Побочные эффекты переноса

      От запаха резало глаза и накатывала тошнота. Порочный круг. Он даже не проснулся, а так, очнулся по причине, что бьют чем-то твёрдым и узким в бок, переворачивают. Он упёрся рукой в поверхность под собой и угодил во что-то холодное и жидкое. Рвотный рефлекс дал о себе знать. Некто рядом отошёл, и солнце залило лицо.       — Тьфу ты, блять. Вставай, иначе спущу тебе весь магазин в рожу.       А голос скрипучий, старый. Джейк разлепил глаза и выпрямился на руках, смотря на землю под собой, всю погрязшую в его блевотне. Всё тело болело. Он не помнил ни день, ни время, да и как помнить — не знал, в беспамятстве пробыл неизвестное количество времени. В безопасности ли он вообще? Где он? Некто стоял по-прежнему рядом, и Джейк попробовал сменить положение, чтобы взглянуть. Ну и страшила. Хотя он, верно, не лучше сейчас выглядел. Знакомый двор указывал на то, что он лежал в кустах двухэтажного дома, где жил Гону. А этот… Джейк приметил открытую дверь первого этажа. А это, видимо, тот бандит, имя которого расплылось под алкоголем и…       — Всё-таки спустить магазин… — заворчал дед и при помощи трости почапал к себе в дом.       Джейк покачал головой и попытался встать. Так плохо ему еще никогда не было. Он весь ужарел, его тошнило и мутило, хотелось выплюнуть и желудок, и трахею, и лёгкие с сердцем в придачу. Он вытер свою перепачканную в нечистотах руку о забор и пошарил по карманам в поиске телефона. Нету. Родители его просто убьют. Уничтожат. Но первее он прикончит Гону. Подняться на второй этаж по лестнице было почти невозможно. От взгляда вниз желудок снова выталкивал кислоту наружу. Джейк навалился на дверь и вошёл в квартиру. В ней было сильно холоднее и работал кондиционер.       Радар подсказывал, что Гону здесь нет. Или не радар, а логика. В квартире оказались только Бенджамин и Гарам, вполне бодрые, честно признаться, совершенная противоположность ему. Пахло кофе. Джейк скривился и скрылся в санузле, дверь осталась приоткрытой, и звуки рвоты наполнили комнаты. Гарам встала с дивана и налила воды на кухне.       — Как ты себя чувствуешь?       Джейк выглядел совсем ужасно. Ему бы принять душ, постирать одежду. Как он в таком виде заявится домой? Ещё и растерял все что можно… и он совсем ничего не помнил со вчерашнего дня. Вчерашнего ли?       — Какой сейчас день?       — Среда.       — Надеюсь, не следующего месяца.       — Нет, всё нормально, — отозвался Бенджамин. Гарам молча предложила ему воды. Джейк осушил весь стакан, и его снова потянуло в туалет, но он сдержался и остался сидеть на диване.       — Боже, я ничего не помню. Какой кошмар. Где Гону? Почему я был на улице? Меня растормошил этот дед… боже… — от недуга Джейк был то белым, то зелёным. — Я думал, он меня пристрелит. Где Гону?       — Отлучился.       — Отлучился?! То есть никто не мог меня разбудить и занести сюда? Почему я валялся на улице?       — Ну… — Гарам и Бенджамин переглянулись. — Ты не хотел. Мы пытались, но…       — Мы смогли только забрать твои вещи, которые ты разбросал по двору, и всё. Звонила твоя мама утром, я ответил на звонок и сказал, что ты у друзей. Она так волновалась, в полицию обратилась даже. Сказала, что ждёт тебя дома.       С каждым словом Джейк чувствовал себя всё хуже и хуже. Ему хотелось Бенджамина придушить. Какого чёрта он вообще ответил на звонок? Но ведь мама обратилась в полицию… боже мой. Нахрена он вообще согласился приехать сюда?       — Что было вчера? Произошло что-то ужасное?       — Смотря о чём говорить.       — Как это?       — Ну…       Гарам присела на подлокотник дивана. Джейк заметил, что она была не во вчерашней одежде, штаны были точно мужскими, если верить размеру и что завязки пришлось обмотать вокруг талии. Он глянул на Бенджамина. Они оба выглядели подозрительно свежо. На часах время текло к четырём вечера. Джейк уронил голову на спинку дивана и растёкся по нему, сражаясь с похмельем. От пива-то? Почему он ничего не помнил?       — Мы пошли гулять по ночному Сеулу. Тебе было очень весело.       — Сонхун, — шикнула она неодобрительно и повернула голову обратно к Джейку. — Сначала всё было относительно нормально. Гону предложил пойти прогуляться по району, раз мы затеяли ночёвку и уже подвыпили. Он предложил освежить теггинги северной части Ынпёнгу. Перекрыть их, точнее… не знаю, я не разбираюсь в этом, но ты решил ему помочь.       Джейк закрыл глаза. Пока ничего такого.       — Вы пошли и начали закрашивать чужие теги. Ты был очень активным. Говорил, что должен помочь Гону защитить территорию. Потом тебе это надоело, и ты предложил сделать что-то поинтереснее. Вы разбили несколько камер видеонаблюдения во дворах, потом ты нашёл чью-то дорогую машину и ключом поцарапал по всему боку теггинг. Гону тебя не останавливал. Наоборот, смеялся. Он находил это забавным, да и… ну, это же район сомнительный, да? Мы не стали вмешиваться. Потом мы сбежали оттуда и пошли в клуб. Коктейли очевидно были лишними, ты начал… — она потёрла покрасневшую щёку, — танцевать на барной стойке. Снял рубашку. Кричал, что все в этом городе — лицемеры и что ты больше… не будешь… хорошим мальчиком.       Бенджамин кашлянул, перенимая инициативу рассказа, потому что Гарам было ведать ему об этом стыдно.       — Потом ты полез в драку с каким-то парнем. Говорил, что он смотрит на тебя свысока. Охрана выпроводила тебя на улицу, и мы вышли следом, не бросать же. На улице ты нашёл чей-то скутер, попытался завести его… не получилось. Но ты его довольно сильно повредил, когда пытался, он упал и поцарапался, и ты его вдобавок пнул.       