Любимая фрейлина лжепринцессы

С самого утра госпожа герцогского дома кричала и звала непослушную дочь, что спряталась перед визитом кандидата в мужья. Женщина злилась, пыхтела и брела вдоль коридоров поместья, поторапливая в поисках двух служанок. — Аденель! Видит бог, она потратила все свои нервы на эту бестолковую девчонку, унаследовавшую от нее отнюдь не смекалку, не ум, не изворотливость или хитрость и даже не красоту и очарование — лишь белоснежные волосы — просто волосы, кидающие в лицо факт родства. Да, красота для леди важна. Именно она сумела обеспечить нынешней госпоже блистательный дебют и скорый удачный брак. Но что с нее взять без той особой изюминки, которая должна быть во всякой выдающейся женщине? Иногда герцогиня задумывалась, не родила ли она свою безликую оболочку? — Лорд Димвиард прибудет с минуты на минуту, а она не готова! Скоро в могилу сведет… — герцогиня театрально схватилась за грудь, опираясь о плечо стоящей рядом личной служанки. — Господи, Риса, это не ребенок, а несчастье какое-то! Жозефина была недовольна своей первой и единственной дочерью, на которую ранее возлагала большие надежды. Аденель, будто упрямо, не следовала примеру матери: выглядела жалко, даром красноречия не обладала, а от того никакую светскую беседу поддержать не могла и выставлять себя с «благороднейшей, изящнейшей стороны» не умела, и впоследствии не стала королевой светского общества. Дебют наследницы графского дома состоялся год назад и, пускай прошел торжественно, нужного ажиотажа вокруг персоны славной белокурой девчушки не создал. Поначалу герцогиня верила, что причина скрывалась в принцессе Розетте, чей дебют произошел, как некстати, в тот же год. Затем же придумывала оправдания и провальным светским раутам дочери, пока не признала досадную истину — Аденель не стала и не станет выдающейся леди, даже не просияет слабым лучом былой славы королевы светского общества из рода Бурбейрон. Впрочем, это можно было понять и заранее, просто внимательно понаблюдав за ней: кроткий, тихий и местами даже нелюдимый ребенок совершенно отличался нравом от своей яркой матери, которую прозвали роковой женщиной. Ради одного внимания Жозефины многие мужчины проводили друг с другом дуэли, а мужья разрушали собственные браки, страстно желая уцепиться за одну только возможность быть вместе с ней. Когда Жозефина была молода, тело ее дышало жизнью и присущим молодым людям расторопным духом, на щеках красовался игривый румянец, а глаза, главный ее козырь, стреляли хитрыми амурными стрелами, она получила официальный почетный титул — цветок империи — навсегда прославивший ее графский род Бурбейрон. То время герцогиня вспоминала по сей день с особым упоением, воспоминания эти веяли торжественностью, звучали эхом триумфа и звоном церковных колоколов первой свадьбы. Госпоже хотелось бы прикоснуться к этому состоянию вновь, хотя бы воссоздать его в симпатичном лице дочурки. Жозефина не умела воспитывать детей, а потому свое чадо воспитала в особой строгости, не позволяя единственной дочери «посрамить» ее имя. Использовала воспитание подобное ножу с двумя концами, что в итоге ранил и ее саму. В своем одержимом стремлении не позволить дочери стать пятном позора она сделала и без того по натуре тихую девочку своей жалкой тенью, молчаливо блуждающей позади на любых вечерах. И до поры до времени ее это даже устраивало. Удобный ребенок не приносил проблем, не отнимал много внимания. Пока малышкой Аденель занимались няньки да слуги, овдовевшая Жозефина могла полностью сосредоточиться на поисках подходящей ей партии для повторного брака. И такая партия нашлась. Иосиф ЛанРивьер, глава знаменитого герцогского рода, столь вовремя потерял третью жену при родах. От первого брака у него был сын, но тот родился слишком болезненным, чтобы быть наследником. Иосиф сразу же приглянулся на тот момент еще графине, которая в погоне воплотить свои амбиции стремилась повысить свой статус посредством брака. В свои тридцать три женщина была все так же красива. После первых родов сумела сохранить стройность, не ясно от генетики то или от строгих диет. Пока еще на лице не появились морщины, пока тело ее не одолела старческая дряблость и белоснежные волосы не стали все равно что седина, она должна была найти мужа. И, конечно, Иосиф не сумел противиться ее чарам, ее живому обаянию, что очаровывало куда лучше внешних данных. Они вышли друг за друга через полгода после знакомства и жили в браке уже более года. Жозефина стала великой герцогиней, теперь к