Побочные эффекты переноса

      Джейк никогда не был в этом районе, тем более в южной его части, однако ему не казалась правильным надпись на стене дома. Дом из кирпича в два этажа, в крошечном переднем дворике открытый лестничный пролёт на каждый этаж с крыльцом. На лицевой стороне, прямо между верхним и нижним окном, подсвечивалась красная надпись.

ЭТО НЕ ШУТКА

      С букв «Э» и «Н» вниз стекали дорожки краски. Джейк стоял на земле и придерживал велосипед. Гону подошёл к забору, упёрся руками в его бетонную крышку и подтянулся на руках, чтобы перегнуться и увидеть надпись поближе. Надпись перекрывала его теггинг. Чёрные буквы «GRZ» с медвежьей лапой уже едва можно разглядеть. Гону привык, что обычно поверх них лежала рыжая кошка, но такого он в своей жизни еще не видел. Кто чужой мог перекрыть теггинг касты преступных авторитетов? У кого хватило смелости?       — Это Хёгва, — сказал Бенджамин негромко. В его руку вцепилась напуганная Гарам, и он даже не отшатнулся.       — Да ну нахуй, — выплюнул Гону. — На дворе полвторого ночи, с чего ему тут быть? А если и так…       Гону поднял голову к камере видеонаблюдения. На его лице появилась ухмылка. Вот это мы сейчас и проверим!       Квартира производила тяжёлое, гнетущее впечатление.       Это было типичное жильё кканпхэ. Оно было совершенно безвкусным и пропитанным постоянной готовности к войне, и даже не поймешь, какой именно, районной, гражданской? Просторная гостиная совмещена с кухней. Под ногами чёрный глянцевый кафель, холодящий ноги, на стенах — тёмные обои с едва заметным в темноте золотым узором. Мебель тяжёлая, массивная, явно дорогая, но заметно со стороны, что жизнь её изрядно потрепала. Посреди гостиной стоял чёрный пошарпанный кожаный диван. Ничего более стереотипно-бандитского здесь не было.       Стойкий запах табака, мужского парфюма, старого дерева и лёгкой затхлости. Джейк подумал, может, его отец недавно ушёл куда-то в ночь, и это наполнило сердце дополнительной тревогой. На стене висела большая картина в золотой раме. Медведь, раздирающий оленя. Под ней полка с несколькими трофеями и фотографиями в рамках: молодой отец Гону в дорогом костюме на фоне чёрного «Мерседеса», отец с какими-то серьёзными мужчинами в караоке, отец с сыном, ещё маленьким, на фоне моря. Матери нигде не было видно. Даже её духа не было в этой сплошь холостяцкой квартире.       Мама Джейка никогда бы не одобрила такой интерьер.       — Мой отец сейчас в командировке, — Гону хлопнул Джейка по плечу. — Не ссы. Никто тя не подстрелит. А теперь пойдём в мою комнату.       Здесь было заметно беднее и жёстче, несмотря на вещи, принесённые явно гостями. Простая кровать без спинки, матрас на деревянном поддоне. Стены почти полностью заклеены постерами старых рок-групп, аниме и распечатанными фотографиями. А вот рабочий стол, рабочий стол! Он заставил Джейка уронить челюсть. Три монитора, мощный системник с RGB-подсветкой, несколько клавиатур и наушники. Да это настоящий рай для геймера! Джейк откинул в сторону все переживания о надписи на стене и подошёл к рабочему столу, его глаза горели — горели азартом, желанием, боги, да на этой машине можно было запустить даже «Прагмату»! Или, или «Crimson Desert»!!! Джейк никогда не думал, что станет завидовать сыну бандита.       Гону усмехнулся, сел за компьютер, быстро ввёл пароль и открыл программу видеонаблюдения. Бенджамин встал по другую руку от Гону, и Гарам присела на стульчик у стены, рядом со столом, с интересом и небольшой скованностью в движениях заглядывая в мониторы, бегая по ним глазками. Для неё это вообще всё было чудом света.       — Отец поставил камеры пару лет назад, когда у нас пытались выбить деньги, — объяснил он, открывая запись с камеры, висящей над входом. — Система пишет всё в архив. Хе-хе. Щас мы узнаем, что за пидорас попортил нам стены. Снизу нас живёт Чо Янюнь, и ему точно не понравится, что наш дом кто-то пометил.       — А кто такой Чо Янюнь? — с опаской спросила Гарам.       Зная ситуацию…       — А, да дед уже не при делах. Он был криминальным авторитетом в семидесятых, но после того, как его арестовали в Филиппинах, он больше не принадлежит тому миру, но его до сих пор уважают. Классный дед. У него еще жена есть и дети, но они живут не тут, слишком уж опасно. А он бросить этот район не может. Уважаю.       По мере рассказа он тыкал в клавиатуру и перематывал записи.       — А твой отец работал с ним?       Гону поднял брови.       — Мой отец старик, но ему не семьдесят, увольте. Не. Вам лучше не знать, кто он.       Все четверо в последующем молчании сгрудились вокруг монитора. Гону наконец перемотал запись на нужное время. Тёмная фигура в чёрной маске и кепке подошла к стене дома и начала медленно и тщательно выводить красной краской надпись. Всё-таки не кровь. Уже неплохо. Гону увеличил изображение.       — Ту. Нихуя не видно. Даже по телосложению не скажешь, кто. Вроде пацан, а вроде и баба.       Хёгва посмотрел в камеру. Боги. Это запустило ряд мурашек по коже. Какой же он ублюдок, мудак и…! Они все сильнее приблизились. Хёгва склонил голову, спрыгнул и помахал им в камеру. А затем достал из худи — его ладони были в перчатках — лист бумаги, развернул его и адресовал им надпись.

