The Fire and the Sun

С хрипом в горле Эйс проснулся. Его голова раскалывалась, а тело трещало по швам. Он ждал, пока вновь не почувствует кандалы на своих руках, поэтому, когда он их не ощутил, Эйс вскочил с места. Его дыхание было тяжелым, а грудь быстро поднималась и опускалась. Однако внезапное движение вызвало очередной приступ боли. Эйс застонал и обхватил голову руками от боли. Словно холодный металлический меч пронзил его ухо вместе с мозгом. У Эйса никогда раньше не было мигрени, но, по его мнению, именно так она ощущалась. Он открыл глаза, а через секунду яркий свет снова заставил закрыть их. Он потер виски, надеясь, что боль вскоре пройдет. — Эйс-йой? Эйс чуть приоткрыл глаза и увидел рядом Марко. Он моргнул, пытаясь сконцентрировать зрение. Теперь, оглядевшись, Эйс заметил, что находится в медицинской палате, а в шкафах были разбросаны медицинские инструменты. Он смутно узнал в комнате один из лазаретов Мини-Моби. Затем его голова снова закружилась, и он закрыл глаза. — Марко? У меня такое чувство, будто по мне прошелся поезд. Что случилось? Эйс открыл глаза и покосился на Марко, от чего было уже не так больно, как раньше. Он заметил, как Марко вел внутреннюю борьбу с чем-то, но все же он сел на кровать. Марко посмотрел на него глазами, от которых Эйсу стало не по себе. Пират Белоуса некоторое время молчал, обдумывая свои слова. — Что ты помнишь-йой? Эйс был сбит с толку и сильнее прищурился на Марко. Эйс хмыкнул и задумался над своими последними воспоминаниями. Он вспомнил кандалы и боль, войну… — Я твой брат! Эйс одеревенел, недавние события огромной волной нахлынули на него. Через мгновение его руки начали дрожать. — К врагам у меня нет жалости. Но семья это совсем другое… Что мне делать?! Заплаканное лицо дедушки всплыло в его воспоминаниях. Эйс начал тяжело дышать, его грудь все стремительнее опускалась и поднималась. — Я спас тебя! Совершенная улыбка Луффи, сияющая во тьме войны. Яркий свет, который спас Эйса от его судьбы. — Эйс Надломленный голос пронзил его голову, заставив схватиться за голову таким образом, который не имел ничего общего с его головной болью. Его глаза неудержимо дрожали, предрекая срыв. Марко медленно подошел к нему, но не коснулся Эйса. Марко знал, что в таком состоянии нельзя трогать Эйса без разрешения. Все, что было в его силах, это дать хоть самое ничтожное утешение своим присутствием. — Я… устал… Хочу… вздремнуть. Голос в один и тот же момент был слабее легкого бриза, но при этом и сильнее раскатистого тайфуна. Эйс посмотрел на Марко с отчаянием в глазах. Его тело тряслось. Эмоции боролись внутри него, заставляя все казаться неправильным и ужасным. — Скажи мне, что это неправда. Марко отвернулся и покачал головой. — Думаю, ты уже знаешь ответ на свой вопрос. Глаза Эйса расширились и устремились на Марко. Он все еще смотрел в сторону от Эйса, но его руки были сжаты, а плечи напряжены. Марко до сих пор не встречался с ним взглядом. Эйс отпустил голову, руки упали прямиком себе на колени. Он посмотрел на свои трясущиеся ладони, чистые от грязи, но с красной корочкой под ногтями. Эйс видел, как его руки были все в крови, капающей на землю. На миг воспоминание ожило, и все его тело содрогнулось. Эйс глубоко вздохнул и сжал руки. — Эйс-йой? — Ага? — Ты плачешь-йой. Эйс сглотнул, чувствуя, как слезы катятся по его лицу. Он уставился на одеяло, не предпринимая никаких действий, чтобы вытереть слезы. В горле застрял огромный комок вины, а грудь раздиралась от невыносимой боли. Тряска все усиливалась, он скрестил руку на груди и жаждал любого утешения. Грудь как и всю кожу покрывал холодный пот. Его голова стучала, а тело кричало. Воспоминание о мальчике в соломенной шляпе сменилось образом мальчика с уничтоженной половиной груди. Образом мальчика, когда он перестал дышать. Образом тела, исчезающего все сильнее и сильнее, окруженного врагами. — Где… Где он? Голос Эйса сорвался, но отчаяние дошло до Марко. Марко посмотрел на Эйса с чувством вины на лице. А потом сказал то, что сломало его. — Никто не знает-йой. — Что это значит? Марко вздохнул с глубокой усталостью, в которой чувствовалось сожаление. — Тело Соломенной Шляпы Луффи было признано пропавшим без вести как пиратами, так и морскими дозорными. Никто не знает, где его тело-йой. Эйс сломался.