Джейк сидел с белым лицом, закрыв рот рукой. Он думал, ему не может стать хуже. Ан-нет. Может.       — Господи… скажите, что это всё…       — Неправда? Увы… К сожалению, нет, — вздохнул Бенджамин. — Мы решили закругляться и идти домой, тем более мы проголодались, было бы здорово зайти в круглосуточный и взять рамёна, подумали мы. Нет, ты ничего не украл, если что. Но ты решил пооставлять на магазине свои собственные теггинги. Написал, что школа — отстой, и все, кто хочет оспорить это, должны позвонить по твоему номеру.       Гарам добавила почти шёпотом:       — Ещё ты написал своё полное имя.       Джейк медленно опустился лицом в ладони.       — Я конченый… Меня посадят.       — Возможно, — спокойно сказал Бенджамин. — Особенно если камеры что-то записали. Или если владелец скутера подаст заявление. Но я думаю, что учитывая возраст могут выписать штраф родителям там… или общественные работы назначить… а у тебя уже были проблемы?       В комнате повисла тяжёлая тишина. Джейк сидел, уставившись в одну точку, и пытался осознать масштаб того, что натворил.       — Я… я никогда в жизни так не напивался. Я вообще почти не пью. Как я мог… Нет, я никогда ничего такого не делал, боже! Я никогда…       Гарам мягко положила руку ему на плечо. Он весь затрясся, наполняя ладони слезами. Ох, как ей стало его жалко. Она и представить себе не могла, что он чувствовал и что теперь переживёт.       — Ты просто разозлился. Уверена, раз ты впервые так… повёл себя, то полиция даст тебе поблажку.       — Я идиот… Полный идиот. Боже, почему вы меня не остановили? — Гарам прискорбно вздохнула в ответ. — Вы пытались, да?       — Угу. Прости, Джейк-и. Если мы можем чем-то сейчас помочь, то ты только скажи.       — Боже, украли ключи, сняли с должности, предал лучший друг, а теперь ещё и это. За что, просто за что?       Гарам заварила ему острый рамён и поставила банку пива, так как по поверьям небольшая доза алкоголя должна помочь справиться с похмельем, а рамён — все и так знают, что лучшая для этого периода еда. Джейк уже умылся и снял с себя рубашку, застирал её в раковине и вывесил на улице, надеясь, что солнце сделает своё дело. Гарам оттянула Бенджамина подальше в кухню и посмотрела ему в глаза. Ей было приятно видеть, как завороженно он смотрит на неё, и всё же ситуация заходила в неприятное русло. Она зашептала:       — Ты должен ему сказать.       — Нет, точно не сейчас.       — Сейчас, оппа. Идеальный момент никогда не настанет. Ты должен сказать сейчас, а не когда все станет хорошо, и ты решишь снова ему испортить день. Беда не приходит одна — и пусть так будет. Он сейчас готов к этой новости как никогда. И… — она вспомнила те сообщения. Когда он отлучился в душ, она заглянула в его телефон, удивительно без блокировки, и прочитала всё, что было в отдельном чате, посвящённом этому Хёгва. — Не стоит оставлять это на самотёк. Ты ведь так хотел дружбы с ним. Тебе было одиноко, а теперь ты поступаешь с ним так?       — Ты не понимаешь… — попытался от защититься.       — Я, может, и не понимаю… но тебя могут понять другие. Ты ведь не единственный. Если ты поделишься с ними… тебе не нужно проходить через это одному…       — Да как я скажу? — настроение его сменилось раздражённым.       Гарам стояла совсем близко к Бенджамину, почти прижимаясь к нему, и смотрела снизу вверх с настойчивостью и одновременно жалостью.       — Оппа… — мягко, но твёрдо сказала она. — Сейчас самый правильный момент. Если ты сейчас расскажешь ему правду, он, возможно, поймёт. А если продолжишь скрывать, то когда он узнает сам, будет только хуже. Разве ты не понимаешь?       Бенджамин смотрел в пол. Его руки слегка дрожали. Он сжал кулаки, потом разжал, снова сжал.       — Я не могу, — наконец выдавил он едва слышно.       — Почему?       — Потому что он меня возненавидит.       Голос Бенджамина дрогнул. Он поднял глаза на Гарам, и в них была настоящая паника.       — Джейк — один из немногих, кто начал нормально ко мне относиться после всего этого… Да вообще за всю жизнь. И Гону… Если я сейчас скажу, что это я… что я подставил его… он меня бросит. Ты видела, что сделали его друзья, как я могу сказать, что это из-за меня?       Гарам хотела что-то сказать, но Бенджамин покачал головой и отступил на шаг.       — Ты не понимаешь… Пусть я буду дураком и над кем можно поиздеваться, но я не хочу становиться опасным или что-то вроде. Теперь он начал меня воспринимать как человека. Как друга. Если я признаюсь, всё рухнет. Он никогда меня не простит. Никогда. Я не могу рисковать.       Гарам долго смотрела на него, потом тяжело вздохнула и опустила плечи.       — Ты совершаешь ошибку. Но я не могу заставить тебя делать то, что ты не хочешь.       Бенджамин кивнул, явно испытывая огромное облегчение от того, что она больше не давит. Он посмотрел в сторону гостиной, где сидел Джейк, и в его глазах мелькнула смесь вины и страха. Гарам подошла и обняла его за талию. Бенджамин уткнулся лицом ей в макушку, крепко закрыв глаза. Послышались грузные шаги и мужских голосов с улицы. Кто-то с кем-то спорил. Открылась дверь, вместе с ней залетел голос старика с нижнего этажа, и Гону переступил порог. В его руках был пакет из магазина. Три пары глаз уставились на него. Гону перестал улыбаться.       — Чё? Я чё-то пропустил?