ПАСХА

      — Блять, — ругнулся Джейк. — Если это то, о чём я думаю…       — А?       — Он уже делал задание в школе, помните? Да это точно кто-то из школы! Он явно собирается что-то сделать в праздник. Десятого апреля. Вся школа же готовится к Пасхе. Он собирается что-то сделать в ту пятницу!       — Хуево.       — Думаешь, он станет что-то делать прям в школе? Его же легко будет поймать, и всё такое… — предположил Бенджамин.       — Честно? Я вообще не ебу, что он собирается делать. Но меня это очень нагнетает.       — Ты хотел сказать «напрягает»?       — Неважно! Вы поняли!       Гону старательно изучал изображение, приближал и просматривал каждый дюйм незнакомца, но он действительно тщательно подготовился, и словить его было не на чем. При таком освещении не рассмотришь даже бренд обуви или одежды, всё слишком смазано, и даже будь с ними модница-красотка, шанс ошибиться был высок. Хёгва исполнил свою миссию и ушёл за камеру. Больше ничего не произошло до того момента, как прибыл Джейк.       Пауза.       — М-да. Придётся, бля, перекрашивать. Хоть бы пизды от деда не получить. Лан, пошлите выпьем пива на кухне. И у меня есть кое-что для вас! Мхе-хе, — Гону потёр довольно ладони, откатываясь от стола и уводя всех из комнаты. Джейк задержался у компа, и он это приметил. Джейк-и, Джейк-и… — Тебе нужно особое приглашение? Или хочешь взломать мне его тоже, мистер Хёгва?       Джейк вздрогнул и среагировал.       — Ты…!       — Шуткую. Но выметайся-ка из моей комнаты, а?       Джейк без промедлений вышел и закрыл за собой дверь. Бенджамин и Гарам уже ушли на кухню, начались тихие переговорчики наедине, и парни нарушать их не спешили. Гону склонил голову. Интересно, как с таким ростом Джейка вообще приняли в баскетбольную команду? Увидев Гону, тренер пришёл в восторг и взял без вопросов, уже видя во влажных мечтах победы межшкольных соревнований и горы золотых медалей и кубков. Джейк взглянул на него снизу вверх, не выдержал взгляда и вздохнул.       — Меня мучает то, что Хёгва написал.       — Да не бери в голову. Пусть с этим разбирается школа. Почему мы должны? — Гону положил ему руку на плечо. — Слушай, расслабься. У мя дома всё нормалды будет. Пошли, я знаю, с помощью чего ты сможешь сбросить напряг. Идём-идём.       На кухне уже горел тёплый свет под вытяжкой. Бенджамин сидел на высоком стуле у барной стойки, Гарам сидела рядом, показывая ему что-то в телефоне. Оба тихо посмеивались. Из динамика телефона звучала знакомая тиктоковская песня, сопровождающая ии-шные сериалы про клубнику и виноград. Она пролистала дальше, и на экране высветился видеоряд смешных котиков. Гону открыл холодильник и достал четыре банки пива. Одну сразу сунул Джейку в руки. Тот взял банку так, будто ему дали гранату, и в целом, «активируются» они одинаковым способом.       — Оно алкогольное, да?       — Ага. Безалкогольное для сосунков.       — Как тебе его продают?       — Обижаешь, — закатил глаза Гону. — Здесь в округе меня все знают. И папашу тож. Так что вся выпивка, считай, халява. Ну, за деньги, конеш, но без паспорта.       Джейк посмотрел на банку. С тяжёлым вздохом всё-таки открыл её, похюхал и осторожно сделал маленький глоток. Лицо его мгновенно скривилось. Гону рассмеялся. Гарам подняла короткий взгляд на них, но тут же всю себя обратила Бенджи. Джейк со стуком поставил банку на стол.       — Фу. Как будто хлеб с газировкой смешали и оставили на неделю. Гадость какая…       — Потому что надо что-то в прикуску. У мя есть чипсы и китайское острое мясо. Ща.       