ней обращались лишь «Ваша Светлость» и даже жены маркизов, перед которыми она ранее преклоняла голову, кланялись теперь ей. Она планировала родить Иосифу сына: законнорождённого и, самое главное, здорового, сына, что в будущем унаследует титул герцога. Но для начала нужно было скоро пристроить непутевую дочь. Обычно не выказывающая недовольства, ранее послушная Аденель внезапно воспротивилась браку с Димвиардом. — А ведь его порекомендовал сам Иосиф… Он пускай и немолод, но богат и знатен. Глупая, в ее голове лишь ветер, — женщина нахмурилась. — Отыщите ее и приволоките ко мне силой. Я заставлю ее подчиниться. — Да, госпожа, — отозвалась служанка. *** Юная леди, услышав громкие оклики, побежала прочь, завернула за угол и вошла в комнату. Левое крыло ранее девушка не посещала, ибо она жила в отдаленной части поместья, училась и занималась своими делами. После переезда так и не решилась осмотреть свой новый дом полностью, предпочла отдаваться меланхолии и воспоминаниям о былых временах, когда ее любимый отец был еще жив. Она знала — ее мать не любила графа Доминика и вышла за него только из-за его состояния. Но это не мешало ему любить ее и ради нее умереть на дуэли, защищая ее честь. С тех пор Нелли — как звал ее почивший отец — затаила на матушку обиду, да только озвучивать и кидать свои обвинения не видела смысла, ведь все равно ее слова уже ничего не изменять и не вернут отца в ее трепетные объятия. Мертвого человека не оживить словами, непутевую мать не образумить криками и слезами. В конце концов, невозможно заставить сердце Жозефины дрогнуть, если оно холоднее и тверже льда. Аденель тяжело вздохнула, закрыв за собою двери. Солнечный свет с коридора иссяк и комната погрузилась в полутьму, ибо окна были прикрыты плотными темными шторами. От накатившей слабости девушка села на пол и сложила ноги у груди. Брак… На самом деле брачный возраст, коварно подошедший к ней к шестнадцати годам, был лишь предлогом для герцогини. Она просто хотела избавиться от надоедливой дочери, чтобы та не мозолила глаза как напоминание о том, каким было прошлое Жозефины. Похожая на отца, она ворошила воспоминания. К тому же теперь мать Аденель была частью нового рода, строила новую семью с новым мужем. Ребенок от чужого мужчины не мог нравиться герцогу. Лучшим способом отослать Нелли стал брак. «Замужество приземлит тебя», — сказала ей матушка в день, когда озвучила свое решение, когда известила о том, что Аденель уже подобрали жениха. — Матушка, он ведь старше меня на тридцать лет! Обида обожгла хлыстом в тот момент, когда Жозефина с присущим ей в обычных беседах с дочерью равнодушием ответила, что решение не обсуждается, что договор был между двумя родами. «Никого лучше ты не найдешь, а потому не перечь» — поставила последний крест в могиле девичьих надежд женщина. Как она могла обойтись так с собственной дочерью? На глазах Аденель вновь застыли слезы, которым она не разрешила скатиться вниз. Было сложно понять, почему с ней так поступали, хотя ответы она знала и без объяснений. Да только от этих ответов яснее не становилось, а вопросы не развеивались. И самый страшный, пугающий вопрос продолжал терзать юное девичье сердце. Нелли была хорошей девочкой, такой, какой ее хотела видеть мать. Она всегда слушалась, всегда соглашалась и молча следовала позади в надежде, что когда-нибудь ее старания оценят по достоинству, что когда-нибудь ее притянут в нежные объятия и скажут ей добрые слова. А что по итогу? От нее почти избавились ничуть не лучше, чем от какой-нибудь надоедливой псины. — Отчего ты печалишься, милая? — послышался мужской бархатный голос где-то там, с дальнего темного угла комнаты. Аденель вздрогнула от испуга и подняла голову, начав всматриваться. Ее черные раскосые глаза округлились от удивления, ибо она не ожидала, что кто-то окажется в комнате. Зажглась свеча на столе из массивного красного дуба и в сидящем на кресле силуэте юная леди узнала своего отчима. — Почему сидишь на полу? — поинтересовался он после, но снова не получил ответа от обескураженной падчерицы. Вместо оправданий светловолосая девчушка, издали походившая на маленькую копию его жены, поспешила встать на ноги. Слегка взволнованно она начала стряхивать с длинной юбки пыль, разглаживать несуществующие складки. — Эм, я… Я прошу прощения, Ваша Светлость, — пролепетала Аденель своим тихим высоким голоском, — я не знала, что это ваш кабинет. Я сейчас же уйду отсюда, — отвернулась она к двери. — Подожди, — остановил ее мужчина и рука, что уже