Ψ      Ψ      Ψ

      Дни пролетают как минуты. Чат активно работал, и половина участников выдвигали свои теории и идеи, а староста закрепляла все задания и сообщения от Хёгва, выписанные жертвами вручную, с помощью бота, и все цитаты хранились в чате по поиску. В другое место они не могли их переслать из-за возможности удалить. Хёгва стал осторожнее и писал реже, а если и писал, то задания были сложнее. Но не зря же он хотел собрать их всех вместе? Мока потратила все свои сбережения на игры; Ироха подкинула в шкафчик Кадзухи старые балетные пуанты, залитые красной краской — скандал получился неприятный, но на неё никто не вышел; Даниэль получил самое для него унизительное задание — прийти в школу в женской юбке и снять это на видео. Это звучало забавно. Чат разделился на два лагеря: сопереживающие ему и поддерживающие. Рики предложил одолжить ему одну из своих юбок. Наверное, у Даниэля в этот момент поднялось давление. Вонхи было поручено раскрыть секрет мистера Пака. И вот это было интересно.       Чонвон уже шестой час подряд бегал между бесконечными рядами стеллажей. Оранжевый жилет лип к спине от пота, ноги горели. Ночные смены были одновременно любимыми и нет. За них платили вдвое больше, но усталость после школьного дня изматывала. Благо что пятница, завтра можно будет выдохнуть — но это если только мать ему позволит. Он подумывал завалиться к Юне, а может, к Сону? В следующую пятницу Пасха, в понедельник — матч. Все пытались выдохнуть на этих выходных, прежде чем ворваться в ритм активной школьной жизни и сражения с общим врагом.       Бенджамин оказался жив и весьма активен. Многие стали допытывать его о событиях среды, почему их не было. Гону взял на себя инициативу рассказать о их приключениях. Петух. Чонвон просто не мог поверить, что ему предстоит быть в команде с ним. То, с каким бахвальством он рассказывал, как перекрасил его теггинги, просто невообразимо — и не потому, что Чонвон переживает за них, а потому что, блять, у них есть проблема серьёзнее, а он…       Ладно. Сканер в руке пискнул.       Детское питание «Gerber». Кол-во: 6 шт. Ряд: F-29, Полка: 4, Ячейка: 12.       Колёса большого баркаса громко стучали по бетонному полу. Множество рабочих разных национальностей, иммигранты и нелегалы, блуждали неприкаянными душами. А кому хотелось сейчас работать? У них были семьи и дети заграницей, у некоторых — и здесь. Он точно помнил, что у двоих мужчин западной наружности были здесь жёны-кореянки. Детей у них не было. Неудивительно. Кому сейчас вообще нужны дети? Найдя нужную ячейку, Чонвон быстро взял шесть баночек, отсканировал каждую и бросил в тележку. Сканер снова пискнул. Он работал с восьмидесятью семью процентами кей-пи-ай.       Бригадир, крепкий дядька с татуировкой на шее, услышал и рявкнул:       — Пятнистый! Если ниже девяноста упадёшь, премии не будет. Шевели своей белой жопой.       Чонвон ничего не ответил. Премия. Да она ему только снится. Кто вообще собирался выплачивать ему премию? Нашли чем запугивать. Здесь все были на грани. Некоторые мужчины работали, чтобы кормить семью, другие — чтобы платить долги, третьи — чтобы просто самому не умереть с голоду. На более высокие должности было тяжело устроиться. Мечтать о богатой жизни не приходилось никому, и часто такой образ жизни накапливал им агрессии, которую они выливали друг на друга. Нередко с завода выкидывали работников за неподобающее поведение, влекущее за собой переломы и кровь. Чонвон старался никому не переходить дорогу, особенно высоким и крупным бугаям. Многие мужики были с судимостями. Чонвон уже знал нескольких по именам: Большой Хён, бывший кканпхэ; Токки, мелкий воришка; и молчаливый вьетнамец, Тиша, который никогда не снимал маску. Говорили, у него вырван язык и порезан рот. Чонвон знал, что это не так. Ну, по крайней мере, насчёт первого.       В половину четвёртого утра объявили перерыв. Чонвон рухнул на пластиковый ящик в углу зоны отдыха, вытянул гудящие ноги и открыл банку энергетика. Рядом сел Тихий и молча протянул ему сигарету.       — Тяжело? — спросил вьетнамец с сильным акцентом.       — Ну так, — хрипло ответил Чонвон. — Могло быть хуже. Сегодня спокойная смена, сам видишь. Но клонит в сон, конечно.       — Тебе бы днём спать, прежде чем приезжать сюда.       — Была б возможность.       — После работки уж отоспишьси.       Чонвон кивнул. Он подобрал телефон, который стоял на зарядке, и решил немного позалипать и дать мозгу повариться в собственном соку. Вьетнамец в молчании покуривал и размышлял о своём, о житейском. Чонвон выдохнул дым и запил его послевкусие энергетиком. Он пролистал какие-то истории в Какаотолке и перешёл в другие соцсети. Ничего интересного. Юна снимала сегодня липсинги дома, Сону запостил фотки со своими рисунками. У одноклассников ничё интересного, на знаменитостей он подписан не был. «Инстаграм» предложил ему возможных знакомых. Гону. Боже. Чонвон закатил глаза и поглубже вдохнул дыма. И подавился им. Приложение предложило аккаунт под именем jayssp.       Улыбчивый мужчина на фоне пресловутого Тадж-Махала. Он нажал на профиль из интереса.       Профиль мистера Пака, он же Джей, оформлен чисто и просто, в нём не было никаких кричащих фотографией и провокации, совершенно скучный, такой же, как и все, аккаунт. Несколько сотен тысяч подписчиков, приверженцев, видимо, его философии. Он глянул на описание аккаунта. Джей Пак Школьный психолог • Гуманистическая педагогика • Amонашвили & Роджерс • Путешествия и обучение 🌍 «Каждый ребёнок — это целая вселенная»       На одной фотографии Джей стоял на сцене в похожим, судя по интерьеру и латинским буквам, европейском конференц-зале, одетый в костюм и белую рубашку с закатанными рукавами. Он улыбался перед большой аудиторией. Кто-то сфотографировал его из зала, или это было запланировано, или вырезка из видеозаписи в хорошем разрешении.       «Выступление на конференции по гуманистической педагогике в Праге. Было приятно видеть, что наша тема отзывается в сердцах тысяч людей, и еще более приятно видеть знакомые лица тех, кто возвращается снова и снова. Спасибо всем, кто пришёл ❤️»       Какое-то инфоцыганство, ей-богу.       Фото с семинара в Токио, потом в Сингапуре. На одном снимке он обнимался с группой людей с бейджиками, какой-то социальный проект. Палец случайно нажал на фотографию, где психолог сидел в кафе в Стамбуле с ноутбуком и улыбался в камеру. «Ой, меня случайно сфоткали!» — подумал Чонвон и скривился. Наигранно и безвкусно. Отдельная серия фотографий, самых свежих, была посвящена Корее. Джей за рулём новой чёрной машины. Джей с маленьким далматинцем на руках. Щенок был совсем крошечный, с характерными пятнами. Чонвон скривился. Собачник. Не любил он собачников, хоть голову руби. Юна тоже была собачницей. Не зря, видимо, она к нему сразу нормально относилась. Чуят друг друга по запаху.       Дальше шли семейные фото. Ничего такая фотография с родителями на фоне большого дома в Америке. Чонвон приблизил, присматриваясь к фасаду и экстерьеру. Да это целый дворец, а не дом. Хотя он понятия не имел, что значило иметь такой дом в Штатах. Может, это было совершенно нормально, и все там жили так. Как школа им и транслировала. Успешное окончание школы — пропуск в роскошную сладкую жизнь в мире калифорнийского солнца и влажного бриза Флориды. Но если там и правда каждый второй так живёт, может, оно и правда? А если они богачи… Фото с каким-то мужчиной, очень похожим на мистера Пака, но не такого взрослого, как родители. Брат или какой-то другой родственник. В подписи сказано, что брат. Высокий, стильный мужчина в дорогом костюме на фоне какого-то современного здания. Наверху указала локация. Чикаго.       Чонвон медленно опустил телефон. В груди стало тяжело и горячо. Про таких, как он, говорят «с жиру бесятся». Вот отчего он всегда такой радостный и уходит. Всюду в его жизни были улыбки, путешествия, дорогие породистые питомцы, роскошные машины, успешный брат, богатые родители, работа в уважении и желании, — и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, едкая, чёрная злость, способная во мгновение перерасти в ярость.       Все те люди, на которых он смотрел в окна, кого пересчитывал и чьи сюжеты жизней знал, не шли ни в какое сравнение с ним. Да они все были несчастны и бедны, нищи, если рядом с ними поставить мистера Пака. Да он просто лучился богатством и радостью от жизни! Сущая несправедливость.       — Давай не засиживайся, — Тиша натянул маску и встал. — Не то опять…       — Знаю, — буркнул он.       После вышедшего вьетнамца на кухню зашёл ещё один рабочий, работавший в совсем другом отделе от Чонвона, так что они предпочитали не замечать друг друга. Нужно было уже идти работать. Он потушил сигарету, окурок чуть не прожёг жилетку. Вокруг аватарки аккаунта загорелся зелёный кружок. Надо же. В ночь с пятницы на субботу прилежный школьный психолог не спит. И чем занимается? Разъезжает по Каннаму? Чем вообще могут заниматься богатые вельможи? Ему даже в голову идеи не приходили, только, разве что, нелепые и глупые, так как ему такая жизнь совсем уж не близка. Палец нажал на историю.       Он был сфотографирован со стороны, играющим в бильярд. Помещение было погружено в полутона, слабо освещено, нижний свет согревал стены и главный атрибут — стол с шарами. Джей даже ночью был одет в костюм из штанов и жакета, в белой рубашке, на воротнике которой отпечатался красный след от… Чонвона затошнило от отвращения. Он даже не стёр это со своей шеи. Его всего передёрнуло и облило холодной водой. Чонвон открыл ответ на историю в необузданном потоке эмоций. Оказалось, что у него открытый директ. Удивительно, блять.