Чипсы он достал из закромов верхних тумбочек, и на столе появились пачки базовой сметана-лук и медовая горчица. К ним он отрыл пачку водорослей ким и разноцветные упаковки соевого мяса в остром соусе. Одну такую сразу к себе подтянула Гарам, зубами открывая. Бенджамин взял пачку чипсов с медовой горчицей и открыл так, чтобы сформировалась тарелочка, из которой было удобно брать. Джейк тут же испытал непреодолимое желание съесть парочку и не стал препятствовать этому. Рука Гону тоже полезла к чипсам.       Джейк запил чипсы пивом. Было уже не так противно.       — Вишь. Всё потому, что чипсы заглушают горечь, и остаётся только сливочность. Лучше отдыха не придумаешь. Поэтому пиво и чипсы популярны вместе. К пиву бы ещё лобстера или говядины, но у меня нет золотой ложки в жопе, так что имеем чо имеем.       — Мне всегда казалось, члены группировок достаточно богатые.       Джейк подумал о том дорогом диване в гостиной и картине на стене. Взгляд снова притянулся к ней.       — Так-то да. Папаша уж точно с золотой ложкой был. Просто ему всё это наскучило. Такая жизнь была не для него. Имею в виду, в роскоши и так далее. Деньги есть, но он эх экономит. К чему — не знаю. Главное что на чипсы хватает. И на пиво!       — Удивительно, что ты не пробовал, — вдруг сказал Бенджамин, и Джейк обратил на него внимание.       Гарам уже отложила свой телефон вниз экраном и с удовольствием поедала мясо.       — Не приходилось.       Сидеть было неловко. Они вроде бы пришли в гости, и должны как-то находиться и веселиться в общем пространстве — этого Джейк всегда ожидал от тусовок, — но Гарам и Бенджи сидели вместе в своём коконе, вызывая у Джейка стойкое чувство, что ему здесь не место и им нужно дать побыть наедине. Гону как хозяин дома должен их веселить? По идее? Гону молча вышел из кухни и ушёл в свою комнату. Тухляк. Джейк взял ещё немного чипсов, запил их пивом и задумался над тем, чтобы поехать домой. Хотя идея пропустить завтра школу грела. Да, родителям отпишут, что он пропустил уроки, но не то чтобы в свете событий это будет самым худшим, что он когда-либо делал. Или ему стоило бы попресмыкаться немножко, доказать, что он хороший ученик и сын, и что всё это — клевета?       Смысла не было. У него всё равно отберут роль техника, он останется без каких-либо занятий, будет просто посещать уроки и дохнуть от скуки. Или готовиться уже сейчас к суныну и прочим экзаменам. Не говори он свободно на английском и не имей гражданство Австралии, готовился бы еще к TOEFL или IELTS, и даже непонятно, минус это или плюс.       Гону вернулся и встал позади Гарам и Бенджамина, кладя перед ними похожие на «Скитлс» драже. Оба с интересом и без промедления взяли по одной и сунули в рот, катая по языку. Одну такую же Гону положил и перед Джейком, после того, как закинул себе в рот похожую. Все они были разных цветов, и вблизи отличались от глупого образа «Скитлса» — они были похожи на таблетки или витамины. На шайбу Витамина Ц. Джейк с недоверием взглянул на Гону, улыбающегося добродушно и радостно, глаза-щёлки сверкали.       — Разве ты не хотел расслабиться? Здесь полный тухляк, но мы можем ещё немного посидеть, допить пиво и пойти гулять по ночному Сеулу. Ты когда-то гулял по ночному Сеулу? Ходил в клубы?       — Я… нет…       Джейк посмотрел на Гарам. Бенджамин что-то зашептал ей на ухо, и она рассмеялась, ударив его в плечо и покраснев. Взгляд снова упал на таблетку на столе. Если даже гарам и Бенджи… ничего же не будет… Гону не выглядит… Джейк ведь и так контролирует всю свою жизнь, у него полно навыков, неужели он не справится с чем-то таким? Таблетка псевдо-скитлса легла на язык. Он скривился. Какая же она горькая и противная, лекарственный вкус растёкся по рта, дёсна стали неметь.       — Что это?       — Успокоительное, — улыбнулся Гону. — Невероятно успокаивает.

