Мне нужна одна душа

День 7

      — Боже, Джин, 6 утра! Какого фига ты тут творишь?       Ким Тэхён сегодня ранняя пташка. Ему не спится уже с 5 утра. Потратив час на любование безмятежно спящим под боком Чон Чонгуком, он на цыпочках выскользнул из его номера, предварительно накинув халат и подсунув вместо себя большую подушку, и направился в сторону общей кухни. В свой номер не хотелось. Теперь, после горячих объятий Серафима и его спальни, где всё просто пропитано его запахом, он кажется слишком холодным для него. Зато хотелось любимый облепиховый чай. Поэтому ноги сами потащили в нужном направлении, не забывая шаркать тапочками.       Мечтам о чаепитии в полной тишине на жердочке в виде барного стула с глубоким погружением в свои раздумья пришлось с грохотом разбиться на мелкие осколки о стену под названием «Падший жаворонок Ким Сокджин». Старший демон в пух и прах разнёс тайное желание младшего о наслаждении любимым напитком с попутным наведением в своих мыслях более или менее сносного порядка с помощью своего обнаружения на территории кухни в излюбленном розовом фартучке и что-то усердно взбивающем в глубокой миске, высунув от стараний набок язык.       — Ядерную бомбу собираю, не видно, что ли? — язвит Ким в ответ на возглас парня. — Ты-то чего подорвался? Серафим своим храпом разбудил?       — Не спится… — угрюмо произносит Тэ, заливая воду в чайник и ставя его кипятиться.       — Понимаю… — не отрываясь от своего занятия тихо отвечает падший.       Ему самому сегодня спалось херовей некуда. Эта чёртова валерьянка сбила ему весь график, и он всю ночь никак не мог понять это он действительно так заебался, что ни одной конечностью дёргать не хочется, а мозгу даже отключиться впадлу, или же просто ещё до конца не иссяк эффект чудодейственного зелья, после которого у него всегда начиналась бессонница (да, вот такой вот он необычный, всех после неё отрубает, а его наоборот, и что вы ему сделаете?). Заснул он только ближе к двум с мыслью о том, что в ближайшем будущем подмешает целый бутылек этого расслабляющего пойла одному неповоротливому и тугодумному ангелу. Как заснул, так через три часа и проснулся, ещё более уверенным в реализации своей идеи. И вот теперь он тусуется в обнимку со своей любимой кухонной посудкой, готовя шедевр, который делал последний раз уже фиг знает сколько веков назад. Хотя почему фиг знает сколько? Сегодня уже третья сотка перевалила. Третья сотка, шесть лет и девять дней. Ким Сокджин слишком хорошо запоминает важные даты.       — И Чонгук, между прочим, не храпит! — уточняет Тэ, вырывая демона из потока собственных воспоминаний, и спустя миг его глаза округляются настолько, насколько это возможно ранним утром. До полного округления им, конечно, ещё ого-го как далеко, но и щёлочками уже не назовёшь. — Стоп! А с чего ты вообще решил, что я был с ним?!       — Да надо было кое-что обсудить, и я решил к нему заглянуть. Но кто-то так громко стонал «Да-а-а, Гуки-и-и, глубже-е-е, не останавливайся!», что даже не услышал моего стука, — ехидно улыбается крылатый, передразнивая звуки удовольствия парня, и, состроив задумчивую мину, продолжает: — Наверное, это был ангелочек из отдела по коммуникации с внешним миром. Да, явно он. Не зря ж он постоянно к нему в кабинет для личных бесед наведывается. — Улыбка демона становится настолько широкой, что кажется разорвёт этот довольный фэйс на части.       — Ой, да заткнись ты уже, — кривится Тэ, но делает себе мысленную пометку вытянуть информацию об ангеле-прилипале у Чона.       На какое-то время в воздухе зависает молчание и слышен только ритмичный стук венчика о края металлической миски. В другой ситуации он показался бы раздражающим, но сейчас он словно спасательный круг для тонущего посреди океана.       — Как думаешь, чем сегодня всё закончится? — слышит грустный голос позади себя падший.       — Тем, что ты ляжешь спать, а завтра попиздуешь работать как ни в чем не бывало, — невозмутимо прилетает в ответ. — Не боись, мелкий, тут все затебей за тебя, а Чонгук затебее всех! Уж слишком хорошо ты влился в нашу банду. И выход теперь из неё только один — вперёд ногами. — Игриво улыбается Джин, заканчивая взбивать венчиком тесто.       — Надеюсь, ты будешь таким же красноречивым, когда придут по мою душу…       Парень, заварив свой исцеляющий душу чай, усаживается напротив чересчур активного утреннего кулинара за барную стойку и завороженно наблюдает за уверенными, но в то же время такими лёгкими движениями демона. Кажется, он словно бабочка порхает по территории кухни, при этом совершая множество быстрых движений, успевая параллельно делать несколько вещей одновременно. Вся кухонная утварь как будто находится в движении, руководимая своим «генералом». Младшему даже на мгновение показалось, что тот пользуется магией, которую нагло скрывает от всех. Потому что логичного объяснения - как он умудряется взбивать тесто, доставать формочки, варить что-то на плите, напоминающую карамель, и контролировать создание миксером крема, периодически подкидывая туда ингредиенты, - у него нет.       Тэ, продолжая наблюдать за созданием кулинарных шедевров, явно способных сокрушить всех к чертям на какой-нибудь выставке а-ля «Шеф-Вселенная», сегодня понял для себя одну вещь… Он не хочет уходить. Первоначально он всё это воспринимал больше как небольшое сумасшедшее приключение. Но теперь он чувствует себя здесь как дома. Ему нравится, как постоянно цапаются Юнги и Чимин, как Хосок ежесекундно лезет обниматься, как Намджун рассказывает по вечерам разные истории, которых накопилось за века немало, а Сокджин шутит свои глупые шуточки. Но более полное значение слову «дом» здесь придаёт Чонгук. Потому что из-за него за этим словом прячутся такие слова как «уют», «надежда», «защита», «любовь». Ким уже давно осознал, что с его стороны это не просто увлечение. Это то, что плотно заседает в тебе, а после прорастает и обволакивает, стискивая изнутри с приятной болью. То, что будет с тобой до конца твоих дней.       