Вы

Разве учителям можно постить такие фотографии? Вас не уволят?

Вы подаете плохой пример ученикам и пропагандируете разгульный образ жизни

Я же могу доложить это директору

3:56

      Стоило ли ссориться с ним снова? Чонвон подумал о том, как разбил ему машину. Что он вообще делал в Хэллпёнгу? jayssp Если ты не расскажешь, то не уволят. =) 3:57       Вот же, блять…

Вы

О, значит, точно надо рассказать

Так и сделаю

3:57

jayssp В таком случае удачи. Я государственный служащий, и на мою должность не могли пройти множество кандидатов. Не думаю, что безобидное фото в соцсетях станет проблемой. 3:58       Чонвон стиснул челюсть. Но не успел он придумать достойный ответ, как чат снова показал, что собеседник печатает. jayssp Почему ты не спишь? Вредно для здоровья — засиживаться допоздна. 3:58       Кто бы говорил.

Вы

Советую посмотреть на себя

В отличие от некоторых, я пашу днем и ночью, чтобы как-то выжить

3:58

      Чонвон отправил это из злости и обиды, и только после отправки подумал, что это может поставить его в уязвимое положение. У Джея же были возможности позвонить в опеку или полицию. Не дай бог он станет. Если Джей это сделает… Чонвон вдохнул и выдохнул, чтобы успокоить нервы, и план мести сам собой созрел в голове. Если его заберут в детский дом, он устроит Джею настоящий ад на земле, и его не придётся увольнять — он сам захочет свалить как можно подальше от любого, что будет как-то связано с Южной Кореей. jayssp Вот как. Где работаешь в такое время? 3:59

Вы

На заводе

3:59

jayssp Не знал, что на заводы берут несовершеннолетних 3:59

Вы

В купанг берут легко

Тут и зэки работают, и иммигранты

Инчхон же

Ещё и русскоязычных много

3:59

jayssp И во сколько заканчиваешь? 3:59

Вы

В шесть

4:00

      Что за вопрос? Расчувствовался? Понял, что другим живется хуже? Настроение со злости перешло в печаль, когда эмоции утихли. Обида обратилась тоской и чувством несправедливости, одиночества, груз надавил на плечи. Ну почему кто-то может в субботнюю ночь радоваться жизни и проводить часы напролёт в барах, а кто-то вынужден пахать, независимо о времени суток? Почему кому-то все дано с рождения, а он должен продираться с малых лет и упорствовать, чтобы не умереть? Почему его не сдали в детский дом, когда он был совсем маленьким и ничего не понимал? Тогда было бы легче сейчас. Он бы не работал, он бы получил квартиру, он бы…       — Долго ещё тут торчать будешь? — на кухню заглянул бригадир. Чонвон вскочил, как ошпаренный.       — Я уже всё. Иду.       — Живо.       Чонвон выдохнул, когда мужчина исчез на складе. Он бы всё в мире отдал за беззаботную жизнь. Но приходится работать для того, чтобы кто-то в этом мире позволил себе её. Он работал для того, чтобы снабжать других. Такова его судьба в этой жизни. Безликое существо, стоящее в тени завода, работающего на благо богатого потребителя. Раб цивилизации.