Ψ      Ψ      Ψ

      Одна сторона цепи противно скрипела, вторая постоянно подёргивалась при качании и звякала. Детская площадка ещё не высохла после дождя пару дней назад. В руке уже согрелась жестяная банка «Липтона». Вокруг детской площадки и микро-парка для жильцов стояли рядами трёхэтажные семейные домики. Чудесное ночное время, когда на улице совершенно никого нет. Последние минутки единения с собой, перед тем как наступит два часа ночи, и он присоединится к катке. Они договорились ещё с прошлого раза, но она до сих пор не написала. Он проверил телефон. Была в сети в восемь часов вечера. Кто вообще заставляет таких, как она, работать? Ещё и в ночную? Его вот не заставляют, и он даже так несчастен, одинок и зол на этот мир.       Но он ждёт этого времени.       Времени, когда можно закрыть глаза и переступить через разбитое стекло в кабинете наук с дробовиком в обоих руках. Он уже приспособился к его отдаче. Без дрожи в руках переломать дробовик, достать из повязанной на поясе сумки патроны, пока под берцами хрустит стекло, зайти за упавший в метре от входа шкаф со стеклянными дверцами, подойти к задним партам, присесть на корточки и увидеть испуганные заплаканные лица. Склонив голову набок, Бомгю упёр ствол в пол, взялся одной рукой за приклад и положил свободную руку на одну из торчащих ножек стула, перевёрнутого и лежащего рядом. Пахло порохом. Бомгю так хотел, чтобы запахло порохом. Он шёпотом напевал какую-то из своих любимых песен, перебиваемую всхлипами и тихими мольбами двух спрятавшихся девушек, которые смотрели на него, как на Дьявола. Или как на Бога.       Бомгю коснулся серебряного крестика на своей шее и сморщился, поднял взгляд к небу.       Ей писал Хёгва. Многим пишет Хёгва. Раз пишет, значит, заслуживают. Значит, что они сделали что-то, что заслуживает такого обращения, и даже люди, которые кажутся кому-то неплохими, делают множество дрянных вещей. nine-inch moka Пиздец вот че меня так колбасит Весной Я ебу эти времена года И дети в школе с ума сходят И учителя Ебу 01:47       Бомгю открыл чат, почувствовав вибрацию телефона.

Вы

закончила?

01:47

nine-inch moka Даааа Да это ебанешься На да я мчу домой к моим пидорасикам на таксишке Ща бы в думчик я этих чертил блять буду представлять что ебу посетителей устрою геноцид нации 01:47       Бомгю усмехнулся, лайкнул её сообщение и встал с качелей.       Банка «Липтона», наполовину полная, упала в урну.       Дома было тихо. Мать снова в ночную смену в больнице, старшая сестра гостит у подруги. Весь дом в его распоряжении. Здесь всегда пахло старым деревом, лекарствами и немного плесенью. Квартира была маленькой, двухкомнатной, на первом этаже одного из тех семейных домиков. В коридоре на вешалке висели старые куртки, на полу лежал потёртый линолеум, который уже давно пошёл волнами. Его комната была самой дальней и самой маленькой. Почти монашеская келья. Узкая односпальная кровать, придвинутая к стене, старый компьютерный стол, купленный на барахолке, и массивный системник, который громко гудел даже в режиме простоя. Единственный источник света — RGB-подсветка от системника и монитора, освещающая постеры рок-групп.       Бомгю закрыл дверь, не включая верхний свет. Снял кепку, бросил её на кровать и сразу сел за компьютер. Кресло скрипнуло под ним. Он надел наушники, запустил «Дискорд» и запустил игру открываться.       МИНИРУЮ ШКОЛЫ в сети.

Вы

я тут

1:57

      Некоторые из друзей были тоже в сети. Под его ником появился значок-уведомление, что он играет в «Doom», и тут же от друга пришло сообщение. VoidWalker87 опа играешь в дум? 1:58

Вы

с подругой

1:58

VoidWalker87 симпатичная? 1:58       Бомгю одолел рвотный позыв, и он оставил на его сообщении реакцию фекалий, покидая чат. Через несколько секунд пришёл ответ, и слава богу, что от Моки. МИНИРУЮ ШКОЛЫ Наконец тоооо Ща 1:59       Бомгю слабо улыбнулся в темноте. Экран монитора отражался в его глазах, окрашивая их холодным голубым светом. Раздался громкий звонок, и Бомгю принял его, на экране высветились две их аватарки на чёрном фоне: Таки Тачибана из «Моего имени» и курящий сигару мемный червь.       — Алё. Слышно? Бля-я-я-я, Том…       Бомгю хмыкнул. Один из минусов Моки — в том, что она быстро отвлекается, и с ней невозможно завести серьёзный разговор, даже если это просто приветствие. И почему-то именно у неё «Дискорд» пропускал все шумы и звуки, помимо голоса, и игры с ней были наполнены разрывающей голову какофонией. Но не без веселья, конечно. Мока включила камеру. Было темно, её освещал только свет от компа. Она завязала тёмные волосы в хвост, надела большие наушники с ангельскими крыльями по бокам и взяла в руки своего кота. Британского. Он недовольно висел, поддерживаемый под верхние лапы, и прижимал уши к голове. Бомгю усмехнулся.       — Оставь кота в покое.       — Этот пидорас напал на мою ногу! Хочешь тут сидеть, да? Тут? — она его положила на колени и стала мучать сюсюкать со всех сторон. — А ну давай, покажи, как ты мурчишь. Хочешь послушать, как он мурчит?       — Нет.       Мока сняла наушники и надела коту на голову. Из динамиков, помимо шумов, раздалось мурчание. Кот такой же больной на голову, как и хозяйка. Как у неё после рабочей смены оставалось так много энергии? Моке потребовалось побеситься ещё минут десять, пойти на кухню за водой, потом снова пойти, но за салатом, потому что она вспомнила, что не ела часов десять, потом она снова отвлеклась на кота, и только после этого они подключились к кооперативной игре. Уже за эти минуты Бомгю успел вымотаться. Они заспавнились на одной из платформ вместе с командой противников — сплошными чертилами и демонами, которых нужно истребить. Очень ироничная их роль, учитывая принадлежность к католицизму.       — Сюда, чертилы!       Бомгю убавил звук в игре, чтобы нормально слышать Моку.       — Бля-я-я, короче, — начала она. Её герой скакал, как горный козёл, по всем платформам, и стрелял магическими лучами в противников, пытающихся скрыться за стеной, углом или коробкой. — Мне сёдня Хёгва писал. Кст, прикинь, вдруг он — это кто-то из чертил этих? — она рассмеялась. — Так вот. Хёгва писал, грит, как я типа могу играть в такие игры, когда я католичка. Нет, ну такого доёба я ещё не слышала. Я же против чертил сражаюсь! На благо человечества. Но это ещё не всё, этот дебил хочет, чтобы я все деньги слила в «Думовские» игры и ди-эл-си. Нахера мне эти игры? Я ток в шестнадцатый играю. Ну короче, хезе. Странный парень. И, главное, никак не заблокаешь его.       — Странное задание, — согласился Бомгю. — Даже если слить деньги, ты вроде в плюсе будешь…       — Да куда там, нахуя мне эти игры? Тем более не все игры можно ща найти, где я найти «Дум» девяносто третьего года?       Бомгю пожал плечами и отвлёкся на игру. Противники их окружили, и приходилось шмалять во все стороны, прыгая и уворачиваясь из стороны в сторону. Шерсть пощекотала ногу, и Мока подвинула приставучего Тома в сторону. Телефон загорелся, и на экране высветилось уведомление, притягивающее взгляд. Скрытый номер PeaK PC Bang Yeoksam 23-6 Eonju-ro 85-gil, Gangnam District [Добавлена геолокация 📍] Там ты найдешь то, что нужно 2:06 Скрытый номер У тебя есть 2 дня Или я сделаю так, что работать в полиции ты никогда не сможешь 2:06       Мока умерла. Тьфу, бля!