***

У Эйса было три основные реакции на жизнь. Первая реакция — чистый и нефильтрованный гнев. Он рос с гневом, единственное, что он знал, это ярость. В месте его взросления поощрялась эта реакция, поощрялась ради власти. Семья Дадан жила по морали, но они были бандитами. Они были жестокими и ужасными образцами для подражания для мальчика, у которого не было ничего другого. Он научился гневу у Дадан, когда она злилась. Он научился ярости у людей, убивавших в Сером Терминале. Он научился ярости у морского дозорного, который общался только кулаками и ничем больше. Он научился гневу, когда разговаривал с пьяницами в барах и задавал им вопросы. Он научился ярости у дворян, которые выбрасывали все, даже людей. Он узнал, какую силу давала ярость, когда он убил свое первое животное. Он научился яростно жить. Это было единственное, что он знал и в чем был хорош. Когда такое поведение поощряется, потому что оно приносит больше денег, оно меняет человека. Это изменило его взгляды на мир и людей. Когда ничего не менялось, мальчиком овладевал чистый гнев, и ничто не могло его остановить. Второй реакцией была вежливость. Он научился манерам почитать своих братьев, наконец осознав, что не на все следует отвечать гневом. Чтобы стать тем, кем Сабо мог бы гордиться, ему пришлось измениться. Он не мог жить с гневом в жилах и яростью в голове. Ему пришлось усвоить, что не все ублюдки и не все заслуживают смерти. Потому что Сабо и Луффи помогли ему увидеть хорошее в мире. Он смягчил свой характер, оставшись все тем же, но более сдержанным, и научился сознательнее относиться к людям и их тяжелому положению. Тому, что у него нет обид на людей, которых он не знает, а бьет только в том случае, если они заслуживают того, чтобы их ударили, на основании того, что он узнал, а не на основании мнения других людей. Извиниться, если он причинил им неудобства, и исправить то, что он сделал неправильно. Чтобы не создавать проблем специально, только тогда, когда это необходимо. Эйс научился быть добрым. Потому что он должен был быть таким, ведь Луффи не заслуживал меньшего. Эйс должен был стать лучшим братом, ради Сабо, которого больше не было рядом, потому что его ярость приносила только боль. Он должен был быть добрым, потому что Луффи привык к доброте Сабо, и Эйс хотел хотя бы вернуть те счастливые воспоминания. И третьей реакцией была пустота. Эйс редко молчал. Он либо шутил, либо смеялся, никогда не сидя тихо. Но когда первые две реакции не подходили, он молчал. Прятался в скорлупе и не выходил наружу, пока ему не захочется. Это было для него редкостью, и случалось всего несколько раз в жизни. Эйс погрузился в свои мысли, все стало таким нечетким и стало так трудно сосредоточиться. Однако Эйса это не волновало. Когда он был в таком состоянии, ничто его не беспокоило. Он приглушил всё: свои эмоции, воспоминания и пять чувств. Он приглушил звук. Ничто не могло пробиться сквозь дымку его разума. Единственным, кто смог бы его вытащить, был Луффи. Но его здесь не было. Для Эйса все стало слишком тяжело, и он думал о чем-угодно, что могло бы облегчить эту боль. Он просто хотел уйти. Уйти от дыры в своей душе, вызванной смертью его брата, когда он покинул мир. Луффи был его якорем в жизни, чем-то непогрешимым и постоянным. Поэтому, когда Луффи отобрали у него, Эйс плыл в пучинах своего разума, не имея возможности вернуться. Именно Луффи всегда был тем, кто вытаскивал его из головы. Каким-то образом он вытаскивал Эйса. Каждый. Чертов. Раз. Самое долгое время, которое Луффи потребовалось, чтобы вывести его из этого состояния, составило три часа, что Эйс считал само собой разумеющимся. Но в этот раз ничто в этом мире не могло связать его с ним, поэтому Эйс сбежал в свой разум, где все было хорошо, и ничего не могло ему навредить. Он отступил в мир, где его братья были живы и были с ним, заставляя себя поверить, что он не последний. Что он был не один. Эйс никогда не понимал, почему Луффи ненавидел одиночество, но теперь понял. Жить в мире, где рядом с тобой никого не было, было душераздирающе. Осознание того, что его братьев нет рядом с ним, вызывало у него желание рвать на себе волосы и царапать, ломать все, что попало в руки. Он хотел зареветь буйным огнем. Но все было тихо. Из-за его оболочки все казалось недосягаемым, а эмоции лишь раздражали. Он свернулся калачиком, ничего не желая. Эйс существовал, и это было все, что он мог сделать. Его брат ушел. И это была его вина. Эйс знал, что если бы он не повернулся, чтобы сразиться с Акаину, Луффи остался бы жив. Он знал, что если бы Эйс не проиграл бы Тичу, Луффи остался бы жив. Он знал, что если бы его не поймали, Луффи остался бы жив. Именно его собственные ошибки стали причиной смерти его брата, и Луффи поплатился за это. Он умер, и Эйс ненавидел себя за это. Если если если если если если. Эйс находился в бесконечной спирали, все сильнее погружаясь в отчаяние. Спираль кружилась и кружилась, словно устремляясь в саму пустоту, но Эйс понимал, что она есть, ждет его. Руки Эйса были в крови Луффи, и он не мог ее смыть. Он сидел в оцепенении, но ничто не пробивалось сквозь тишину его разума. Да и он не хотел этого.