Ψ      Ψ      Ψ

      Чонвон выбрал своим первым пунктом назначения станцию метро, тяжело ступая по мокрому асфальту внутреннего двора. Ноги гудели, спина ныла, голова пульсировала от усталости. Он не спал больше суток. На улице было свежо и хорошо. Инчхон в целом приятнее, чем Сеул, он бы хотел сюда переехать, будь у него такая возможность. Жаль, что с тем рвением к американизации, которое у страны есть, она не включила в список возможностей эмансипацию и получение прав взрослого человека с шестнадцати лет. Это бы решило многое. В Инчхоне недорогое жильё. Он справился бы, работая официально, и зажил бы нормально. Со школой были бы проблемы, но школа и образование — это привилегия. Роскошь. Где оно находится? На какой ступени потребностей? Воздух был пропитан солёной влагой. Залив был совсем близко, хотя самого моря отсюда не было видно. Только запах и лёгкий туман. Он представил, как водяной горизонт наполняется жгутом розового рассвета.       Чонвон остановился возле высокой стены завода. Ворота, через которые заезжали фуры, были приглашающе открыты. Точнее, выгоняюще. Он же покидал работу. Наконец-то. На руки дали сто шестьдесят две тысячи вон. Грели кошелек. Несмотря на убийственный график, он был доволен этой работой. Уже давно он не заглядывал в кошелек с прискорбным выражением на лице. Вот бы еще открыть сберегательный счет в банке, да возраст не позволял…       Субботним утром было совсем мало машин. Многие выезжали с территории «Купанга», и он пропустил в ворота одну старенькую машину, прежде чем выйти. У тротуара, раскрашенном в красный со знаком велосипеда, стояла чёрная «Кия». Чонвон встал, как вкопанный, и захотел приложиться затылком о стену позади, обрамляющую завод. Дорога спускалась вниз, на двухстороннюю полосу, которая вела в две стороны: к морю и в город. И именно на ней припарковался сраный Джей Пак в своём сраном бильярдном костюме. Да это, блять, бред!       И этот бред улыбнулся ему.       — И правда, заканчиваете в шесть.       Чонвон нервно качнул головой и сошёл с места. Уставился перед собой и стал перебирать ногами побыстрее. Хоть бы не споткнуться. Боже мой. Да он почти что сталкер! Зачем… так вот зачем он спрашивал, где и сколько он работает? Жизнь Чонвона совсем ничему не учила. Ну серьезно, с чего вдруг мистер Пак сорвался бы к Инчхон к его заводу? Это даже звучало смешно. Но вот он, блять, здесь!       — Чонвон, подожди.       Джей догнал его и тронул за плечо. Хватка оказалась неожиданно крепкой. Чонвона отдёрнуло назад, и по спине прошлась боль. Ладно. Ладно, хорошо! Чонвон остановился и повернулся к нему. Глаза были красные, злые и очень усталые. Он был болезненно уставшим. С него можно рисовать картинки для пачек сигарет или делать рекламы онкологических больниц, чтобы размещать на платформах с кнопкой «сбор на лечение».       — И чё? Приехали мораль читать? Нахрена вы здесь? Я вас не звал.       Джей не отреагировал на грубость.       — Да я и не собирался читать мораль. После того, как ты мне написал, я подумал, что как-то несправедливо, что тебе придётся аж отсюда ехать к себе домой после тяжёлых суток. Ты явно не спал нормально больше недели. Да и ты такой добрый, порядочный парень, работаешь по ночам, чтобы содержать себя и маму. Должно же быть какое-то вознаграждение за твой труд?       Чонвон раздражённо достал кошелёк из кармана.       — Вот моё вознаграждение. Я пашу ради этого. Другого мне не надо.       — Финансы — это, конечно, ты верно говоришь. Но кто тебе возместит эмоциональные и духовные силы?       Чонвон усмехнулся. Усмешка вышла кривой и измученной.       — А что мне остаётся? Довольствуюсь тем, что есть, ясно вам? Пришли указать на мой социальный класс? Очень профессионально — заставить ученика чувствовать себя ущербно. Легко приехать на машине и… и… что вы хотели! У вас есть всё, чего нет у миллиона людей. Если не больше! Сотен миллионов! Миллиарда! Мамка-то у вас занимается благотворительностью, папка-то — президент компании! Брат — архитектор. Кому, как не вам, затирать сопливые речи о любви и общении с ближним, да? Из вас вышел бы отличный проповедник. Просто чудесный! Вот заливайте это в уши другим. Католикам каким-нибудь. А можете тем, кто в сектах застрял. Может, спасёте кого-то реально.       Джей не соглашался и не перебивал. Это бесило ещё больше. Лучше бы стал оправдываться, или защищаться, или уверять в ином, или злиться — хоть что-то! Чонвону хотелось, чтобы его ударили прямо сейчас. Пусть его бы размазали по стенке. Но ему даже «ата-та» не сказали. Джей был всё внимание. Чонвон был готов сам перейти к насилию. Он был готов…       — Давай я отвезу тебя домой. Мы можем поехать по дороге у моря и поесть где-то, а потом я отвезу тебя туда, куда ты скажешь, и не придётся мучаться в метро и с дорогами. В начале седьмого мало что едет.       Руки в карманах сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.       — Вы серьёзно? — процедил он сквозь зубы. — Вы вообще понимаете, как это выглядит?       — Как? Помощь ближнему?       Чонвон раздражённо фыркнул и отвернулся.       — Не надо мне вашей благотворительности. Я не нищий. Захочу — вызову себе такси. И еду я себе сам могу оплатить.       — Я и не говорю, что ты нищий. Ни слова такого не было. Хорошие дела возвращаются бумерангом. Ты помог бедной девочке, а теперь тебе помогаю я. Правила жизни.       Тело действительно предательски ныло. Ноги дрожали, стопы будто пропустили через тёрку, спина горела, глаза слипались. Он бы лёг сейчас где-нибудь на скамейке в парке, уподобляясь бомжу. В таком состоянии уже ничего неважно. Может… может… Он зло выдохнул, развернулся и, не глядя на Джея, обошёл его. Хотелось толкнуть плечом, но это выглядело бы жалко. Так что он дёрнул на себя заднюю дверь машины и забрался внутрь, пнув от злости сиденье перед собой. На обивке остался след подошвы. Джей обошёл машину и сел на водительское.       — Только не надо со мной разговаривать, — буркнул он сходу. — И не надо меня жалеть. Просто довезите и всё. Домой. Всё равно уже знаете, куда. Никуда по дороге заезжать не надо.       Джей молча завёл двигатель. Они спустились вниз и свернули направо, в сторону города, и Чонвон расслабился. Хотелось лечь. Он очень хотел, но последние капли самообладания и некого воспитания, которое ему предоставила семья Юны, не позволяли ему так нагло пользоваться пространством. Машина развернулась на развязке и плавно перестроилась в полосу, ведущую к морю.       Чонвон резко выпрямился.       — Эй! Вы куда? Я сказал — домой!       — До дома ещё далеко, — спокойно ответил Джей, не отрывая глаз от дороги. — А ты сейчас в таком состоянии, что можешь просто упасть в обморок. Давай сначала поедим.       — Я не голодный! — огрызнулся Чонвон, хотя желудок уже предательски урчал. — Разворачивайся. Тесь. Я серьёзно.       Джей только улыбнулся.       — Я сообщу в полицию, что вы меня похитили.       — Давай.       Чонвона пробрала злость. Настоящая ярость. Он загорелся пламенем и захотел придушить мистера Пака, но вместо этого только впился ногтями в ладони. Машина уверенно набирала скорость, двигаясь по прибрежной дороге. Слева уже показалась серая гладь Жёлтого моря, подсвеченная первыми лучами солнца. Чонвон раздражённо откинулся назад и пнул спинку переднего сиденья ещё раз.       — Вы вообще меня слышите? Вы что, не понимаете? Мне от вас ничего не нужно!       — Понимаю. Ты злишься. Это нормально. Но ты сейчас на ногах еле стоишь. Если я тебя сейчас высажу у метро, ты просто рухнешь где-нибудь на платформе. Так что давай без героизма. Мне не хочется знать, что я просто так прошёл мимо и не помог, когда того требовала ситуация. Ты прав, моя мама основала благотворительные фонды, и это меня научило многому. В том числе тому, что добрые дела стоит делать каждый день, и это всяко лучше соблюдения религиозных заповедей.       — Прежде чем помогать, нужно узнать, всралась ли ваша помощь.       Джей добродушно рассмеялся.       — А ты попросил бы помощи у кого-то, если бы она была нужна?       — Мне не нужна помощь. Я со всем сам справляюсь.       — Об этом я и говорю. Тебе стоит отдохнуть.       — Да вы меня вообще не слышите!       Чонвон хотел ещё что-то резко ответить, сказать что-то, что подорвало бы этому мужику сердце и заставило бы выкинуть из машины, но язык уже начал заплетаться. Глаза сами собой закрывались. Адреналин, который держал его последние часы, наконец-то отступил, и тело требовало своё. У организма просто больше не было сил сопротивляться, и мозг сам, вопреки воле своего хозяина, улавливал комфортные условия и загонял его в спячку. Это… бесило… Чонвон зевнул.       — …Ненавижу вас, — пробормотал он уже тише. — Всех… таких… как вы…       Джей ничего не ответил, только прикрыл окно, чтобы не дуло больше. Видимо, поесть они не смогут. В таком состоянии отправлять ученика домой — если это можно назвать домом — было сомнительной идеей. Как отдавать его в руки самому Дьяволу. Но и попросить его приютить тоже не было возможности. Дорога шла вдоль берега. Солнце уже поднималось, окрашивая море в нежно-розовый и золотой. Какая красота. Жить бы здесь, у моря. Джей всегда хотел большой частный дом с большим двором в соток двадцать, недалеко от моря, чтобы вид туда открывался. Сиэтл был отделен от океана, и воды там совсем не было. Но они часто ездили в Неа-Бэй всей семьёй, на самый край штата Вашингтон, чтобы полюбоваться тихим океаном.       Чонвон больше не бурчал. Джей глянул в зеркало. Он спал.       Для удобства Чонвон сполз и лёг на двух креслах, подложив под щеку ладонь. Сумку он скинул вниз, под ноги, разуваться не стал и запачкал ему весь салон. Джей с облегчением вздохнул и решил, что приготовит в таком случае что-то дома, чем будет сейчас куда-то заезжать.