лежала на ручке двери, упала вниз. — Да? — отозвалась Нелли, повернув голову к мужчине. — Ты, кажется, прячешься от слуг, — догадался он и махнул рукой, безмолвно прося подойти. Повторять жест не стоило — смышленая девчонка тут же подчинилась и сделала несколько шагов вглубь комнаты, к письменному столу, за которым мужчина продолжал сидеть, окидывая девушку оценивающим взглядом. Под его внимательным взором становилось тяжко. С виноватым видом Аденель опустила глаза к полу, не смея их поднимать впредь. — Разве сегодня не день знакомства с лордом Димвиард? — спросил он, словно запамятовал. В ответ блондинка лишь досадно поджала губы. Сейчас мужчина спросит ее, почему она еще не в холле, почему не встречает важного гостя, узнает, что она противиться браку, и начнет отчитывать, а затем, если ему будет угодно, выкажет жене недовольство, после чего Аденель получит должное наказание. Да, она понимала, что действовала неразумно, подвергала репутацию всего семейства опасности и становилась в итоге тем самым пятном маминого позора. Понимала, что ей не сбежать из этой ловушки, что ее несогласие назовут капризами, никто не вступится за нее. Если уж даже матушка не вступилась и была только рада спровадить дочурку в другой дом… Но в глубине души Нелли надеялась, что увидев ее ярое сопротивление, герцогиня смилуется, что в ее холодном сердце что-то дрогнет, что-то материнское, напоминающее крупицу теплых чувств. Бегая и прячась по дому, Нелли лишь делала краткую отсрочку от неизбежного. — Он мой дорогой друг, Аденель, и весьма неплохой человек, — произнес он беззлобно, однако в его спокойном тоне что-то пугало и настораживало.       «Но я его не люблю и никогда не полюблю», — хотела ответить девушка, но держала свои жалкие возражения при себе. Любовь это довольствие бедных или, как выражались некоторые, редкая удача в браке аристократ. На подобные надежды разразился бы дикий хохот. Нянюшки с детства ей говорили, что чувства приложатся после, учителя готовили ее к роли жены. Но, кажется, годы обучения прошли даром. Возможно, правы они были, ничего путного из нее в итоге не вышло. Даже после дебюта она не была готова к браку. Аденель была согласна с Маргаритой, со своей старой учительницей по дисциплине «семейные традиционные ценности» — из нее выйдет дурная жена. Аденель было плевать, какой человек этот лорд Димвиард был на словах. Она уже видела его ранее и ощутила к нему отвращение еще тогда, при первой встрече, и знала о его дурной славе. Наверняка знала и ее мать. Она не могла не слышать ужасающие истории о том, что он творил со своими любовницами и женами. Просто ей было, видимо, все равно. Принимала того кандидата, которого предлагал ей ее дорогой муж. Девушка плотнее поджала свои тонкие губы, сдерживаясь от комментариев. Молчать — то, чему ее учили с самого детства. Лишние споры только разозлят герцога. Это же именно он выбрал ей мужа. — Тебе уже шестнадцать. Прекрасный возраст для становления полноценной женщиной, — от слов Иосифа по спине Нелли пробежался зловещий холодок. Какое-то время девушка простояла посреди кабинета в нагнетающей тишине, продолжая пялиться под ноги. Но, несмотря на то, что она не видела лица мужчины, она будто физически ощущала его липкий жуткий взгляд на себе. Чем дольше она стояла, тем сильнее ей становилось не по себе. Общество отчима ей никогда не нравилось. От него исходила какая-то тяжелая аура. С ним девушке было тягостно даже дышать. Однако подобную пытку долго терпеть, благо, не представлялось возможности. Разве что на семейных трапезах. И как только Жозефина вышла за такого сложного человека замуж? Неужели она не чувствовала того же? Хотелось бы Нелли спросить у матери, да только они никогда не были в особо близких отношениях, чтобы говорить о личном. Они жили, следуя четким ролям матери и дочери, а дальше не заходили. — Или ты настолько привязана к семье, что не хочешь разделяться с нами? — слух юной госпожи герцогского дома определил, что мужчина поднялся с кресла и начал медленно подходить к молчаливой собеседнице. — Скажи, ты не хочешь выходить замуж, потому что будешь скучать по дому? — мужской голос стал звучать ближе. Колени девчонки нервно задрожали, благо этого было не видно под тканями тяжелых слоев одеяния. — М? — большая рука накрыла бледную щеку падчерицы, и девушка сглотнула. — Ты так сильно привязана к нам? Черноглазая красавица, наконец, подняла взор и встретилась с пристальным взглядом отчима. Все ее нутро сжалось от ужаса, что вселяли темно-зеленые глаза. Его