И лишь коты со мной на ты

Наутро я боялась открывать телефон. После произошедшего вечером, мы немного поговорили и с условием, что полежу минуту рядом с Ильей, он пошел спать. Дорогой алкоголь дал о себе знать уже который раз и спустя несколько минут Яцкевич размеренно сопя был в отключке.  Моя рука едва касаясь водила по обнаженной спине парня. Илья был повернут ко мне лицом, лежал на животе. Я не в первый раз находилась с ним в  одной постеле, были случаи когда приходилось переночевать у Яцкевича, муж как никак. Но этот раз так необычно ощущался. Мне нравилось рассматривать лицо, осыпанное родинками, красивые черты так завораживали. Но больше всего манили губы. Обдумав секунды две свое решение, быстро чмокнула парня в губы и бесшумно встала с массивной кровати. Со смены места картина спящего Ильи не поменялась прекрасностью, поэтому я щелкнула на телефон такой кадр. Как-нибудь это перейдет в скетчбук.  Сейчас же я лежала уже у себя в кровати и смотрела в окно, брать телефон, мне казалось, роковой ошибкой. Потупив немного в точку, я пошла заваривать чай и готовить завтрак. После универа я вчера так и не поела, а последняя трапеза была сутки назад.  Яйца уже варились для будущего салата из сохраненок в телефоне, как в квартиру начали не просто звонили, а пальцем вдавливали в несчастную кнопку. Мне не пришлось смотреть в глазок, я сразу открыла дверь зная, что увижу Илью.  — Почему ты выключила телефон и не отвечаешь на звонки? Я второй долбаный час пытаюсь до тебя достучаться, соизволь объяснится, —  Илья стоял в идеально выглаженном костюме, звучал теми духами, ценой которых меня сильно ошарашили, и единственное, что выдавало вчерашнюю попойку сильный перегар.  — Илья.. — я осматриваю его взволнованное лицо и вправду не знаю что сказать.   — Что не так? Насколько мне помнится мы на хорошей ноте вчера попрощались.. точнее поговорили и я заснул. Ты меня избегаешь? — он смотрел на меня щенячьим взглядом и в то же время больно заламывал пальцы. Неосознанно руки потянулись к мужским и остановили издевательство над самим собой.  Так мы и смотрели друг на друга с минуту в проходе, кисти рук были переплетены и изредка пальцы  подглаживали другого.  — Саш, я приму любые твои паузы, я привык уже к твоим перепадам, но только прямо скажи, есть ли шанс на «нас»? В этот момент мне хотелось бросить все, забыть прошлое и начать с чистого листа. Без этого брака, светских мероприятий и масок при остальных.  Мы с Ильей, и все. Только новые мы. Искренние, с этой глупой застенчивостью, милыми объятьями и бабочками в животе.   Но я боялась серьезности, пугало, что в любой момент Яцкевичу я надоем.  До меня у него не было долгих отношений, и были только такие, про которые пресса писала «очередная временная куколка с отцом бизнесменом». Возможно Илье показалось чувство влюбленности или просто сыграла собственность, никак не связанная с любовью.  Я легко могла бы с ним сейчас страстно поцеловаться и броситься в постель, но смысл? Мне страшно дать самой себе возможность хоть на секунду подумать о серьезных отношениях.  Илья мне нравился, во всем. Я свыклась к его обидчивости в каких-то моментах, свыклась к поздней работе.  Нужно отдалится, делать исключительно только свою работу. Этот контракт закончится, если я не ошибаюсь, через восемь месяцев, поэтому не страшно. Просто нужно отказать и сказать про исключительно деловые отношения.  