Вы

Ага, и как ты это сделаешь?

Лошара

2:08

Скрытый номер 2 дня 2:08       — Слушай, а у тебя случайно нет знакомого хакера?       Бомгю нахмурился.       — А те зачем?       — Хочу взломать страничку девки и позалипать на её секси фотки.       Бомгю скривился. Боже.       — Для этого — нет.       — Значит, хакер всё-таки есть?       Какая допытливая.       — Можно и так сказать.       — Дашь номер?       — Ты с ним сейчас разговариваешь.

Ψ      Ψ      Ψ

      Крыша старого заброшенного здания на окраине Соннама. Здесь они часто прятались от всего мира. Зато какой вид! Город горел и переливался, а вдали, за мостами и лесами, открывалась горящая столица, похожая на один большой парк аттракционов. Завтра нужно снова в школу, и шестое чувство подсказывало, что просто так день не пройдёт. У здания в тишине и безлюдии стоял припаркованный автомобиль. Рики сидел на краю крыши, свесив ноги вниз, и курил вейп с ментоловым вкусом. Рядом с ним лежал Арно на спине, закинув руки за голову, и смотрел в тёмное небо. Под ним лежал плед. Всё-таки на крыше осталась ещё влажная грязь.       — Почти все из наших вне спят, — удивился Рики. Он хотел выложить историю в «Какаотолк» с шикарным видом и не менее шикарным собой, и заглянул в итоге в общий чат. Многие были онлайн или недавно в сети.       — Не похер ли.       — Ну Хао.       — Я уже шестнадцать лет как Хао.       — Ну, вообще-то, лет шесть. До этого ты был Цзяхао.       — Бу-бу-бу.       Рики хихикнул.       — Только я могу звать тебя Хао.       Цзяхао повернул к нему голову.       — Ты?       Рики не ожидал такого странного вопроса, почувствовал в нём подвох и обернулся. Цзяхао смотрел на него и был превесёленьким, прехитреньким. Что-то он затеял…       — Да?       — А разве не вы?       — Боже!       Он закатил глаза мгновенно и цокнул языком, и огреть бы его чем-нибудь! Цзяхао рассмеялся.       — Мой небинарный птенчик забывает о том, что к нему надо обращаться они\их…       — Боже, иди в жопу, понял? Я не забываю!       — Да?       Рики выдохнул и сцепил зубы, обиженно отвернулся.       — Да, блять, да. Очень тяжело держать это под контролем, когда все вокруг обращаются ко мне, как к мужчине, и игнорируют мои слова. Родителям ничего не докажешь, особенно отцу, а всем остальным… чел, мы в Корее живём. В июне прошлого года был месяц прайда, и что было, ты помнишь? Церкви обезумели. Даже не знаю, где жить хуже, в постсоветском пространстве или здесь. Или… не знаю…       — Но ты же не гей.       — Да, я имею в виду… что тут, что там против отличий. Хочу куда-нибудь в США. Или в Австралию.       Цзяхао вздохнул.       — Я бы хотел во Францию.       — С крысками в Париже тусоваться?       — Боже, фу, — Цзяхао сел и пихнул друга в плечо. — Я бы хотел Лион. Это гастрономическая столица Франции! Боже, только думаю об этом, и уже тянет есть. Я бы сейчас жульена… или тартифлет… или, о, телячий бланкет, м-м-м-м!       Рики повернул к нему голову и выдохнул пар. Цзяхао коснулся его руки, кокетливо забирая подик себе. Рики упёрся руками в крышу позади себя и скрестил ноги. Цзяхао на людях и Цзяхао наедине с ним — два совершенно разных человека. Иногда ему кажется, когда они в школе, что он его совсем не знает. Он становится действительно Арно, будто своей второй личностью, которая отторгает всё, что предложат, даже если предлагает Рики. Подул ветер и взъёрошил отрастающие волосы. Голая полоска на животе покрылась мурашками.       — Корея — это тюрьма, — лениво протянул Цзяхао. — Каждый день одно и то же. Так тошно. Хочется красок и веселья. Корейцы — ебучие трудоголики. Как можно всю свою жизнь тратить на то, чтобы сначала до посинения и обмороков учиться, лежать в больницах из-за переработок и кончать жизнь самоубийством, когда результаты контрольной ниже на один балл, а потом следовать таким же образам и во взрослой жизни… как такие люди вообще могут жить? При таком-то государстве? Бешеная конкуренция, а иммигранты — напрочь отбитые. Как можно сознательно желать сюда переехать?       — Эй, — низко буркнул Рики.       Цзяхао виновато улыбнулся.       — Я не о твоих родителях… это другое.       — Но они могли выбрать любую другую страну, а выбрали Корею, — вздохнул Рики. — Может… есть смысл в этом. Может, не такая уж и плохая страна. Она чуть более открытая к новому, чем Япония. Влияние США в любом случае видно. Я не могу представить, чтобы в Японии хоть кто-то заикнулся про pride month. Конечно, Корее есть, куда стремиться, но она… она и стремится.       Цзяхао пожал плечами.       — Не знаю. А почему твои родители не решили поехать на родину к твоей маме?       — В Украину? — усмехнулся Рики.       — Ну… вы переехали сюда до того, что произошло.       — Так-то да, но сейчас нет смысла говорить об этом. Может, Бог уберёг.       Рики усмехнулся, но улыбка вышла натянутой.       — Война — это такая тупость, — Цзяхао нахмурился. — Все люди ненавидят друг друга.       — Ты тоже ненавидишь корейцев.       — Во-первых, мы! Во-вторых… это другое? Это протест против несправедливости. Если бы эта страна была терпимее, может, всё было бы иначе.       — Ну ладно, ты прав. Слушай, мы хотим в конце семестра с семьёй куда-то полететь, в какую-то новую страну, но я могу попросить их слетать во Францию, сделать тур по городам. Можно заехать и в Лион. Хочешь с нами? Мои родители всегда буду рады тебе. Ну, мама, — он хихикнул. — Папе всё равно. Ему бы ящик пива, и всё. А, и хорошего кошерного вина по пятницам.       — Какие евреи пьяницы, — улыбнулся Цзяхао.       — Э! Так что, хочешь?       — Конечно. С радостью. Я во Франции был всего один раз.       — Тогда я скажу им.       — А тебе можно присутствовать в пятницу на празднике?       — А? — Рики поднял бровь.       — Пасха же.       — А что поделать? Но мы светские евреи, так что ничего страшного. Да и нет каких-то запретов. И я не религиозный.       — Понятненько, — Цхяхао вернул ему вейп, подобрал к груди колени и положил на них подбородок.       Миллионы огней дрожали и переливались. Холодный бело-синий неон офисных башен, столь похожий на флаг родных земель его друга, и тёплый жёлто-оранжевый в жилых районах. Намсанская башня гордо возвышалась в центре, подсвеченная красным, похожая на пику, на иглу, что проткнёт полотно небосвода, чтобы вшить туда историю их дней. Смотровая, она пользовалась спросом не только изнутри, но и снаружи. Несмотря на индустриальный вид, она вызывала чувства трепета и восторга. Мир такой большой, а они такие маленькие на его фоне. Что звёзды в бесконечном небе. На каждую звезду — свой человек. А может, звёзд ещё больше, и на каждого человека — своя тысяча звезд, все те погибшие души, оставившие мир, чтобы дать возможность в нём жить следующим поколениям.       Ветер приносил запах влажной земли, далёкого дождя и слабый аромат цветущих вишен с нижних склонов.       — Корея ночью гораздо лучше, чем днём. Днём это просто огромная машина, пожирающая людей и их души. Страна вечной спешки. Или город… может, в маленьких городах всё иначе?       — Я боюсь, что когда мы вырастем, всё станет только хуже. Многие вспоминают о своих школьных годах с ностальгией, а потом жизнь что-то делает с людьми. Всю жизнь работать, проживать день сурка, вынужденно тратить своё время, которое можно потратить на творчество и раскрытие себя, на какую-то работу ради денег для существования. И работа съедает все. Не остается времени ни на чтение, ни на игры, ни на что-то от себя… никакого творчества. Жить в удовольствие просто невозможно ни в одной точке земли. Даже будь это самая лучшая страна, все равно придется пахать ради выживания, придется структурировать свою жизнь… Я не хочу работать в офисе или где-либо ещё, на заводе каком. И побираться по мусоркам я тоже не хочу. И изгоем я быть не хочу.       Цзяхао повернул голову и посмотрел на друга. В его глазах отражались огни города. Он прекрасно понимал всё, о чём говорил Рики. Он тоже боялся, что никогда не сможет уехать, не сможет бросить эти земли, несмотря на свою ненависть к ним. Боялся, что застрянет здесь навсегда. Ведь он такой же, как все эти корейцы. Он серый, злой, трусливый, он ненавидел других и ненавидел отличное мнение. Он ненавидел то, чем является сам. Он боялся, что триада в крови сильнее, чем он думал. И он никогда, никогда не станет свободным. Цепи будут его держать всегда.       — Самое страшное — это понять, что ты всю жизнь бежал, а оказался точно там же, где начинал. Что на самом деле все мечты нереальны. Их просто невозможно воплотить. И мир сложнее, чем кажется.       Рики протянул руку и осторожно коснулся пальцев Цзяхао. Тот не убрал ладонь, только разбито посмотрел ему в глаза.       — Мы уедем, — сказал Рики уверенно. — Вместе. Мы точно уедем куда-нибудь, где будет легче всё это терпеть, где нас хотя бы не будут прижимать за то, кто мы есть.       Цзяхао слабо улыбнулся в темноте.       — Ты всегда такой оптимистичный. Иногда я тебя за это ненавижу.       — А иногда любишь.       — …Может быть. Но это не точно. Поедем домой?       — Да. Я отвезу тебя.       Цзяхао складывал плед в багажник, пока Рики сидел на водительском сиденье и наблюдал за ним в окошко заднего вида. Руки дрожали от нервов. На пассажирском лежала сумка, украшенная кардхолдером с любимой певицей. Сердце неровно постукивало. Рики повторял в голове извинения, как мантру, пока доставал из бардачка пачку сигарет и запихивал внутрь чужой сумки, куда-нибудь, куда Хао не заглянет. Он успел управиться раньше, чем багажник закрылся и Цзяхао вернулся. Не дай бог он увидел! Но друг сел на пассажирское, пристегнулся и кинул свою сумку на задние сиденья. Рики сжал руль, после чего ненадолго отвлекся на телефон. Хао краем глаза заметил, что вместо навигатора он открыл чаты, и усмехнулся.       — Пишешь Хёгва?       Рики облило холодной водой.       — Не. Маме. Пишу, что мы едем.       Но писал он именно Хёгва.