Ψ      Ψ      Ψ

      Задачи не усваивались. Он пытался пропихнуть в себя функции. С науками он всегда был в дружбе, особенно с информатикой, но сейчас уже просто не было сил. Он прорешивал невесть какую задачу из справочника, который ему купила мать, заперев его на домашний арест. У них в понедельник матч, а в команде полный разлад. Благо разрешили приезжать в школу на тренировки в последние выходные, и то, мать будет отвозить, ждать и забирать его. Какой позор.       Джейк сунул руку в карман и разочаровался. Телефон-то забрали. Отвлечься не на что.       — Джейк! — донёсся голос матери. Стук в дверь. — Иди сюда. Разговор есть.       Он закрыл глаза, поморщился, но всё же встал. Внутри всё крутило и сопротивлялось тому, чтобы выйти. Он вышел из комнаты. Отец уже стоял в гостиной возле окна и сворачивал тонкие панкейки в треугольники, съедая их пустыми. Эйдан забрал себе в тарелку несколько, смазал шоколадной пастой и угнал в свою комнату, адресовав младшему братцу взгляд не то поддержки, не то «даже я так не лажал». Дверь в его комнату закрылась. Мама налила чай в три кружки и перенесла их на стол в гостиной, случайно обожглась и шикнула. Две чашки звонко стукнули по столу.       — Садись, — тихо сказала мама, указав на диван.       Джейк плюхнулся на диван и не притронулся к своей кружке. Даже взгляд было тяжело, невыносимо поднять, и он упёр его в пол, между своим ног. Пальцы стали перебирать низ футболки. Он уже знал, о чём будет разговор. Он так не любил разговаривать с родителями в таким плане. Они не читали ему мораль, или там не кричали, не унижали, и в этом была суть — ему было так стыдно подводить их, ведь они безмерно любили его и брата, и его старший брат столь много добился в свои годы, и ему никогда не угнаться за ним… а теперь полиция, и эта ситуация… хорошо, что они не знают, чем их угощал Гону…       Мама начала первой, голос дрожал от сдерживаемого гнева и беспокойства:       — Сегодня снова звонила полиция. Тебя поставили на учёт, Джейк. На учёт! Ты понимаешь, что это значит? Из-за тебя, из-за твоих прогулок с этими… друзьями, теперь у тебя будет отметка в личном деле. Как ты собираешься поступать в университет? Кто тебя возьмёт с такой историей? Боги, Джейк… Мы понимаем, что у тебя сейчас трудный возраст, тебе хочется свободы — и там прочее, но нужно же знать меру.       Папа тяжело вздохнул. Так как мама закончила, он решил продолжить:       — Mate, we’re really disappointed. We trusted you. You’ve always been the good kid. And now this? Fighting in a club, damaging property, writing on school walls… What the hell were you thinking? You’re lucky they didn’t press full charges.       Джейк продолжал смотреть в стол. Пальцы нервно теребили край футболки. Он не сказал им ничего в ответ, и это только сильнее разочаровывало маму.       — Мы тебе всё даём… Лучшую школу, возможность поехать в Америку, свободу… А ты? Напиваешься, дерёшься, портишь чужое имущество. Что с тобой происходит? Ты хочешь закончить, как те отбросы из плохих районов? Ты… нам и из школы звонили… ты бы приехал домой, мы бы поговорили, нашли бы решение, но после всего ты выбрал такой путь решения проблем?       Папа положил руку на плечо жены, успокаивая. Он пригрозил сыну пальцем.       — Look, son… we know you’ve been stressed. But this isn’t the way to deal with it. You’re throwing your future away. If you keep going like this, no university is gonna touch you. No scholarship. Nothing.       — Сын, скажи, ну почему ты так с нами? Хоть бы слово сказал. Неужели ты не испытываешь ничего и считаешь, что так и должно быть?       Джейк ничего не ответил. А что ему сказать? Что он виноват? Что он идиот, который ничего не умеет, и что бы он ни делал, всё выходит из рук вон плохо? Все слова застревали в горле. И ему даже некого винить. Сам же, дурак, на всё и согласился. Мама тяжело вздохнула. Чашка тихо звякнула о блюдце. Они с отцом стояли и ужинали панкейками. В конце концов они допили чай в тишине, мама вымыла чашки, и они закрылись в спальне, не сказав ни слова. Отец выключил свет. Остался гореть только настенный на кухне, расположенный под верхней тумбочкой.       Джейк подвинул к себе чашку и взял один панкейк.       Что сын, что друг. Везде никчёмный.