***

— Как он? Марко посмотрел на Эйса в углу, который безмолвно глядел на свою руку. Он был таким уже целый день, и все волновались. С тех пор, как Марко ответил на вопросы Эйса, он заметно начал замыкаться в себе, пока не перестал отвечать на слова Марко. Эйс отошел в угол с одеялом, прежде чем полностью потерял рассудок, укрывшись им. Он сидел совершенно неподвижно, не двигаясь часами. Марко знал, что происходит, он узнает диссоциативное расстройство, где бы он ни был. Марко видел, как Эйс был перегружен известиями. Потому его разум отключился, чтобы спастись. Марко пытался держать его за руку и сжимать ее, просто чтобы попытаться удержать Эйса и найти дорогу обратно. Но ничего не помогало. Марко освободил комнату от всех, кто не был командиром, хотя все хотели узнать, в порядке ли Эйс или нет. Они пошли на войну ради своего брата. Для них было разумеющимся убедиться, что с ним все в порядке. Но Марко понимал, что большее количество людей в данном случае только усугубит ситуацию. В глазах отца застыло беспокойство, когда он смотрел на своего сына, единственного человека в комнате в то время. Все командиры опустили головы, но взгляды, брошенные Марко, ясно давали понять, что они могут сделать еще хуже. Марко позволил отцу, потому что ему нужно было знать. — Я перепопробовал все-йой. Он не хочет возвращаться. Отец кивнул, в ответ повязки на его груди взъерошились. Марко взглянул на отца, но на этот сосредоточившись на нем. Марко увидел раны, полученные его отцом на войне, и подумал, что это лучший вариант, учитывая, что он мог стоять. Ни одна из его ран не оказалась смертельной, но Марко знал, что в ближайшие годы его здоровье ухудшится. Не дай Бог, месяцы. Он был ранен, но жив, поэтому Марко пришлось принять это. По крайней мере, он не был мертв. Он поморщился при воспоминании обо всех смертях, произошедших за тот день. Прошли всего сутки с тех пор, как они совершили атаку на Маринфорд, а лазареты до сих пор были заполнены. Некоторые уже умерли и теперь направлялись к Сфинксу, чтобы почтить память своих павших товарищей. Рэд Форс следовала за ними, договорившись с ними о том, чтобы они стали свидетелями последней чести, которую они заслужили. Марко снова посмотрел на Эйса, который не шевелился ни одним мускулом. Его глаза были пусты и, казалось, даже безжизненны. Затем отец встал и подошел ближе к Эйсу. Марко обеспокоенно посмотрел на него, но не остановил. Отец опустился на колени рядом со своим сыном, который никак не отреагировал на это. Лицо отца смягчилось, и он положил большую руку на голову парня. Он мягко погладил Эйса по голове со всей родительской любовью, которую он хранил в своем огромном теле. — Вернись к нам, сынок. Марко отвернулся со слезами на глазах. — Вернись.