Вы

Я всё правильно сделал?

2:23

Ψ      Ψ      Ψ

      Не спалось совершенно. День-пиздень, а ночь — и того хуже.       На всей стене перед ней висели фотографии одноклассников, соединёнными красными нитками. Были прописаны взаимоотношения, количество ссор за прошедший месяц, плохие и хорошие качества. Фотографии учителей. Чёрные и красные пометки, даты, стрелки, вопросительные знаки. Отдельно висел список из некоторых одноклассников, часть которых была зачёркнута красными маркером. Сакура сидела на кровати и смотрела на эту стену, размышляя. Что-то не сходилось. Она посмотрела на фотографию мистера Пака, которую она нашла на его странице в «Фейсбуке» и напечатала. От него к другим шло множество красных нитей. Она проследила за одной нитью, и она привела её к фотографии Чонвона.       — Ты появился слишком не вовремя… — прошептала она, размышляя. — В чём суть? Почему именно сейчас понадобился психолог? Ещё и такой… знают ли… другие… заботливый, добрый, авторитетный, такой умный и легко добивающийся доверия даже от дикарей…       Она встала, подошла ближе к стене и аккуратно поправила нить между своей фотографией и фотографией мистера Пака. Сакура улыбнулась. Её тело пробирал холод. Она вернулась к кровати, взяла телефон и открыла анонимный чат. Палец завис над клавиатурой. Она долго смотрела на пустое поле сообщения, потом тихо рассмеялась себе под нос и убрала телефон.       Ещё не время.