Словно из ниоткуда, рядом с ними материализуется Пак Чимин. Тэхён, погружённый в себя, от этого неожиданного явления Христа народу аж давится печенюшкой, добытой из тарелки недалеко от него. Ангел горящими глазами, решая не размениваться на приветствие, изучает то, что готовит демон.       — О, вкусняшка! — лезет своими пухленькими пальчиками в миску с тестом Пак.       — Ты свои сосиски мыл вообще? — бьёт по его рукам лопаткой Сокджин. — Руки убрал, если ими дорожишь!       — Ты по утрам такая стерва, когда не выспишься, — дует губки ангел, но всё равно умудряется макнуть палец в сладкую жижу, когда демон поворачивается к нему спиной, и довольно причмокивая ретируется на безопасное расстояние.       Тем временем, Чон Чонгук просыпается в районе семи утра, так как сквозь сон не может нащупать любимое тело рядом. Резко усевшись, он озирается вокруг. В спальне пусто, а холодная соседняя подушка свидетельствует о том, что он пребывает в одиночестве уже приличное количество времени. Сон как рукой снимает, уступая место холодящим спину мурашкам. Первые секунды Серафима окутывает паника. Неужели Тэхёна забрали? Как он мог уйти, не попрощавшись? Как он вообще мог уйти?       Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Чон берёт себя в руки и мысленно усаживает свою откуда ни возьмись истерично-паникёрскую натуру на креслице для перекура. Мозг наконец-то включился после спящего режима и предложил для начала спокойно отыскать парня в Центре.       Быстро натянув штаны и футболку, Чонгук стремительным шагом направляется в сторону номера Техёна. Добравшись до заветной двери, он начинает стучать как сумасшедший, выглядя как будто ревнивый муж узнал о измене супруга и теперь ломится домой, дабы поймать любовника с поличным и оторвать ему бубенцы. Поколотил в дверь беспрерывно несколько минут до саднящих костяшек - никто так и не удосужился ему открыть её с обратной стороны. Вторая волна паники накрыла моментально и сильнее первой, но также быстро была остановлена хладнокровной логикой.       «Если его нет в номере, то остаётся общий зал… Ну или в крайнем случае кабинет».       День сегодня именовался Воскресеньем и считался в Центре Душ выходным (да-да-да, люди умирают круглосуточно, но падшие тоже не кони, им пузиком кверху хоть раз в недельку полежать хочется. А души всё равно никуда уже не денутся). Поэтому решив, что логичнее искать сначала в гостиной, Серафим направился к лифту.       Завидев на подходе знакомый силуэт, мирно раскачивающийся на барном стуле и тормошащий волны пшеничных волос, Чонгук выдохнул, а сердце перестало пытаться вырваться из грудной клетки.       Неспеша приближаясь к любимому, Чон осознал, что буквально за считанные минуты ощутил такой огромный спектр эмоций, которые не бередили его душу уже сотни лет, что снова почувствовал себя по-настоящему живым. Прожив столько, сколько он, с каждым годом, десятилетием, столетием перестаешь так ярко ощущать какие-либо эмоции. Всё становится серым и невзрачным. Цикличность событий в мирах заставляет ощутить себя главным героем фильма «День сурка». Привыкнув всегда существовать в одиночестве, очень тяжело открыться кому-то или даже впустить его в свою жизнь, но Ким Тэхён даже разрешения не спрашивал. Он появился как его личный ключик, способный открыть наконец-то дверь в новый день. И страх потерять этот ключ и вновь оказаться в замкнутом кругу его личного Ада заставляет сходить с ума. Как сегодня утром.       Он никогда не думал, что страх потери, страх того, что больше не сможет увидеть ставшее таким родным за эти семь дней лицо, не сможет прикоснуться к этим персиковым губам, не сможет погладить подушечками пальцев все родинки на столь желанном теле, не сможет ощутить жар их страсти,- так крепко сожмëт стальными цепями его сердце. Он был на грани от того, чтобы та минутная душевная боль стала ощущаться физически.       Теперь, приближаясь к своему несносному, язвительному, но такому нежному и чувственному парню, он окончательно уверен в одном. Он не отпустит. Чего бы это не стоило. Его внутренний зверь разорвёт любого, кто хотя бы попытается забрать эту прелесть у него.       Дойдя до кухни, Чонгук крепко сжимает тонкую талию Тэхёна со спины, стараясь врасти в него, зарывается носом в непослушные пряди и обволакивает свои лёгкие миндальным ароматом, ставшим для него важнее, чем кислород.       — Больше не уходи… — шепчет он в ухо Тэ, продолжая вжиматься в него. — Иначе я сойду с ума.       Тэхён, первоначально стушевавшийся от неожиданной хватки Серафима, заметно расслабляется, ощущая, как запах горького шоколада смешивается с его и оплетает своими руками руки падшего, сжимающие его талию.       — Даже если ты сам будешь меня гнать, я никуда не уйду, — откинув голову назад так же тихо произносит Ким в районе манящих губ. — Я – твой личный круг Ада.       Серафим ухмыляется такому сравнению. Страдания в форме Ким Тэхёна он готов испытывать ежедневно на протяжении бесконечности. Поэтому он закрепляет эту сделку с Дьяволом напористым и горячим поцелуем.       — Блять, мои глаза лишились девственности! — кривится Пак с дивана, впервые наблюдающий как его босс даёт слабину перед какой-то душой. Ещё и засасывает!       — Алло, я вообще-то тоже тут! Не ломайте мою нежную психику! — поддерживает того старший Ким. У него вообще обзор с полным погружением.       — Съебите в сумрак, — отрывается на мгновение от желанных губ Серафим.       — Это вы съебите, господа! — указывает в сторону двери демон. — Устроили тут на моей кухоньке разврат с утра пораньше! Не оскверняйте святая святых!       — Может мы её уже осквернили, — решает подлить масла в огонь младший.       — Да вы, блять… Вы…       Понимая, что с контратакой Тэхён слегка перегнул, он старается быстро потушить разгорающийся не на шутку пожар в виде одного взрывоопасного Ким Сокджина.       — Да выдохни ты. Я пошутил.       — Пошутил он, блять, — гневно зыркает на него падший. — Хуëво шутишь!       — От тебя понабирался, — скалится парень.       — Ой, ну всё, неженка ты наша! — вклинивается в баталию Чонгук в попытке перетянуть канат на их с Тэхёном сторону. — Тебе напомнить, как ты недавно буквально на этом же месте, на полу, Намджуна раскладывал?       — Я был не в себе… — бубнит Джин, утыкаясь в миску с тестом и продолжая ещё активнее его месить.       — Да ты уже лет так сто тридцать не в себе. Кстати, а сколько уже лет как Джун с нами? Ах да! Сто тридцать! — хитро улыбается Серафим, упираясь языком во внутреннюю часть щеки.       — Захлопни варежку! — тычет венчиком в его сторону демон. — Иначе на ужин, вместо утки, я нашпигую яблоками тебя!       — Кстати о твоих шедеврах… — в мгновение ока становится серьёзным Чон и кивает в сторону миски, полной теста, которое Джин, отложив венчик, начинает мять руками, чтобы добиться нужной консистенции. — Это то, о чëм я думаю?       — Я в душе не ебу о чём ты там думаешь. Не хватало ещё после копошения в твоём воспаленном мозге потом кошмары по ночам видеть! — бубнит старший и замечая, как взгляд Серафима падает на лежащие рядом ириски с бананом и заранее взбитым кремом, старается их как бы невзначай отодвинуть подальше, слегка краснея.       — Это то, о чём я думаю, — уже не спрашивает, а утверждает Чонгук. Многозначительный взгляд напротив чётко говорит о том, что если он не заткнётся, то его заткнут. Навечно.       Ничего не понимающий, но всё ещё имеющий ма-а-а-аленький, но хоть какой-то, инстинкт самосохранения, Тэхён наблюдает за немой зрительной битвой, мысленно радуясь, что в этот раз не он жертва «фурии». Однако, терять Чонгука при таких нелепых обстоятельствах он тоже не планирует, поэтому, оттащив его за локоть за свою спину, он включает всё своё обаяние и делает рокировку жертв.       — Да ладно тебе, — Ким хлопает своими пушистыми ресницами. — Он всего лишь спросил, а ты набросился, словно он сжёг твою любимую кастрюльку!       — Кстати, о кастрюльках…       Коварный план парня прошёл как по маслу и демон, вспомнив недавнее кулинарное шоу трёх рукожопов на своей любимой кухне, моментально переключает всё своё внимание на пытающегося втихаря свалить Пак Чимина. Пятки ангела начинают сверкать уже в нескольких метрах от выхода, когда Сокджин летит к нему наперевес и пытается ухватить того за ворот футболки, в надежде узнать, когда эти морды соизволят пополнить его коллекцию кастрюлек обновочкой. Уворачиваясь в последний момент, словно атакующий мировой бейсбольной команды, и распахивая дверь, Чимин со всей дури врезается в никак не ожидавшего такого поворота событий сонного Юнги, и они вдвоём, не справившись с гравитацией, валятся на пол.       — Утречко, — ошарашенно произносит Мин, глядя в округлившиеся то ли от испуга за собственную жизнь, то ли от удивления от встречи глаза Пака, который сейчас придавливает его всем своим телом и чьë лицо настолько близко к его, что розовая чёлка слегка щекочет лоб. Тем временем его собственные руки ещё в полёте по-хозяйски обхватили талию этого свалившегося на него ангела.       Демон бы растянул на подольше этот момент, но становившийся с каждой секундой всё громче крик резанной чайки, не сулящий ничего хорошего, говорит о том, что пора брать жопы в руки и валить. Потому что, даже если ты не причём, тебя всё равно заденет. Хотя чуйка, а может и слово «кастрюлька», которое падший успел разобрать среди потока речевых оборотов, летящих из гостиной, говорит ему о том, что он ещё ого-го как причём. Поэтому, под комментарий от Чимина, что гравитация ещё та бессердечная сука, они улепетывают к лифту уже вдвоём. Джин, провожая их своим прищуром из дверного проёма, решает, что вместо того, чтобы гоняться за этими шалëными, он просто надавит на слабое звено в этом трио, которое не сможет отвертеться. Пусть только этот «шкаф на ножках» проснётся.       Время уже близилось к обеду. После утреннего бесплатного шоу Ким был утянут Чоном в сторону диванов, где они расположились в обнимку, наслаждаясь тихими беседами друг с другом, периодически сочетающиеся с громким, но многозначительным лишь для них, молчанием.       Ким Сокджин всë-таки дождался свою очередную жертву, которая, ничего не подозревая, появилась в комнате в районе одиннадцати. По лицу Намджуна было видно, что он, конечно, всё ожидал от этого утра, но в это «всё» никак не входила утренняя порка ставшего таким знаменитым полотенцем под причитания «ещё раз увижу твои грабли на своей кухне, я тебя…». Продолжения ангел не разобрал, но там явно не имелось ввиду, что-то вроде «я тебя покормлю от души» или «я тебя расцелую».       На шум приполз Чон Хосок, заявив, что местную чайку слышно на весь коридор и добрые люди из-за неё не могут насладиться своим заслуженным кровью и потом сном. Выглядел, кстати, этот «труженик» так, словно за сном он только шёл, а не уже из него вышел. Получив свою личную порцию язвительных комментариев от старшего Кима а-ля «Удар клювом по коленке и пот из-за слишком теплого пуховика ещё не делает тебя героем» и закрепив это «Закрой хлебальце, пока не дали по ебальцу», ангел невозмутимо направил свой зад к холодильнику, дабы, как он выразился, «зажрать обидку».       