***

Эйс почувствовал что-то новое спустя неизвестно сколько времени. Он почувствовал тепло. Мысли все еще терзали Эйса, пока он не превратился в пустую оболочку, но они уже не были такими всепоглощающими, как раньше. Эйс медленно качнулся головой, стремясь к ощущению уюта, которое он ощущал. Это было знакомо, что-то, что он любил. Это было похоже на отдых под солнышком после холодного дня. А потом Эйс сдвинулся. Впервые он начал приходить в себя, находя что-то, что могло бы связать его с миром. Пустота его разума грозила потянуть его назад, дергая до глубины души, но он отмахнулся от нее, следуя этому чувству. Он был настолько разбит своими темными эмоциями, что до него дошла одна хорошая эмоция. Одной из первых вещей, о которых он подумал, было то, насколько знакомо это чувство. Это было похоже на Луффи.

***

Примерно через час ситуация изменилась. Отец все время был рядом с Эйсом, пытаясь дозваться до Эйса. Марко стоял рядом, проверяя, все ли в порядке. Он сидел на кровати и наблюдал. Было больно ничем не помочь своему брату, который страдал. Это противоречило его природе, и ему приходилось бороться с собой, чтобы перестать бросаться на Эйса. Он не хотел бы, чтобы его задушили, особенно так, как обычно делал Марко. Марко заметил подергивание раньше отца. Марко выпрямился, когда увидел, как дернулся один из его пальцев. Он наблюдал за Эйсом, видя немного больше жизни, чем несколько минут назад. — Я думаю, он возвращается, йой. Отец кивнул, все еще не двигаясь со своего места. Они заметили изменения. Его ноги слегка двигались, глаза моргали. Его конечности начали дергаться, но не хаотично, а так, как будто кто-то встает после сна. В его глазах стало светлеть, а руки обхватили себя. — Луффи. Лицо Марко вытянулось, и он закусил губу из-за кома в горле. Отец лишь больше начал утешать Эйса, пытаясь полностью вернуть его. Марко понял, что ему это удалось, когда Эйс быстро моргнул и медленно посмотрел на отца. Его глаза заметили, кто находится перед ним, а затем его лицо поникло. Эйс положил голову на колени, полностью накрывшись одеялом, Марко видел его черные волосы только тогда, когда натягивал их вокруг себя. Он разобрал еле слышимые слова. — Спасибо, отец. Отец осторожно похлопал Эйса по плечу. Эйс не мог видеть его лица, но Марко мог. Отец лишь проявлял к Эйсу родительскую любовь и заботу. Марко покачал головой, но ничего не сказал. — В любое время, сынок.

