Амадея? — Нет. Но о нём упоминал один архангел, его брат. Архангел Теоман. — Теоман? — Да, он был самым добрым из всех… Рассказывал мне сказки, когда я не мог уснуть. — Подожди, Теоман? Ты давно виделся с ним? — Нет. Однажды он перестал навещать меня. Я спрашивал причину у других архангелов и серафимов, но те ничего мне не ответили. Ты что-то знаешь о нём? — Похоже… Похоже, он мой прапрадед.       Сказала и не поверила сама себе. Но, пожалуй, эта ситуация не сильно отличается от той, когда мой новый препод оказался школьным приятелем отца. Или история моего прадеда, отца бабушки Танайи — Ястреб (Hawk), бывший сподвижником Мартина Лютера Кинга из числа коренных американцев. Вообще, в богатом на события мире каждый мог бы что-то такое рассказать про свою родню. Но... Архангел? — Ух. Я чувствую, что устала. Ты можешь оставить меня одну? Мне нужно подумать. — Хорошо.       Он постоял мгновение, как будто ожидая, что я все-таки предложу ему остаться, или, может, сам задумался о чем-то, а потом растворился в воздухе.       Архангел Теоман. Брат ангела Амадея. За что он мог быть сослан? И почему моя свобода — свобода его потомка — опасна для общего блага?       Любые теории сейчас бессмысленны. Все измышления, которыми руководствуется Ребекка Норт, находятся в её голове и нигде больше.       «Ты нравишься мне». Приложила палец к шее — надо же, пульс участился. Это ведь страх? Она посадила меня в клетку из-за какой-то глупой теории, она допрашивала меня, она хотела моего провала, она обвиняет меня в убийстве. Она красивая. Её холод равен свежести. И она снова в Башне.       Ребекка придёт ко мне. Надеюсь. Я же хочу получить ответы на возникшие вопросы? Только и всего?..       Нужно переодеться, и поприличнее. Ох, Мими всё побросала в кучу, даже не разбираясь, что кладёт — юбка, джинсы, чёрные брюки, вот и всё, что можно надеть на низ; зато сколько блузок! Так, юбка... Нет. Джинсы тоже нет. Брюки? А что на верх? Красная водолазка! Мне же идёт красный? А Ребекка не подумает, что я наряжаюсь ради неё? Да ладно, не подумает... А ей понравится? У неё есть вкус, судя по тому, как она одевается даже в рамках очевидного дресс-кода высших чинов.       Ох, она здесь, на моём этаже. И двинулась выше. Ладно. Подумаешь. Она бы всё равно не ответила ни на один мой вопрос.       Я поправила вещи и постель. Ощущаю Ребекку макушкой — ходит прямо надо мной, в камере Мими. Демоница вчера сказала: «Пусть завидует, у самой-то никого и ничего нет». Неприязнь. Ребекка ведь видела её раскрасневшееся личико, её розовый язык, глаза с поволокой... Как невыносимо стыдно! Невольное желание и возбуждение. Нужно забыть об этом моменте. Я нервно зашагала по комнате, повторяя шаг в шаг движения серафима.       Ребекка вышла. Спускается. Мой этаж. Звон ключей. Перехватило дыхание. Зашла. — Ты делаешь ошибку, Мамон, — пропускает вперёд мужчину. — Это угроза, серафим? — демон. — Вовсе нет. Ты требуешь освободить свою дочь, и ты в своём праве, этому требованию я легко уступлю. Но Непризнанная? — Друзья моей дочери — мои друзья. Ах, — мужчина взглянул на меня, развёл руками, повернулся, обратился к дочери за спиной, — хорошо, малышка, она действительно того стоила, — повернулся обратно. — Ну здравствуй, Вики Уокер.       Я молча кивнула, складывая руки на груди, закрываясь. Это комплимент? Демоница вышла вперёд, коротко обняла меня за плечи и тихо сказала: — Это мой отец. Как видишь, он недоволен нашим арестом и пришёл забрать нас обеих. Полетишь со мной в ад до разбирательства?       Ягодный душок девушки показался мне резковатым посреди январской стужи. Малина — ягода сладкая. Заныло в груди, будто там билось два неспокойных сердца и при том на разный лад. — Твой поступок будет иметь последствия, Мамон. Девушка в порядке, в безопасности. Что же касается ада, после новостей о сбежавшем узнике... Нет, Непризнанной там не место. — Ты так заботишься о ней? Ну, полно, Ребекка... — Можно и так сказать. Я забочусь обо всех нас. Я продолжаю расследование, и Непризнанная нужна мне в Башне.       Мы с Мими молча наблюдали за спором. Потом она шепнула: — Ну что, ты пойдёшь?       Такое заманчивое предложение. У нас уже были занятия в аду — там жарко, душно, нет воздуха, нет прохлады. Какие могут быть последствия? Не будут ли судьи строже из-за такого своеволия? Шаткость моего положения пугает меня, и, кажется, не стоит раскачиваться ещё больше. Тем более, если я нужна Ребекке для расследования — значит, будут новые допросы и я сама что-нибудь смогу узнать из них. — Что ж, Вики, можешь собирать вещи. В школу уже не заглянем, — демон Мамон тепло улыбнулся мне.       Я сделала неуверенный шаг назад. — Спасибо, — кашлянула, — но, мне кажется, это лишнее. Я останусь в Башне.       Ребекка Норт улыбнулась.