Спустя минут пять, объявились местные спринтеры, решившие, что гнев «фурии» спал и теперь можно спокойно набить желудки. Поэтому, буквально через несколько секунд, холодильник тормошили уже трое.       Тэ, наблюдая за этим броуновским движением со стороны, не мог скрыть своей улыбки. Он действительно так привык к этим постоянным стычкам, к сумасшедшим идеям и тому, что ни один день не пройдет в тишине и спокойствии, что совсем не хочет от этого отказываться. Ему это всё слишком нравится. А ещё именно сейчас он был благодарен. Безумно благодарен всем окружающим его крылатым, за то, что они не подают и вида, что сегодняшний день может круто повернуть его жизнь. Или оборвать. Смотря с какой стороны посмотреть. Они стараются показать ему, что этот день ничем не отличается от остальных и что он никуда не денется, также, как и они. Перень решает играть сегодня по этим же правилам.       Внутренняя кукушка сообщает Ким Тэхёну, что уже почти восемь вечера. Они всей своей сумасшедшей компанией так и сидят в гостиной, ведя разговоры обо всём и ни о чём. За плечами каждого крылатого не одна забавная история и не один компромат на сидящих рядом, поэтому никто и не замечает, как течёт время. Лёгкий гул после истории Юнги о том, как Хосок неделю выл в купленный караоке, пока Чимин не расхерачил его кувалдой, позаимствованной ради благого дела у рассказчика, прерывает стук в дверь. Кажется, в эту дверь не стучали со времён её появления здесь. В давящей тишине Чон Чонгук направляется в сторону звука. Он бы с удовольствием сейчас заколотил её нахрен, лишь бы она не открылась, но Серафим прекрасно понимает, что это не спасёт.       На пороге перед ним стоит мужчина с виду лет тридцати, хотя Чон не по наслышке знает, что эти тридцать лет идут уже по кругу не первую сотню лет. Стоящий напротив одет в элегантный костюм-тройку винного цвета и чёрную рубашку, воротник которой соединён двойной золотой цепочкой с держащими её по краям золотыми лисами с глазами-ониксами. Очерченные скулы, острый подбородок и лисий раскосый взгляд, слегка прикрытый спадающими прядями цвета Бургундии, придают этому крылатому ещё более хищный облик. Он всем своим видом кричит, что не просто за солью зашёл. Его можно сравнить с палачом... Но не с обычным, а со статным, излучающим могущество, вершителем судеб. Любой бы сейчас задохнулся от этой концентрации власти на один квадратный метр.       – Мин Хо, – холодно произносит Чон.       – Чонгук, – так же парируют в ответ. Голос собеседника глубокий, леденящий, склоняющий. – Соскучился?       – Не настолько.       – Ну ничего, придётся потерпеть, – ухмыляется Ли, слегка наклонив голову в бок и прищурив глаза. – Впустишь наконец?       Серафим, ничего не произнеся в ответ, отходит в сторону и протягивает руку в приглашающем жесте, на что Мин Хо, слегка благодарственно кивнув, входит в комнату, в которой до сих пор стоит гробовая тишина.       – Смотрю все в сборе, – окидывает взглядом всех присутствующих Серафим Ли Мин Хо. – Думаю, представляться нет смысла.       – Приходить тоже было нежелательно, но ты всё равно припëрся, – доносится саркастичный голос с дивана, принадлежащий Ким Сокджину.       – Я тоже рад тебя видеть, Джинни, – в глазах лиса разгорается огонь, а старшего Кима от него передёргивает и губы в тонкую линию сжимаются. Ли забавляет эта резкая смена настроения падшего, и он решает ещё немного поиграть. – Когда ты уже вернёшься? Побаловался и хватит. Без тебя наверху слишком скучно.       – Когда твою довольную морду оттуда выгонят пинком под зад, – цедит сквозь зубы Сокджин.       – Что ж, значит никогда. Но я всё равно дам тебе шанс на пересмотр своего решения, Джинни, – он напоследок одаривает хищным оскалом крылатого и переключается на причину своего появления здесь. – Я так понимаю, Ким Тэхён – это ты.       – Ну допустим, – старается сделать свой голос жёстким младший, чтобы не спалиться, как его внутренности сейчас выворачивает от первобытного страха. И не понятно, страха перед этим «палачом» или перед страхом, что буквально сейчас решится его судьба. Между тем, его личный Серафим уже расположился рядом, готовый в любой момент кинуться на защиту своего сокровища.       – Расскажешь мне, чем же ты так заинтересовал Чона, что он захотел тебя прибрать к своим рукам? – будничным тоном произносит Мин Хо, словно они погоду обсуждают, параллельно присаживаясь в свободное кресло, предварительно расстегнув пуговицы на пиджаке, и разместив руки на подлокотниках. Ну прям крëстный отец, чесслово! Пафоса хоть жопой жуй!       – Я просто высказал своё «фи» касательно его руководства, – спокойно отвечает Тэхён, смотря прямо в глаза цвета ночи. Он не должен проиграть этот бой. – Ему это не понравилось, и он решил взять меня на перевоспитание. Конец.       – Забавно. Чонгук, всё настолько плохо, что даже какие-то никчемные души тычут тебя носом?       – Я бы попросил! – возмущается Ким.       – Просить можно, но это не значит, что я выполню, – бросает ему крылатый.       – Мин Хо, не перегибай, – сурово предупреждает его Серафим. – У тебя здесь нет власти.       – Однако, от моего решения сейчас всё зависит, – поднимает бровь Ли. – Так что, будь повежливее. Мы всë-таки сейчас при своих должностях. А вот как всё уладим, можем хоть обниматься, хоть пить, хоть песни петь, хоть оргию устраивать.       – Куда ж ты без твоих оргий, – почти в себя бубнит Сокджин, но его всё равно слышат.       – Не будь букой, Джинни, – Серафим вновь обращает своё внимание на дерзкого демона, подмечая как один из ангелов рядом с ним играет желваками. – И куда подевалось твоё хвалебное гостеприимство? Я бы не отказался от мятного чая с каким-нибудь твоим знаменитым десертом.       – А харя не треснет? – фыркает демон, но при этом поднимается и направляется в сторону кухни, чтобы заварить чай их нежеланному гостю. Хотя он бы ему лучше смолы горячей предложил.       На лицах остальных падших доброжелательность также не играет на лице. Намджун не сводит глаз, полные испепеляющих молний, с крылатого в бордо. Хоть он и ангел, который сам по себе должен быть кротким и смиренным с нотками всепрощения, но сейчас он бы с удовольствием размазал бы это лицо напротив о свой кулак. Ведь каким бы вредным, стервозным, наглым, истеричным, сумасбродным не был его демон, давно расположившийся как дома в его душе, никто не имеет право обращаться с ним таким образом, как сейчас демонстрирует этот упырь.       Мин Юнги тоже бы с удовольствием «обласкал» этого свалившегося с верхов самовлюблённого индюка не одной дюжиной «ласковых». Он уже не раз раскрывал свою варежку в попытке сойтись в словесной баталии, в которой не имел себе равных благодаря постоянным склокам с плюшевым ангелом-искусителем, но каждая его попытка обрубалась достаточно болезненным щипком в бок от вышеупомянутого розововолосого. Он слишком хорошо его выучил и знает, как и когда применить свои тайные бразды правления над демоном. Поэтому Юнги ничего не остаётся как стиснув зубы, наблюдать за всем сбоку.       Чон Хосок тоже добавляет от себя в этот океан ненависти брезгливый взгляд в сторону того же адресата. Правда, с брезгливостью иногда проскакивает и страх. Всë-таки, он среди их компании самый боязливый в виду своего ангельского характера. И когда перед ним возникает кто-то с подавляющей аурой, то он невольно начинает трястись. Трястись начинает, но морщить нос не прекращает. Его сейчас, да, в принципе как и всех остальных, радует то, что их непосредственный начальник и друг Чон Чонгук, находится рядом с ними и защитит в случае чего.       Тот в это время пытается предугадать ход событий наперёд. Он знает, что Мин Хо не такой редкостный говнюк, как может показаться на первый взгляд. Должность у них просто такая, сволочная и властная. Серафим был на его месте, Серафим знает. А ещё он знает, что решение тот мог огласить без личного посещения их обители. И только Чон знает, что в этой комнате целых две причины нахождения этого крылатого здесь. И одна из них что-то сейчас замышляет на кухне.       – Итак, – прерывает игру «убей взглядом одного Серафима» Ли. – Причина моей недельной мигрени, воспользуемся весами правосудия или нам пальцев хватит?       – В каком смысле? – не понимает Тэхён.       Тяжело вздохнув, неместный Серафим щёлкает пальцами и на столике, стоящем между диванами, возникает золотая статуэтка Фемиды, облачëнной в синее платье и такую же повязку на голове, прикрывающей глаза. В левой руке у неё опущенный золотой меч, а в правой она держит перед собой весы Правосудия.       – Всё просто, – начинает объяснять Мин Хо, параллельно забирая у подошедшего Сокджина чашку с чаем и блюдце с кусочком Баноффи пай, что он не может не подметить. – Оу, Джинни, ты приготовил мой любимый десерт? Польщён, что ты об этом ещё помнишь!       – Надеюсь, ты подавишься с удовольствием, – натягивает злобную улыбку на лицо демон.       – Так вот, – продолжает Ли, игнорируя выпад Кима. – Мы будем поочерёдно называть причины почему ты должен уйти или остаться. Весы, точнее их владелица, будет решать, являются они весомыми или нет и от этого те будут двигаться. В итоге, чья чаша перевесит, тот и победил. У нас по три хода. Согласен?       – Будто у меня выбор есть...       – Мы можем не тратить время и сразу пойти за Врата, – склоняет голову на бок крылатый.       – Херас два я так просто сдамся! – возмущается парень.       – Ну вот и ладушки. Можешь начинать, – Мин Хо закидывает ногу на ногу и, откинувшись на спинку кресла, начинает уплетать десерт с блюдца, которое держит в руках, и довольно мурчать от того, как его рецепторы вновь ощущают почти забытый вкус карамели со сливками в идеальном балансе с его любимым бананом.       Ким тем временем морщит лоб в раздумьях, какой весомый аргумент он может привести в свою пользу. Покопавшись в своей черепной коробке некоторое время, он произносит:       – Я легко нахожу подход к прибывшим душам, так как сам ещё ей являюсь. И помогаю им сделать правильный выбор. А значит удерживаю правильный баланс за Вратами, – выпаливает Тэхён и косится на статуэтку.       Богиня правосудия какое-то время остаётся неподвижной, но спустя несколько, по мнению Тэ, о-о-очень долгих секунд, одна из чаш весов опускается. Парень не может скрыть своей радости и начинает хлопать в ладоши.       – Ты сам и есть – это нарушение баланса, – парирует Ли, отпивая горячий напиток из чашки.       Чаши весов вновь становятся на одном уровне.       – Я перелопатил весь архив! – не подумав ляпает Ким.       – Тэхён... – стонет сбоку Чон, понимая, что парень погорячился и истратил свой ход впустую. Мин Хо лишь ухмыляется, а весы остаются неподвижны. Тэ понимает, что проебался по-крупному и мысленно бьёт себя ладонью по лицу.       – Это будет проще, чем я думал, – лёгкая хитрая улыбка кончиками губ не сходит с лица гостя. – В Центре могут находиться только падшие.       – Разве это не то же самое, что ты говорил до этого? – возмущается Сокджин, уже знатно искусавший свою щеку изнутри от возникшего в комнате напряжения.       – Нет. До этого имелось в виду, что он тянет со своим выбором Врат, а значит за каким-то из них не хватает души – это дисбаланс. А теперь мы говорим о его непосредственном нахождении здесь, где ему как работнику в принципе быть не положено.       Старший Ким закатывает глаза, а одна из чаш склоняется в пользу крылатого. Младший понимает, что его шансы остаться таят на глазах и его тупость этому поспособствовала. Значит, время доставать козырь.       – Я – ищейка! – гордо заявляет Ким Техён.       Брови Серафима Ли взмывают вверх, но через мгновение лицо вновь становится невозмутимым, и он продолжает звенеть чайной ложкой о блюдце, закидывая очередной кусок в рот. Весы тем временем вновь возвращаются в исходное положение.       – У нас уже есть ищейка, – констатирует он факт, соскребая остатки любимого десерта с фарфоровой поверхности, но резко подвисает и щурится в сторону статуэтки, шипя: – Блядство. Могла бы и не засчитывать.       Техёну на мгновение кажется, что Фемида хитро улыбается одним уголком губ. А может, и не кажется. Сейчас он впервые так благодарен этой богине, что готов полировать её и сдувать пылинки каждый день на протяжении веков.       – Ладно, – допив свой чай, откашливается Ли Мин Хо. – У нас есть дополнительная попытка. Если весы останутся неподвижны или чаша склонится в мою пользу – ты идëшь со мной. Ах да, забыл сказать, выбор Врат тебе не предоставят. Я буду решать куда тебя отправить.       Парень сглатывает и чувствует, как Чон сбоку от него напрягается ещё сильнее. Ещё немного и от этого напряжения одежда на нём пойдёт по швам. А его полностью почерневший от злости взгляд сейчас может спокойно портал в преисподнюю открыть. Но и это сейчас не особо пугает Кима. Ему нечем крыть... Вот, что страшнее всего.       – Кажется, у тебя проблемы, – пристально изучает дерзкую душу Ли. Его характер, его рвение и упёртость импонирует ему. Он бы с удовольствием не устраивал это шоу с недо-казнью, но работа есть работа. А нервозность этого парня он уже носом чует. Всё ещё блуждая взглядом, он продолжает: – Что ж, я немного увеличу твоё время на раздумье и пока озвучу свой аргумент. Тебе уже рассказали об одной особенности для работающих здесь падших? Ты больше не сможешь переродиться. Никогда, – Серафим довольно смотрит на фигурку на столике, наслаждаясь победой, но с каждой секундой его лицо становится всё более разозлённым, потому что та не двигается. – Да какого чёрта?!       – Хуёвые у тебя аргументы, – злорадствует Ким Сокджин в углу дивана.       Тэхён понимает, что его ход решающий. Вот только в голове абсолютное ничего, и он начинает чувствовать себя никчёмным. Однако, его любимый падший, словно глоток свежего воздуха, даёт ему шанс на спасение лишь одной своей фразой:       – Я люблю его.       – Ты не можешь отвечать за него, – щурится своим лисьими глазами Мин Хо.       Тэ, хватаясь за эти три спасительные слова как за нить в бескрайней тьме, которая приведёт его к свету, не давая возможности его палачу произнести ещё хоть звук, практически кричит:       – Я люблю Серафима Чон Чонгука. Без него моя жизнь не имеет смысла, а душа не способна найти покой. Он – единственная причина моего существования.       Джин и Чимин срываются в синхронное умилительное «о-о-о-о-о», Намджун и Юнги смотрят с уважением, а Хосок, тронутый такой пламенной речью, так рьяно хлопает в ладоши, что они начинают гореть.       Ли Мин Хо кривится, наблюдая как чаша весов склоняется в пользу парнишки и тот радостно визжит, пока его душат в объятиях со всех сторон подскочившие падшие. От условий сделки он тоже не может отказаться, поэтому молча встаёт, протягивая руку для рукопожатия.       – Поздравляю, ты победил. Теперь ты официально можешь остаться в Центре душ, не боясь, что за тобой придут.       – Теперь я стану падшим? – уточняет младший Ким.       – Нет. Чтобы стать падшим, ты должен был пройти за Врата и потом быть изгнан оттуда. Ты останешься душой. Без права перерождения. А ещё, теперь ты – вторая ищейка в этом балагане, – серьёзно произносит крылатый, чтобы парень окончательно осознал сделанный им выбор.       – Я готов пойти на такие жертвы, чтобы остаться рядом с любимым навечно.       Очередное «о-о-о-о-о» со всех сторон заставляет глаза главного Серафима вновь закатиться. Нежнятина – это вообще не к нему.       – Что-ж, думаю, на этом и закончим. Мне пора, дел по горло. Я ж не вы, у меня нет времени на пьяные походы за знаками и поиски гениальных ангелов в обнимку с душой, – как бы между прочим произносит Мин Хо, пока все старательно пытаются сделать вид, что это к ним вообще не относится и они тут просто мимо проходили. Перед тем, как направиться к выходу, он поворачивается к демону. – Да, Джинни, десерт был как всегда восхитителен. Я скучал по нему. Может все-таки вернёшься? Наши повара стали совсем никудышные, к ним бы какую-нибудь «фурию» в качестве воспитания отправить.       – Я уже озвучил тебе условия своего возвращения, – ледяным тоном произносит Ким Сокджин. – Вали давай.       Ли лишь ухмыляется, качая головой. Этот падший неисправим. А его дерзкий характер укротить дано не каждому. Вот он, например, не смог и шанса ему больше не дадут. Хотя очень бы хотелось.       Попрощавшись со всеми, Ли Мин Хо покинул стены Центра, а падшие выдохнули, ощутив, как напряжение в комнате начинает улетучиваться.       – Ну и что ты ему подсыпал? – спрашивает Чонгук у слишком довольного Сокджина, когда дверь закрывается с обратной стороны.       – Ой, да всего лишь одну травку в чай добавил, – отмахивается падший. – Подумаешь, несколько дней спать не будет. Ну, надеюсь, что несколько... Правда, там как побочка эрекция может появиться. Ну да ладно! Это уже не мои проблемы!       – Ты – синоним к слову «коварство», – констатирует Намджун.       – Твоё счастье, что она ему досталась! Потому что предназначалась она тебе, – бросает предупреждающий взгляд демон. – И у меня ещё немного осталось!       