***

В Балтиго рухнула стена. Точнее, она была пробита и уничтожена в процессе. Причиной стал лидер Революционной армии Монки Ди Драгон. Он тяжело вздохнул, ярость тяжелыми клубами выливалась из мужчины. Подчиненные его уважали, но даже они не хотели в данный момент находиться рядом с ним. Драгон стиснул зубы и закрыл глаза, горе грозило захлестнуть его. Это было ожидаемо, потому что он узнал, что его сын был убит. Драгон не знал, было ли это благословением или нет, узнать об этом из газеты, а не в прямом эфире. Он знал, что вся трансляция была записана, но нисколько не желал видеть, как его сын умирает на экране. Большую часть времени войны пиратов Белоуса и дозорных он находился на задании, зная, что Мировое Правительство не обратит внимания на другие вещи, например, на страны, в которых произошли революции и которые «нуждались» в их защите. Драгон знал, что мощь Мирового Правительства была чрезмерно сосредоточена на войне, поэтому он запланировал несколько операций в этот период, осознавая, что это лучшее время для удара. Он сделал это с хладнокровной решимостью, армия в тот день достигла многого. Но когда он вернулся, он получил эту газету. Его сын, Луффи, участвовал в войне, пытаясь спасти своего брата, Портгаса Ди Эйса, и добился успеха. У Драгона было подтвержденное сообщение из прямой трансляции, о том, что Луффи действительно спас своего брата, но погиб при отступлении. Он был убит Акаину, причиной смерти стал магмовый кулак в грудь. Предположительно, потому что никто не может найти его тело. Драгон — первый, кто не поверил этому утверждению. Просто невозможно было потерять труп известного пирата-новичка. Но Драгон был еще больше разгневан тем, что его сын был убит. Драгон любил своего сына, хотя об этом знали только он и Гарп. Его отец знал, что Драгон не отдал бы ему Луффи, если бы у Драгона был бы другой выбор. Он не хотел, чтобы Луффи вырос в зоне военных действий, где он мог бы спросить, где его отец, а его подчиненным пришлось бы сообщить новость о том, что он не вернется. Драгон знал, какая жизнь ждет его, когда он выберет этот путь, но он не хотел выбирать путь своего сына из-за того, кем был его отец. Люди могли бы назвать Драгона эгоистом, но именно таким он и был. Эгоистом. Он хотел, чтобы его сын не был таким, как он, параноиком и расчетливым человеком, который едва мог доверять своим людям. Дракон пообещал себе, что будет наблюдать за Луффи только на расстоянии, Луффи не нуждался в человеке, который, по сути, бросил его. Он жалел об этом обещании, потому что его сын был мертв. Умерший очень рано, так и не осуществивший свою мечту стать Королем пиратов. Драгон видел своего сына всего несколько раз в жизни, но он навсегда запомнил вид своего сына, уже взрослого, готового к приключениям в Логтауне. Драгон так гордился, каким человеком он стал. Он знал, что Луффи может сделать все, что пожелает, и Драгон утешался этим. Луффи был Монки, а Монки были упрямы. Их семья обладала такой решимостью, которая заставила бы плакать даже мужчин вдвое больше их. Луффи стал бы силой природы, если бы не его смерть. Дракон тяжело сел в кресло и обхватил голову руками. Он посмотрел на газету и увидел Эйса Огненного Кулака, прижимающего к себе тело Луффи. Он горевал, на его лице была паника. А лицо Луффи с улыбкой на ней было направлено на брата. Его грудь была вся в крови, и газета предусмотрительно замазала большую часть раны. Драгон мог представить, какое это было зрелище. Ему очень хотелось, чтобы он не мог этого. Драгон видел некоторых жертв Акаину, большинство из них были сожжены и сварены в своих телах, слишком поврежденных, чтобы установить личность жертвы. Некоторые были пробиты и обнаружены с заметной дырой в теле. Другие раны показали, что Акаину использовал свой магмовый кулак, чтобы ударить обидчика, сокрушая того в полной ярости. Из множества выборов убийств — это был удар магмовым кулаком. Ожоги, переломы костей, повреждения органов и так далее. Драгон знал, что это случилось с его сыном по фотографии, понимая, что только последний вариант отвечает всем требованиям. Драгон зажал нос, пытаясь сдержать гнев, потому что все, чего он мог добиться, — это причинить вред своим подчиненным. В командной комнате воцарилась тишина, все революционеры увидели сообщение о кончине Монки Ди Луффи и информацию о том, что он был сыном Драгона. Они бы спросили, правда ли это, если бы не стали свидетелями того, как он только что потерял контроль, чего никто раньше не видел. — Что происходит? Краем глаза Драгон заметил Сабо, обеспокоенно смотрящего на него. Драгон не хотел говорить, просто молча протянул Сабо газету, ни разу не подняв взгляд. Он услышал, как Сабо открыл газету и прочитал статью. Когда Драгон не услышал движения бумаги, он посмотрел на Сабо. Он заметил, как он начал потеть, а в его глазах появилась легкая паника. — Сабо? Коала подошла к Сабо с беспокойством на лице за своего партнера. Драгон наблюдал, как его протеже запаниковал еще больше. Драгон встал, не понимая, что происходит, что его раздражало. Немного. Сабо начал шататься, казалось, что ноги его не слушались. Драгон поймал его на руки, вспоминая, как он спас мальчика. Сабо тисками держал газету, что-то бормоча себе под нос. Он тяжело дышал, на грани гипервентиляции. — Лу…ффи… Слезы начали появляться в его глазах, и он вскрикнул, схватившись за голову, как будто острая боль пронзила его. Он корчился и брыкался, тело неудержимо дергалось. Драгон не стал его удерживать, зная, что это только повысит вероятность того, что Сабо пострадает. Драгон не знал, что делать. — Сабо?!!?