душа была подобна его болотистым глазам — такая же вязкая, в ней тоже можно было утонуть, сгинуть. Наконец, Нелли осознала, отчего рядом с ним ей было столь дурно, что она ощущала, находясь рядом с ним. Это была опасность, дышащая ей прямо в ухо, опасность сродни той, что ощущали травоядные животные, прячущиеся от хищника. Девушка сглотнула накопившийся ком в горле, разомкнула обсохшие губы и неловко ответила: — Да, Ваша Светлость. — Не хочешь покидать нас? — без секунды паузы тут же задал следующий вопрос мужчина, на этот раз звучавший натянуто. — Ответь мне, милая. И возможно я передумаю. На самом деле очень хотела, хотела все бросить и сбежать. Несколько раз ловила себя на подобной безумной мысли, но та тут же растворялась в потоке других забот. Аденель не была настолько безрассудна, чтобы сбежать из дома. Она была способна немного пораскинуть мозгами и представить, какая перспектива ждет слабую беспомощную девушку из высшего общества, не приученную к тяжелому труду, в суровом внешнем мире, наполненном бедностью и безнадегой. Но выбраться из одной клетки и в тот же миг перебраться в другую, еще более страшную хотелось еще меньше, чем оказаться одной в мире полном неизвестности и тяжелых испытаний. Во втором варианте у нее могла остаться хотя бы… надежда. — Почему ты молчишь? — спросил мужчина чуть раздражительнее, тем временем вторая рука его сжала хрупкое плечо Нелли. — Не хочу, — пришлось ответить ей. — Славная девочка, — Иосиф улыбнулся, но лишь губами. Сердце в девичьей груди начало бить в гонг и вопить бежать прочь, спасаться от этого пугающего мужчины. И Нелли полностью соглашалась со своим сердцем. Ведь тот, кого она видела перед собой, совершенно не внушал доверия. Аденель, чтобы чуть сгладить напряжение, растущее с каждой секундой, решила подыграть и улыбнуться в ответ. По крайней мере изобразить что-то похожее на улыбку. — Хорошо, ступай. Я еще раз обдумаю вопрос твоего замужества, — наконец, он отпустил ее. *** Резкая пощечина обожгла левую щеку. Громкий звук донес до стоящих у выхода слуг силу удара герцогини, и у некоторых даже появилась слабое чувство жалости к дочери их госпожи. — Позорище! — крикнула женщина, взирая на дочь с яростью. — Заставила лорда ждать. Вот и продемонстрировала свое графское воспитание, — произнесла она с особым презрением. Да, куда уж ей, жалкой дочери графа, тягаться с герцогским великолепием. Нелли плотнее сжала зубы, чтобы не бросить едкие комментарии. Ее мать всегда была тщеславна, пороком ее была и гордыня. Она относилась пренебрежительно ко всем, кто стоял ниже нее, но ластилась подобно кошке к тем, у кого в руках были власть и сила. Став герцогиней, она словно вычеркнула из своей жизни ту главу, в которой была графиней. Единственное, что вычеркнуть не выходило — Аденель. Грустно, что и родная дочь теперь получала подобное отношение. — Показала клыки в самый ответственный момент. Неблагодарная девчонка, — Жозефина убрала упавшие на лицо пряди и присела на диван. — Для такой как ты это шанс получить титул герцогини. Считай тебе и пальцем вертеть не надо было, как все преподнесли на блюдечке. — Он убьет меня, как и других своих… — попыталась заговорить девушка, но от ее слов отмахнулись. — Не неси чепухи, Аденель, это все нелепые слухи. Неужели ты в них веришь? — Матушка, я… — Посмотрите на нее, не умолкает, — женщина фальшиво усмехнулась. — С каких пор ты стала столь упрямой? Разве этому я тебя учила? Каковы добродетели леди? — Послушайте, я… — Каковы добродетели? — повторила Жозефина настойчивее, слегка прищурившись. — Скромность, покорность, воспитанность, благородство… — начала перечислять Нелли на тяжелом выдохе. — И скажи же мне на милость, где ты и где они? Юная госпожа опустила взгляд и ничего не ответила. Мать же продолжила говорить то, что говорила ей десятки раз ранее, читала нотации и, кажется, упивалась видом своего благочестия, когда проводила подобные уроки дочери, воображала себя правильной матерью, занимающейся воспитанием непутевого чада. — Его Светлость сказал, что обдумает вопрос о замужестве повторно, — обмолвилась Нелли, понадеявшись, что данная новость матушку остановит. И действительно остановила. Женщина внезапно смолкла, оборвала поток бесконечных нравоучений. Но затем тихо спросила: — Что? Ее что-то удивило, испугало и разозлило одновременно, а тонкие брови на лице изогнулись. — Когда это ты успела с ним поговорить? — Я случайно зашла в его кабинет и… — Так все это время, пока я тебя искала, ты пряталась в его кабинете?