Мин Хо, между прочим, действительно не сможет уснуть несколько дней. И больше не по причине отсутствия сна, а ввиду не спадающего стояка, о котором Джин не подумал, когда сыпал ему добрую жменю волшебной травки. Серафим был красный как рак, когда посреди аудиенции с Верховными во время озвучивания отчёта его штаны начало активно распирать в одном причинном месте. Срам-то какой! Пришлось лететь на всех парах в свои покои, попутно вспоминая все сравнительные обороты в сторону одного крылатого. А потом еще и несколько дней нос не высовывать. А то как-то не очень выглядит, когда из-за угла сначала показывается твой член в полной боеготовности, а только потом он сам. Его все шарахались в прямом смысле этого слова, боясь, что их утащат в какой-нибудь тёмный угол и будут творить непотребства. Сокджину, между прочим, все эти дни икалось практически без остановки.       – Расскажешь нам, что за прелестные отношения между тобой и тем Серафимом? – решает устроить допрос Пак Чимин. – Это случайно не связано с твоим пребыванием здесь?       – Я так понимаю, вы не отстанете? – со вздохом уточняет демон и получив утвердительные кивки от всех, кроме Чона, решается вкратце разъяснить ситуацию. – В общем, меня не изгоняли, а я сам сбежал.       – Ась? – непонимающе смотрит Хосок.       – А вот это нихуя ж себе! – присвистывает Мин.       – Ой, да всё просто, – отмахивается Сокджин. – Мин Хо с первых дней появления меня среди помощников в верхах вертел передо мной своим ебучим хвостом. Прицепился хуже, чем банный лист к жопе! Ну помурыжил я его добрую сотню лет, а потом решил дать шанс, – старший Ким косится на Джуна, следя за реакцией, но в ответ наблюдает только бесстрастное выражение на его лице. – В итоге эта кобелина была поймана мной за оргией во время самой кульминации. Шанс просран, фенита ля комедия. Сдать я его, конечно, не сдал, но монатки свои собрал и пришёл сюда, объяснив всё Чонгуку. Понятно, что тот олень безрогий быстро меня нашёл, но тут у него власти нет и в итоге он пошёл на хер...ну, то есть обратно.       – Так ты всё знал? – Тэ удивлённо смотрит на Серафима.       – Конечно знал! – пожимает плечами Чон. – Я ж не идиот, чтобы без объяснений оставлять у себя демона, который с ноги вышиб мне дверь в кабинет, усадил в кресло свой зад и сообщил, что никуда его не сдвинет до тех пор, пока ему не предоставят покои, хорошую кухню и работу, чтобы сильно скучно не было.       – Вот не на-а-а-адо тут, не так всё было! – возмущается демон.       – Как раз-таки именно так.       В итоге, всё выяснив, еще раз навизжавшись, наобнимавшись и даже немного всплакнув от радости, все сразу же приходят к выводу, что грех такое не отметить. Хосока вместе с Тэхёном отправляют в рейд на алкомаркет, пока остальные готовят всё к их приходу.       Спустя час первым на пороге объявляется Ким с виноватым взглядом и произносит только одно слово «Простите». А буквально через секунду в гостиную влетает сияющий как новая кастрюлька Чон (он её, кстати, прикупил для Джина по просьбе косячного трио) и радостно визжит прямо с порога:       – Ребят, я купил новый караоке-микрофон!       – Срань Господня, нам пизда, – ставит точку Юнги.       – Я сразу за молотом, – заявляет Чимин, направляясь в сторону номера Мина, не забыв его прихватить с собой.       – Эй, ну чего вы! – куксится Хосок и уже под нос продолжает себе бурчать что-то о ущемлении прав падших.       Вечеринка проходит на славу. Знатно подвыпившие падшие и одна душа уничтожают всё раздобытое ими горючее и несколько раз посещают номер Сокджина в поисках его алко-нычек, которые увенчиваются успехом. Чимин предлагает сыграть в бутылочку. В итоге получаем довольного Намджуна, который нежно, но весьма долго целовал упирающего для вида Джина; страстно лобызающихся Мина и Пака, на мгновение забывших, что они тут не одни, настолько, что ангела пришлось в прямом смысле сдирать с бёдер демона; и напористого Хосока, пытающегося догнать убегавшего от участи бутылочки Чонгука (кстати, он все-таки догнал).       Разомлевший Тэхён, сидя на полу и облокотившись на диван, оперевшись при этом на свой кулак, с глупой улыбкой наблюдал за всей этой вакханалией. В голове была только одна фраза: «Я дома».       – Хочешь, я покажу тебе место, где ты действительно будешь дома? – шепчет ему на ушко Серафим, обжигая своим дыханием.       – Нехорошо копаться в чужих мыслях. Можно от услышанного сойти с ума, – так же тихо, только для него, произносит Тэ и поворачивает голову так, что их губы практически соприкасаются.       – Я уже сошёл, – почти беззвучно произносит Чон. – Но мне всегда кажется, что тебе есть, чем меня удивить.       – Даже не сомневайся, – Техён поднимается с пола и, схватив Чонгука за руку, тянет на свою личную вечеринку. Только для них двоих.       Ещё в лифте их языки сливаются в страстном танце, а руки жадно хозяйничают на телах друг друга. В апартаменты Чона они двигаются больше на интуиции, чем с помощью глаз.       Ворвавшись в номер, Серафим окончательно отпускает своего зверя, разрывая рубашку прямо на Техёне, решая не тратить время на пытки с расстëгиванием, и припадает к розовым соскам парня. Пуговицы разлетаются в стороны, отскакивая от стен с характерным звуком, а Тэ лишь ухмыляется на «Новую куплю» Чонгука в районе груди. Сегодняшний стресс сыграл с его мозгом жестокую шутку, поэтому сейчас он его полностью отключает и наслаждается ласками только на животных инстинктах. Его томные стоны разносятся по коридору, а по телу бегут предательские мурашки.       С диким рыком падший сжимает любимые ягодицы через ткань штанов. Вслушиваясь в тяжёлое дыхание парня, он оставляет несколько фиолетовых меток на тонкой шее, а затем нежными поцелуями движется к тазовым косточкам и кусает каждую поочерёдно. Непрекращающиеся стоны сверху срывают крышу окончательно и он, подхватив Тэхёна, направляется в спальню.       