Ψ      Ψ      Ψ

      Б-з-з-з-з.       Б-з-з-з-з.       Он нашарил рукой источник звука. Машина ещё вибрировала, но не было ощущения езды, и Чонвон стал корить себя за то, что поддался слабости и уснул. Рука забралась в скинутую сумку и нащупала вибрирующий телефон. Он даже не посмотрел на контакт, только перевернулся на другой бок, лицом к спинке сидений, и приложил телефон к уху.       — Алло, — хрипло ответил он.       — Доброе утро, сын. Ты на работе?       Чонвон нахмурился и потёр глаза. Хотелось спать и дальше. Ему даже не снились сны. Так хорошо было просто поспать и ни о чём не думать. Он зевнул, мечтая вырубиться обратно, и будь что будет. Пусть хоть в лес увезут и закопают.       — Нет. А кто…       — Да я вот… — раздался вздох, и Чонвон стал различать сомнительные звуки, напоминающие предвестников истерики, и закатил глаза. — Мне так тошно. И обидно. Мне так жаль, что я так с тобой поступила… я такая дура. Ты мой единственный сын, а я… боже, какая я дура… Я всю ночь не спала, Вони. Сидела на кухне и ревела. Мне так тяжело… так невыносимо тяжело. Я смотрела на старые фотографии и думала: как же я дошла до такой жизни? Я ведь не всегда была такой. У меня были мечты, планы… А теперь я — это. Алкоголичка, которую все презирают. Даже собственный сын. Я всегда презирала таких матерей, как я сейчас. Когда видела их по телевизору — пьяных, орущих на своих детей, — думала: «Какая же ты мразь. Как можно так с родным ребёнком?» А теперь я сама такая. Я стала тем, кого ненавидела всю жизнь…       Чонвон отложил телефон от уха и вытянулся на задних сиденьях, по телу прошлась нега. Телефон остался покоиться на бедре. Он подложил себе руки под голову. Телефон работал громко. Не было даже смысла в наличии громкоговорителя.       — Ты был таким маленьким, когда отец ушёл… Каждый ра я вижу, что натворила. И мне становится так страшно и стыдно… Прости меня, сынок… Мне так жаль… Правда жаль. Но ты не представляешь, как мне самой тяжело. Каждый день просыпаться и понимать, что я — неудачница. Что я не смогла удержать мужа, не смогла даже себя удержать. Все вокруг живут, радуются, а я… ты хотя бы молодой. У тебя ещё всё впереди. А у меня… у меня уже ничего не осталось. Я уже старая, больная, никому не нужная. Даже ты меня, наверное, ненавидишь. Ненавидишь собственную мать.       Чонвон вздохнул. Лучше бы она была пьяная. Хотя толку — что так, что этак её речи не меняются. Даже в трезвости она все равно маринуется в том огромном количестве алкоголя. И почему она трезвая? Неужели позвонила хозяйка узнать, что и как? Сообщила, что приедет?       — Сын… ну ответь хоть что-нибудь. Ты меня вообще слушаешь?       Чонвон взял телефон и поднёс к уху.       — Да.       — Ну ты хоть… приедь, посиди с матерью за столом. Мы же семья.       — Я устал на работе и хочу лечь спать.       — Хотя бы десять минут. Мне большего не надо.       — Посмотрим.       Чонвон подумал с секунду, и сбросил. Ну его. Задрала. Телефон упал где-то между ним и сиденьями. Спа-а-а-ать…       — Чонвон, всё в порядке?       Он продрал глаза, даже слишком резко, что заболела голова. Отрывный сон только ухудшал самочувствие. Подняться не было сил. Его словно придавливало гравитацией, и даже если бы хотелось встать, он просто не мог. Тело сопротивлялось ему и его желаниям. Его осталось только вытаскивать за ноги и волочить по земле. Он качнул головой и уткнулся в спинку кресла.       — Да.       — Я слышал, что она говорила. Извини, что пришлось подслушать.       — М-м-м, — согласился он. — Мне всё равно. Вы и так знали, какая она. Мозгоправ же.       — Ты прав. Ты уверен, что можешь сейчас пойти домой? Может, есть место, куда тебя можно отвезти?       — Нет такого места.       — А твои друзья?       — Не хочу их беспокоить. Тем более у Сону сейчас ситуация не лучше. А Юна… не хочу отбиваться от её родственников, да и они все спят.       — Будешь есть, раз проснулся?       Чонвон отрицательно замычал. Телефон снова зазвонил, он глянул на контакт и выключил звук, отбрасывая телефон в сумку, чтобы не видеть его больше.       — Ты работаешь сегодня?       Снова отрицательное мычание. Джей какое-то время помолчал, барабаня по рулю, размышляя и смотря в лобовое стекло. Они стояли достаточно недолго, были рядом с его домом, но действительно отпускать ребенка в таком состоянии домой он не мог. Заходить с ним в дом и вести беседы с матерью тоже не вариант. И пусть он выглядел прилично, что он делает в половину восьмого утра в субботу с её сыном — неясно. Представиться коллегой не может, разговор не о том должен вестись. Школьным психологом тоже не вариант. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.       — Сильно хочешь спать?       Чонвон поёрзал и тяжело вздохнул.       — Мгм…       Изможденный и уставший Чонвон не выказывал никакого сопротивления и колкостей.       — Это будет звучать не очень, но я могу предложить отвезти тебя к себе, пока ты не выспишься. Я бы предложил хостел или мотель, но не думаю, что там хорошие условия, да и будет плохо, если мы будем замечены вместе с таком ключе. Мне полномочия не позволяют. Но и оставить тебя так я тоже не могу. Мы можем взять с собой твоего кота, если тебе будет легче с ним. Где он обычно находится?       Боже. Как он устал. Зачем даже сейчас ему нужно решать что-то? Выбирать? Искать лучший выход? Приехать в хороший богатый дом… просторный… где хорошо пахнет и никто не пьёт… Боже, как же заманчиво это было! И взять с собой Руки… Чонвон потёр глаза.       — Что ты думаешь? Я не могу увезти тебя, если ты не согласен.       Чонвон снова потёр глаза.       — Руки любит покушать, так что вы можете просто открыть банку и позвать его.       Джей облегчённо выдохнул.       — Хорошо.       Бардачок щёлкнул. Видимо, консервы все еще были там. Дверь открылась и закрылась, и Чонвон потерялся в размышлениях и непониманиях, почему мистер Пак пошёл искать его кота, чтобы отвезти их двоих в нормальное место, чтобы они отдохнули. Зачем он это всё делает? Эта мысль не давала покоя. Никто в его жизни никогда ничего не делал просто так. Всегда была цена, какая-то выгода. Кто-то — ему, и он в ответ кому-то. Или же вслед за действием шли последствия, где выгода была односторонняя, а он вынужден страдать. А тут — взрослый мужик, которого он едва знает, приезжает в шесть утра к заводу, предлагает отвезти домой, накормить, дать поспать. И не требует ничего взамен. По крайней мере, пока.       Может, он просто хочет его использовать? Сделать из него свой «проект»? Типа «посмотрите, как я спас трудного подростка из неблагополучной семьи». Будет рассказывать об этом на своих конференциях. «Милосердие и гуманизм в действии». Тошно. Чонвон скривился. Эта версия казалась самой правдоподобной. Но потом в голове всплыла фотография из профиля Джея, маленькая девочка, её же он видел на экране блокировки. А что, если его поступки — отражение тго, как должен поступать взрослый мужчина? Отец? Эта мысль была странной и почти болезненной. Чонвон никогда не знал, каково это. И кто дал бы ему это познать? Он и материнской-то любви не знал, куда там — отец. Элемент, о котором он знает только на словах. А ещё про его отца что-то знает Хёгва. И он был бы готов исполнить все задания за раз, но пока скрытый номер ничего не присылал. Оставалось только ждать.       А что же другие мужчины? Он много следил за ними в окна. За мужчинами, что остались в семьях, и не всегда картина ему нравилась, не всегда была идеальной, но хотя бы была. А ухажеры матери? Все остальные взрослые мужчины в его жизни были либо пьяными, либо равнодушными, либо опасными. Крайне опасными! А может, всё в Джее — это влияние его фанатичной веры в его направление. Какое-то там. Про любовь к ближнему и детям. Каждый ребенок уникален, и тому подобное. Благотворительные фонды, детская онкология, синдром внезапной детской смертности…       Чонвон почувствовал внутри странную смесь злости, стыда и сомнительную болезненную теплоту, словно желудок и пищевод заполнились кислотой. Тошно. Как все тошно. Убить бы себя, и дело с концом. Но раз Сону обещал ему не, то и он не должен.       Задняя дверь открылась.       Мя-я-я-як.       Чонвон поёрзал, чтобы суметь поднять глаза. Руки спрыгнул грязными лапами с ладоней Джея прямо на своего хозяина и испачкал ему одежду. Его чёрная шерсть была в пыли, паутине и колючках. Благо ещё не настал сезон клещей. Он ожидал этого периода с тяжестью. Ни одна прогулка не заканчивалась хорошо, и Руки обязательно приносил ему по меньшей мере одного. А было так, что принёс сразу шесть. Но сейчас это неважно. Он купит ему таблетки и будет заставлять их есть. Удалось перевернуться на спину. Одна нога свесилась и упёрлась в пол. Кот с удобством разлёгся на грудной клетке, больно надавливая лапками.       Джей сел на водительское кресло и завёл автомобиль.       — Что ты обычно ешь? Я оставлю вас дома, и мне нужно будет выгулять Спотти и зайти в магазин за продуктами.       — Мне всё равно. Я всеяден. Я вам дам денег на продукты.       — Ну нет. Я не настолько пал, чтобы обдирать подростка. Считай это подарком судьбы. Да и ты сам сказал, мне деньги кошелек жмут. Будет повод растрясти его и потратить на благое дело.       Чонвон закатил глаза и решил не спорить. Значит, третий вариант. Благое дело. Ясно… стоп.       — Я останусь дома один?       — Ну нет. С котом.       — А как же ваша… э…       Джей нахмурился.       — Кто?       — Дочь.       — У меня нет дочери?       Чонвон глупо проморгался. Он неправильно услышал или плохо соображает? Второе уж точно.       — Но у вас в профиле… и в телефоне…       Джей рассмеялся. Как обычно. Боже, как его все веселит! Аж бесит.       — Это моя племянница. Брат-то у меня уже ого-го. Сорокет скоро стукнет. У них и старшая есть, но, признаюсь честно, вторая — моя любимица. Главное ему об этом не говори.       Ага, уже побежал рассказывать, — подумал Чонвон и вернулся к наглаживанию кота. Племянница, значит. Вариант с отцовской заботой точно отпадает. А значит, благодетель, и, может, действительно в ходе его проект. Как тот, где он рассказывал, что в гуманистической школе они смогли размягчить сердце парня, который чуть не убил одноклассницу. Чудненько. А сможет ли он смягчить сердце того, кто хочет убить его самого? Чонвон вздрогнул от своих мыслей.       Вряд ли он сможет кого-то когда-то убить.