Я медленно разжала его пальцы, отстранилась буквально на полшага — и всё, пространство между нами стало другим. Воздух словно натянулся струной. На секунду мелькнуло сожаление в его глазах, но он не стал тянуться снова. Молчание становилось невыносимым, как будто каждый из нас ждал, что другой скажет что-то первое — важное, финальное, не подлежащее пересмотру. — Я не хочу сейчас отвечать, Илья. Прости. — Хорошо, — он кивнул, и в его голосе не было ни укора, ни обиды. — Я всё равно подожду. Он развернулся и пошёл к лифту. Я ещё стояла в дверях, когда он вдруг остановился, будто что-то вспомнил, и, не оборачиваясь, произнёс: — Сегодня будет встреча в "Лотусе". Придёшь — значит, ты даёшь шанс. Не придёшь — мы продолжаем играть по контракту. Звук закрывающейся двери был почти физическим. Щелчок, как будто что-то внутри окончательно заперлось. Я ненавидела, когда меня ставят перед выбором. Особенно — в таких тонах. До вечера я бродила по квартире, делая вид, что занята. Поливала уже мёртвый кактус, переставляла книги, пересматривала черновики для диплома, пока случайно не наткнулась на старую фотоплёнку. Мы делали эти снимки с девочками с курса, когда впервые пошли на летнюю практику. Там была я — в заляпанном свитшоте, с волосами, собранными в неаккуратный пучок, и честная, такая смешная, настоящая улыбка. Как давно я так не смеялась. Как давно меня никто не видел вот такой. Чёрт. Я всё-таки еду. "Лотус" светился теплым янтарным светом. Всё было как обычно: стеклянные стены, шёлковые скатерти, будто предназначенные для фальши, вино цвета крови и люди с фальшивыми взглядами. Но Ильи не было. Я обошла зал — ни в зале, ни в боковых комнатах, ни у стойки. Только какому-то странному чувству внутри я поверила и вышла на террасу. Он стоял у перил, без пиджака, с закатанными рукавами, с сигаретой в руке, и смотрел на город так, будто мог изменить его взглядом. Услышав мои шаги, он обернулся и медленно выдохнул дым в сторону. — Я думал, ты не придёшь. — Я тоже. Но... я вспомнила себя. И захотелось не потерять то, что может быть настоящим. Он не подошёл. Просто посмотрел. И в этот момент у нас сработала синхронность, которую невозможно было подделать. Глаза в глаза. Глубоко. Честно. Как будто без слов мы уже что-то решили. Но как только я открыла рот чтобы хотя что-то сказать, дверь на террасу распахнулась, и выбежал Данила — один из партнёров Ильи. Взгляд его был тяжёлым, лицо напряжённым. — Илья, я знаю, что ты сказал сегодня к тебе не приближаться с делами, но это срочно. Это касается… — он бросил на меня быстрый, почти виноватый взгляд, — дело касается твоей «жены». Кто-то слил пресс-релиз с её личными данными и намёком на фиктивный брак. Илья выругался. А я стояла как вкопанная. Голова будто отключилась. Мысли не шли, а гремели внутри, перескакивая одна через другую, как мячики в автомате: «утечка», «пресс-служба», «жена», «фиктивный брак». Я услышала собственное сердцебиение, громкое, как удар молота. — Что значит «намёк на фиктивный брак»? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Это значит, что кто-то знает о нас больше, чем должен, — сказал Данил быстро. — И кому-то очень нужно выставить это в нужном свете. Сейчас всё вилами по воде, но журналисты уже готовят материал. Завтра к утру всё взорвётся. — Кто слил? — тихо спросил Илья. Данила развёл руками. — Вариантов много. Мы не храним документы в общем доступе, но достаточно одного скрина, одного неосторожного письма… или человека, который решил, что имеет право на реванш. — Конкуренты? — — Или бывшие партнёры. Или кто-то изнутри. Илья шагнул ближе, бросил сигарету через перила, подошёл ко мне вплотную, но уже не касался. — Нам нужно уехать. Сейчас же. В офисе будет хаос, а тебе начнут названивать. — Куда уехать? Мы ни в чём не виноваты. Зачем так сильно раздувать? — я правда не понимала смысла уезжать. — Мир не делится на виновных и невиновных, Саша. Мир делится на тех, кто готов играть, и тех, кто сдается. Он был собран, холоден, сосредоточен — будто в нём что-то щёлкнуло. Не тот Илья, который держал меня за руку на пороге моей