Аккуратно уложив любимое тело на шёлковую ткань, ведь разум хоть и помутнëн, но напоминает, что с этим сокровищем нужно обходиться бережно, Чонгук снимает так мешающие ему сейчас штаны Тэ вместе с бельём. Возбужденный член парня прямым текстом говорит о том, что не его одного тут разрывает желание изнутри. Не тратя ни секунды впустую, он мажет языком по пунцовой головке Кима, на что тот отвечает жалобным скулежом, так как желает большего.       – Перевернись, детка, – рычит Серафим и Тэхён, заглянув в обсидиановую черноту глаз и окончательно растекаясь в лужицу, послушно разворачивается и становится в коленно-локтевую.       Ничто в этом чёртовом мире сейчас не имеет значения, когда рядом с ним его личный, подчиняющий и рассыпающий своим проворным языком на множество мельчайших осколков, падший. Тэ понимает как оголодал по нежности, по заботе, по ласке, по ощущению, что тебя могут желать целиком и полностью. По всему, чего ему так не хватало, когда он был ещё живым. Забавно, но сейчас он чувствует себя более живым, чем когда он действительно им являлся.       – Чёрт, когда ты успел? – Чонгук заворожённо смотрит на торчащий из аппетитной попки кончик анальной пробки.       – Мы с Хосей договорились: для него мы покупаем караоке, а для меня – игрушки, – призывно виляет своим задом младший.       – Ты предал мучениям в виде завываний Чона всех остальных ради своего удовольствия? – крылатый слегка нажимает на торчащий алмазик, пропихивая тем самым пробку поглубже, заставляя Кима в очередной раз застонать в подушку.       – А ты против?       – Сейчас я только за, – рокочет Серафим и, сделав ещё несколько поступательных движений, аккуратно вынимает пробку и откидывает её в сторону. – Но у меня есть вариант получше.       Он располагается между ягодиц парня и дразняще проводит кончиком языка по расселине. Тэхён давится воздухом от ощущений и прогибается в спине как только что проснувшаяся кошка. Чон только ухмыляется такой реакции и неспеша двигается к своей главной цели. Он поочерёдно прикусывает упругие ягодицы, чередуя их с поцелуями-бабочками, постепенно поднимаясь. Добравшись до слегка раскрытого колечка мышц, Чонгук немного дует на него, заставляя сжиматься активнее, а её хозяина извиваться. Язык начинает водить хороводы вокруг этого горячего эпицентра, лаская каждую складочку и иногда игриво проникая самым кончиком внутрь.       Это иступляющее желание, разносящееся жаром по телу, сводит Тэхёна с ума. Эта пытка самая сладкая и самая чудовищная одновременно. Ему хочется кричать от удовольствия во всё горло, мечась при этом по всей кровати. Нервные клетки сейчас словно оголённые провода, искрят, заставляя взрываться изнутри. Ким больше не выдерживает и сам насаживается на этот блядский язык, издавая довольный стон. Серафим даёт ему временные бразды правления, поэтому он сам двигается в нужном ему ритме на этом органе, используемом сейчас не по назначению. Его собственный член трётся о простынь, истекая от дополнительной стимуляции настолько, что под ним уже образовалась небольшая лужица. Звуки животной похоти всё громче разносятся по номеру.       Желания падшего окончательно вырываются на свободу и он, возвращая себе власть над этим прекрасным телом, встаёт на колени позади него и, приставив головку своего изнывающего без внимания члена, входит сразу полностью. Вой удовольствия одного сливается с утробным рыком второго, создавая небесную симфонию, ведомую только им двоим.       Их голые и влажные от жара любви тела бьются друг о друга, разнося по спальне звуки похоти и желания, которые долго томились внутри каждого. Они отдают себя полностью и без остатка, руководимые только чувствами. Всё, происходящее сейчас между ними ужасно пошло, но при этом безумно правильно.       – Давай, малыш, сделай это для меня, – горячо шепчет Серафим, осознавая, что ещё немного и его разорвёт изнутри от невыплеснутых эмоций вперемешку с потребностью обладать каждой частичкой его любимой души.       Тэхён резко отстраняется вперёд, соскальзывая с члена стушевавшегося на мгновение Чонгука, и, пока тот подвисает, он резко валит его на кровать, усаживаясь сверху и возвращая принадлежащий только ему орган удовольствия в свою жаждущую дырочку. Ким начинает двигаться, активно наращивая темп, и смотря своим поддëрнутым поволокой взглядом на безумно сексуального и идеального во всём падшего. Чон так жадно сжимает бёдра младшего, что на нём завтра непременно останутся следы их любви.       Ощущая себя на пике блаженства, он высвобождает всю свою дикость и старается вобрать мощный член как можно глубже, желая, чтобы он остался в нём навечно. Пальцы на ногах предательски сжимаются от надвигающегося оргазма, а тело начинает колотить мелкой судорогой. Выкрикивая самое значимое в его жизни имя, Тэ бурно кончает на пресс Чонгука, в то время как тот, спустя ещё несколько толчков изливается внутрь него. Парень размякает и валится на тяжело дышащую гору мышц. Внизу живота ощущается как головка, всё ещё находящаяся внутри, слабо дёргается, изливая остатки семени. Ким Тэхёну кажется, что сегодня он будто заново родился.       – Знаешь, а ведь ничего бы этого не было, если бы ты меня в тот первый день выгнал из своего кабинета пинком под зад, – тихо произносит он, более или менее вернув дыхание в норму.       – Не выгнал бы, – ласково отвечает Серафим, почти невесомо гладя того по голове. – Как только ты ворвался ко мне, пути назад не было. В то мгновение я чётко решил, что теперь мне нужна только одна душа...       Чон Чонгук тянет на себя любимую душу и утопает вместе с ней в поцелуе, полном нежности и его всеобъемлющей любви. Ведь он говорит громче слов.