***

Ло чертовски устал. Он вытер пот со лба, стараясь не испачкать кожу кровью. Его руки были покрыты алой жидкостью, что неудивительно, учитывая только что проведенную операцию. Ло быстро понял, что если он не хочет, чтобы кровь была на его парадной одежде, ему придется переодеться в настоящий хирургический костюм, который Ло редко надевал. Операция была долгой, затяжной, трудной и вызывающей стресс. Ло не думал, что у него когда-либо было такое сложное дело со времен его стажерства, а тогда он только начал и понятия не имел, что ему следует делать. По сравнению с этим все операции, которые он когда-либо делал, были проще. Соломенная Шляпа Луффи умер десять раз на столе. Его сердце отказывало множество раз, заставляя Ло каждый раз пытаться «реанимировать» его сердце, ударяя по нему вручную. С его Дьявольским плодом это было легко, но если бы это был другой доктор, Соломенная Шляпа навсегда ушел бы в царство мертвых. Не говоря уже обо всех других проблемах, которые Ло пришлось решить в этой длительной операции. Одной из таких проблем были даже не травмы Мугивары. Его подлодка несколько раз тряслась и даже переворачивалась, пока он работал. Он привык к таким событиям, но не во время чертовой хирургии. К счастью, Ло хватило предусмотрительности привязать своего пациента, но он все равно был этому недоволен. Это событие стало причиной того, что однажды у него отказало сердце. Он крикнул своей команде, чтобы они исправили это, получив несколько заверений и извинений от Бебо, хотя Ло знал, что это не вина Бебо. Ло вернулся к своей операции, дабы исправить указанные проблемы. А их было много. Проколотое легкое. Коллапс легкого. Все ребра Соломенной Шляпы были либо сломаны, измельчены, мягко говоря, либо треснуты. Одно из этих сломанных ребер стало причиной прокола легкого. Ожоги третьей и четвертой степени на всех его органах. Края его ран были третьей степени, и если бы Ло делал ставки, он бы поставил все свои деньги на то, что, если бы у Шляпы все еще была большая часть кожи на груди, это были бы ожоги четвертой степени. Он мало практиковался с ожогами, особенно с ожогами четвертой степени, потому что они доходили до костей. Разорванный желудок, почти разрушенная диафрагма, сожженная почка, вторая почка сгорела наполовину. Его селезенку было почти не узнать. Поджелудочная железа не получила большого повреждения, но достаточно для того, чтобы считаться угрозой для жизни молодых пиратов, если ее не лечить. Его пищевод был проколот и поврежден. Ло даже не собирался вдаваться в подробности повреждения мозга. Мугивара какое-то время находился без должного обеспечения воздуха. Он знал, что это довольно скоро доставит ему неприятности. Затем его сердце также получило повреждение, лечение которого Ло сделал своим приоритетом. Все остальное было серьезно, но если бы его сердце было неисправно и не выдержало бы, Соломенная Шляпа Луффи не пережил бы операцию. Ло подметил все проблемы в ту минуту, когда просканировал своего пациента Дьявольским Фруктом. Тогда он понял, что если бы он не знал этого раньше, это заняло бы некоторое время. После того, как он приступил к лечению сердца Соломенной Шляпы, единственное, с чем он не хотел облажаться, Ло открыл сундук своим Дьявольским Фруктом. Он удалил несколько органов, соответствующих типу телосложения Мугивары. Некоторые из его органов были слишком повреждены, чтобы их можно было восстановить, поэтому он сделал следующий лучший вариант — трансплантацию. Его Дьявольский Фрукт облегчил эту задачу, вырезав органы противника и сохранив их для будущих операций. Он не забирал органы насильственно, только у сукиных детей, которые заслуживали смерти, и позже отпускал их живыми, оставляя их органы себе, если возникнет ситуация, чтобы использовать для кого-то другого. Конечно, они, вероятно, узнают, что он сделал с их органами, когда упадут замертво от недостающих органов. Ло не чувствовал вины за свои действия, используя свои навыки для трансплантации нескольких органов в тело пирата. Не зря же его называли Хирургом Смерти. Это была одна из причин, почему появилось это имя. Кроме того, он является источником неприятных слухов о нем, которые полностью соответствуют действительности. Ло завершил трансплантацию, убедившись, что новые органы не отторгают своего нового хозяина. Убедившись, что он сможет обнаружить любые проблемы, упущенные в будущем, он сосредоточился на коже, которую нужно было сшить. Так, чтобы Соломенная Шляпа не походил на живой манекен. И Ло пришел к одной идее, когда посмотрел на кожу пациента. Он знал, что она растягивалась, когда увидел Соломенную Шляпу в действии на Сабаоди, но он не мог подумать, как здесь поможет его Дьявольский Фрукт. Ло растянул кожу, которая в данный момент была обожжена, что ему нужно исправить, как только он зашьет грудь, а затем сшил кожу так, чтобы выглядело так, будто у него на груди был крестик. Ло даже не понадобилось доставать кожу, которую он отобрал у торговца людьми. Его резиновая кожа снова помогала ему. И это доставляло Ло огромное удовольствие, ведь это делало его работу намного легче. Ло обработал ожоги и зашил порезы на теле. Положил больше пакетов с кровью в капельницу. Обязательно осмотрел своего пациента, чтобы увидеть любые осложнения, не заметив ничего, что могло бы его убить, а только незначительные отклонения, которые он ожидал. Раны и участки, которые он не мог исправить и на восстановление которых потребуются месяцы. Ло снял перчатки и окровавленную одежду, вымыл руки и лицо, а затем оделся в свою обычную одежду. Его глаза отяжелели, а усталость застилала зрение. Он шатался, не уверенный, что это было из-за недостатка сна или движения субмарины, но его это не волновало. Он открыл комнату, ведущую в навигационную рубку, и его команда оглянулась на него. Он оперся на дверной косяк, держа меч на плече. — Разбуди меня только тогда, когда мы будем на грани смерти или если сработает какой-нибудь из датчиков Соломенной Шляпы. Он вернулся в свою каюту, игнорируя всё, что говорила его команда. Он слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Ло рухнул на кровать, вздохнув с облегчением, почувствовав мягкую ткань. Через мгновение он заснул. Вот что происходит, когда вы делаете операцию, которая длится более тридцати часов.