квартиры, а тот, кто принимал решения на переговорах, где ходили миллионы. Его лицо стало другим. Я ощутила странную злость. Почему кто-то решил, что имеет право ставить меня под прожектор? Почему мою жизнь, мои усилия — месяцы бессонных ночей, экзамены, проекты — можно свести к сплетне и скандалу? — Поехали. Но только при одном условии. — Каком? — Ты перестаёшь решать за меня. С этого момента — я не проект. Я — партнер, причем настоящий, Яцкевич! Он вскинул брови, оценивающе посмотрел, а потом слегка кивнул. — Согласен. Поехали. Мы ехали молча. Ночь за окном стелилась вязкой тьмой, разбавленной вспышками фонарей. Я смотрела в окно, стараясь не думать. О нас, о статье, о том, что будет завтра. Только одна мысль не давала покоя: неужели всё это реально? Неужели меня действительно превратили в часть схемы? — Куда едем? — спросила я, когда город остался позади. — В отель, — ответил он коротко. — Туда, где никто не станет задавать вопросы. Номер оказался не люксовым, но дорогим. Минималистичный интерьер, панорамные окна на пустую ночную улицу, запах свежего дерева и... одиночества. Илья открыл окно, впустил прохладный воздух. Я скинула пальто, села на край кровати. Всё тело болело — от усталости, от напряжения, от того, что последние сутки держались на одной только воле. — Я пойду в душ, — сказала я и ушла в ванную. Горячая вода лилась по плечам, по лопаткам, по ладоням. Я стояла, прижавшись лбом к плитке, и впервые за день позволила себе слабость. Слёзы не текли, но внутри — что-то дрожало. Как ветка, согнутая до предела. Когда вышла, на мне было только полотенце. Свет в комнате приглушён. Илья сидел у окна, в одной футболке, с телефоном в руке. Он что-то читал, сосредоточенный, брови сведены. Даже сейчас он был не моим мужем, а стратегом. Командующим армии, в которой я вдруг оказалась солдатом. Я прошла мимо, открыла шкаф, достала отельный халат, накинула. — Ты будешь спать? — спросила, не оборачиваясь. — Не уверен, — ответил он после паузы. — А ты? Я пожала плечами, ощущая, как ткань халата мягко скользит по коже. — Не знаю. Я устала. Илья подошёл ближе, его шаги были почти неслышны на ковре. Я почувствовала, как он остановился позади, и его рука осторожно коснулась моего плеча — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, словно он хотел убедиться, что я реальна. — Саша, — произнёс он тихо, — я не хотел, чтобы всё так получилось. Я повернулась к нему, наши взгляды встретились. В его глазах было столько сожаления и боли, что я невольно протянула руку и коснулась его щеки. Он не отстранился, наоборот, чуть наклонился, позволяя моим пальцам задержаться на его коже. Это были странные ощущения, все время я пыталась быть с ним как бы наравне во всем. Сейчас же мне так приятна даже та разница в росте. — Я тоже не хотела, — прошептала я. — Но теперь мы здесь. Он взял мою руку в свою, сжал её, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. Мы стояли так, молча, пока напряжение между нами не стало почти невыносимым. — Может, просто ляжем? — предложил он. — Без разговоров. Просто рядом. Я кивнула, и мы вместе подошли к кровати. Он откинул одеяло, и я легла первой, ощущая, как матрас прогибается под его весом, когда он устроился рядом. Его рука нашла мою, и мы переплели пальцы, словно пытаясь удержаться на поверхности в бурном море эмоций. Тишина окутала нас, но она была не гнетущей, а скорее успокаивающей. Я чувствовала его дыхание, ровное и глубокое, и это придавало мне сил. — Спасибо, что остался, — сказала я, не открывая глаз. — Спасибо, что позволила, — ответил он. Мы лежали так, пока сон не начал медленно затягивать меня в свои объятия, и последним, что я почувствовала, было тёплое прикосновение его губ к моему лбу — нежное, почти невесомое.