Ψ      Ψ      Ψ

      Каждый раз утром перед выходом нужно было проверять «Эксель». В нём были записаны имена всех нужных людей. Каждый из них прошёл уже свой первый этап, перешагнул и второй. Каждый из них выполнил по два задания, а некоторые, особенно послушные, сделали и третье в ожидании четвёртого. Каждого ждало наказание за совершенное им действие.       За агрессию; убийство; за тот нож и ту куртку; за скептицизм, игнор, конкуренцию; за игрушку, презрение, связь! Связь! Как же руки дрожали от злости и гнева, хотелось свернуть шею и заставить пройти через то же. И уже неважно, что остались грязь, уведение, обесценивание, отказ и тайна. Связь! Вот оно… самое страшное… самое… даже убийство не так страшно. Убийство — это что-то о другом человеке. А связь! Это связь с ним! С…       В пять утра было ещё темно, можно было внимательно всё обдумать. Над бумагой с зачёркнутыми идеями снова занёсся потрёпанный карандаш.       Заскрипел пол. По нему провели когтями. Из-под кровати вылез монстр.

СНОВА ЭТИМ ЗАНИМАЕШЬСЯ.

      Слабый кивок.       — Мне это нужно.

А КОМУ НЕТ? ВСЕ ЛЮБЯТ ТЕМУ МЕСТИ.

      — Сомневаюсь. Не сравнивай меня со всеми.       Монстр подобрался ближе, его острые, когтистые лапы — они состояли только из костей и длинных клинковидных когтей — коснулись волос. Мягкие и шелковистые. Ему всегда нравились эти волосы, он любил заплетать их, когда была возможность, но это всегда выходило плохо. То ли из-за волос, то ли из-за когтей.

МЫ ВЕДЬ ДРУЗЬЯ. НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ СЛУШАЕШЬ СВОИХ ДРУЗЕЙ?

      — Если ты мой друг, ты тем более должен меня понять.

О, ДА… ВЕРНО… Я ПОНИМАЮ. Я ПОМНЮ ТВОЙ ЗОВ, ТОГДА, В ДЕТСТВЕ… Я ВЕДЬ ПРИШЁЛ ПО НЕМУ… ВЫЛЕЗ…

      Он любил припоминать тот день. Видимо, с монстрами никто не хочет дружить. Хёгва отлично понимает его. Теперь они совсем не отличаются друг от друга. Хёгва даже не вздрагивает, когда когти касаются шеи, норовят слегка поцарапать, оставить пару полосочек. Пальцы все равно отпечатывали в ячейках следующие этапы заданий. Все они должны отплатить по полной. Все они…

УМРУТ?

      — Хотелось бы. Но нет.

ЧТО? ДАЖЕ ОН?

      Когтистая лапа отстала от шеи, согнула отвратные пальцы и коснулась экрана. Он слегка зарябил. Он имени на экране напряглась челюсть. Его хотелось удушить, уничтожить, заставить платить за деяния его отца. Монстр замурлыкал сверху. Они ведь неделимы. Он чувствует каждую эмоцию, что прошивает тело, разделяет её на двоих, питается тяжелыми эмоциями и поощряет их. Он поощрил бы и геноцид, если бы получил от него прок.       — Даже… я не знаю.

ОХО-ХО… НЕ ЗНАЕШЬ… ЗНАЧИТ, ШАНС ЕСТЬ? А ОН?

      Коготь указал на другое имя. Хёгва сохранил документ и закрыл программу.       — Не знаю. Я ничего не знаю. Всё начинает… утекать из пальцев…

ВСЕ ЭТИ ЗАДАНИЯ И НАКАЗАНИЯ СЛИШКОМ МЕЛКИЕ… ТВОИ СТРАДАНИЯ ИЗ-ЗА НИХ БЫЛИ ГОРАЗДО ХУЖЕ, НЕУЖЕЛИ ОНИ МОГУТ ОТДЕЛАТЬСЯ ВСЕГО ЛИШЬ ЭТИМ? СКАЗАТЬ ПАРУ СЛОВ НА КАМЕРУ, ВЫКУРИТЬ НЕСКОЛЬКО СИГАРЕТ ИЛИ ПОДСТАВИТЬ ДРУГА В ВИДЕ ДЕТСКОЙ ПРОКАЗЫ — РАЗВЕ ЭТО ЗАДАНИЯ? РАЗВЕ ЭТО ТО, ЧТО ТЫ НАЗЫВАЕШЬ МЕСТЬЮ?

      Качание головой.       — Для начала, чтобы исполнить месть, они должны понять, что выхода нет. Этого можно добиться только исполнением маленьких поручений. И когда они уже будут у меня в руках…       Взгляд упал на собственные руки. Раскрытые ладони, повёрнутые вверх. Они сжались в кулаки. Монстр коснулся головы двумя лапами, когти оставили тонкие полосы на висках, скулах и щеках, убирая волосы назад. Мурашки пробежали по спине.

ИМЕЕТ СМЫСЛ… У ТЕБЯ ВСЕГДА БЫЛ ХОРОШИЙ УМ… МНЕ ЗА НИМ НЕ УГНАТЬСЯ… Я МОГУ ЛИШЬ ПОДДЕРЖИВАТЬ ТЕБЯ, КАК ТВОЙ САМЫЙ ВЕРНЫЙ ДРУГ…

      Губы Хёгва растянулись. Глаза прикрылись.       — Я знаю. Ты мой самый лучший друг. Я никогда от тебя не отвернусь и тебя не забуду.