***

Хэнкок отдыхала в своей каюте, когда раздался стук в дверь, разбудивший ее от беспокойного сна. Ее отдых отнюдь не был спокойным, даже наоборот, но она все же поспала. Хэнкок надела тапочки и плотнее натянула ночную рубашку. Она открыла дверь, недовольная тем, что ее сон был прерван. Одна из ее подданных поклонилась ей и сообщила Хэнкок новость. — Подводная лодка вышла на поверхность моря, некоторые члены экипажа подали нам знак поговорить. Хэнкок посерьезнела, указывая на своего подчиненного. — Покажите мне. — Да, моя королева. Хэнкок быстро подошла к задней части корабля и увидела подлодку, как и сказал ее товарищ по команде. Палуба все еще была мокрой, и Хэнкок увидела, как команда Трафальгара Ло махала руками, пытаясь привлечь их внимание. Хэнкок подошла, зная, что ее заметили, когда все покраснели. Она подняла бровь, не в настроении игнорировать взгляды. — Не думаю, что вы разбудил меня по незначительной причине. — И это правда. Глаза Хэнкок проследили за голосом Трафальгара, который стоял, опираясь на открытую дверь и зевая. Под глазами у него были черные мешки, а волосы под шляпой были заметно взлохмачены. Пират выглядел уставшим. Он подошел к перилам и остановился перед ней. Глаза Хэнкок дернулись, на неё огромной волной нахлынул гнев. На её лице красовалась улыбка, но трое мужчин ощутимо вздрогнули. Она излучала жажду крови. Трафальгар же снова зевнул. — Тогда говори. Трафальгар взглянул на нее, но вздохнул. Хэнкок почувствовала страх в душе, но она подавила его. Затем он произнес три слова, которые она отчаянно хотела услышать последние два дня, а в её груди разлилось чистое облегчение. — Он будет жить.

***

— Разве ты не знаешь? — Знаю что? Зоро впился взглядом в величайшего фехтовальщика в мире, помешивающий кубок красного вина. Он некоторое время смотрел на него, Зоро же не осмеливался отвернуться. Молодой парень знал, что этот человек может убить его за секунду, но это не остановит Зоро, если Дракуль Михоук двинется на него с угрозой. Михоук поставил бокал и посмотрел на Зоро с каменным лицом. Зоро нахмурился, увидев это выражение, что-то в нем было не так. Он прищурился на мужчину. — Соломенная Шляпа Луффи мертв. Мир Зоро рухнул.