Ψ      Ψ      Ψ

      Через отодвинутое окно пробирался щебет весенних птиц. Шорохи в комнате заставили пробудиться, но он не открывал глаз, чтобы не выдать себя, не двигался. Ещё один шорох, скрип, шорох, шорох, щелчок, шорох, шорох. Движение прямо рядом, у зеркала, нога коснулась одеяла на полу, нога переступила… он высунул руку из-под одеяла…       — Ай, боже! Сону! У меня так сердце остановится!       Юна взвизгнула, хотя обычно её не испугаешь, и Сону зарылся под одеяло на полу, содрогаясь от смеха. Она стукнула его сложенным журналом, громко сдвинула щеколду на двери и вышла в коридор. Послышались утренние разговоры с бабушкой и отцом на кухне. Сону стянул одеяло до груди и потянулся. Кровать Юны не заправлена, одеяло наполовину свисало на пол. Вспомнив о вчерашнем, он сел на полу и подполз к зеркалу, чтобы заглянуть в него, руками поправил взъерошенные волосы, частично, прядями окрашенные в мятный. Осветлитель вчера хорошо взялся, и Юна, воспользовавшись половиной дома, смогла его покрасить ничуть не хуже, чем в салоне.       Юна принесла две чашки воды.       — И как?       — Супер.       Он продолжал увлечённо пялиться в зеркало, пока не заметил, что подруга стоит позади и ждёт, чтобы он взял свою чашку.       — Селфцестник.       — Сама-то.       — Я буду делать сейчас омлет с брокколи. Ты будешь?       — Ага.       На маленькой кухне чавкала кормом кошка. Сону вспомнил о своей собственной, дома у родителей, которую не разрешили перевозить в Сеул. Как только он съедет, он обязательно заберёт её в свою квартиру. Юна стояла у плиты и помешивала омлет, а Сону сидел за столом, подперев щёку рукой.       — Ты нормально спал?       — Пойдёт.       — Я вот почти не могла уснуть. Всё думала… почему именно мы? Что мы такого сделали, что он выбрал именно этот класс?       — Да ему что-то от нас надо. От конкретных людей. Мир тесен.       Юна повернулась к нему, держа лопатку в руке.       — Ты тоже так думаешь? Что это месть?       — А что ещё? — Сону пожал плечами. — Он пишет только определенным людям и хочет, чтобы мы узнали его имя, а значит, он хочет отослаться к конкретному человеку. Типа, показать, что вон он я, это я вам отсылаю задания, вы заслужили это — и так далее.       Юна выключила плиту и переложила омлет на две тарелки.       — Я тоже об этом думала. Мы всякого наделали за жизнь. Мало ли кому мы перешли дорогу. В средней школе всё казалось пустяковым и не имеющим последствий.       Воспользовавшись ложкой, Сону стал разрешать омлет и завтракать. Юна поставила чайник кипятиться. Ей вот кусок в горло не лез, и она достала из холодильника упаковку плавленого сыра, чтобы хоть как-то скрасить трапезу.       — С кем из них мы могли учиться в средней школе?       — Тебе лучше знать. Это ты со всей школой общаешься.       Юна подняла руку, чтобы загибать пальцы.       — Ироха, Вонхи, Ынчэ, Санхен, Синьлон. Они учились в параллели. Сакура училась с нами. О, и Гарам тоже училась с нами в одной школе. Сейчас вот вспоминаю… хм-м-м… Минджу? Тоже. Они вроде с Гарам в одном классе были. Если не ошибаюсь, больше никого. Ну и я не шибко прям со всеми общалась, не надо преувеличивать. Но это все, кого я могу вспомнить.       Сону кивнул.       — Из этого списка не пишут только Синьлону, Сакуре и Гарам.       — Кстати… да. Надо проверить чат на этот счёт. Меня всё не отпускает мысль… Я летом смотрела сериал, «Ты» называется, и там психопат заставляет жертву думать, что она сама во всём виновата. Может, Хёгва того и хочет. Вполне ожидаемо, если честно. В плане, что он преследует эту цель. Только вот чтобы вспомнить и всё сложить воедино… кому мы и когда что сделать… у меня уже всё выветрилось из головы.       Сону хмыкнул. Юна отложила вилку.       — Я боюсь, Сону. Если это кто-то из нашего класса… значит, мы каждый день сидим рядом с человеком, который нас ненавидит. И мы даже не знаем, кто это. А если это не из класса? Если это кто-то, кого мы даже не помним? Может, не знаю…       — И кто? Кто-то из учителей? Они тут работали до нашего рождения, — он махнул рукой. — Как мы могли вообще пересечься с Соннамцами.       — Точно. Нам нужно отсеять тех, с кем мы не могли встретиться вообще, кто не живёт в Сеуле.       Юна встала и вышла из кухни. Её тарелка была почти нетронута, плавленый сыр растёкся по горячему омлету, блестя. Сону взял десертную ложку и зачерпнул сыр из упаковки, отправляя в рот. Юна вернулась со своим телефоном и открыла общий чат.

Чат «Против Хёгва»

Вы

напишите, кто откуда

кто где жил с детства и по сейчас

это для расследования

10:56

      Ещё она с собой взяла скетчбук и раскрыла на пустом развороте, начиная вычисления из всего, что они знают по признаниями в чате. Но сперва она выписала людей, которые тоже оканчивали музыкальную школу или предположительно могли её окончить, или учиться на другом направлении, но в том же здании. Аньсинь, Кадзуха, Чэвон, Юнджин. В размышлении она стала постукивать по тетради. Вонхи. Ынчэ.       — Ты не помнишь, кто ещё состоит в кавер-дэнс группе? В которой состоят Кадзуха и Юнджин.       Сону глянул на неё, как на полоумную.       — Нашла чё спросить.       К имеющимся именам она приписала тех, с кем они учились в средней школе. Чат стал постепенно пополняться адресами. Она записывала всех, кто жил в Сеуле когда-либо. Список вышел сомнительный и огромный.       Бенджамин, Рики, Гону, Бомгю, Даниэль, Итан, Чэвон, Аньсинь, Кадзуха, Юнджин, Вонхи, Ынчэ, Ироха, Санхен, Синьлон, Сакура, Минджу, Гарам. Восемнадцать человек. Юна откинулась на спинку стула и уставилась на все имена. Разделила следующий пустой лист на два столбца и стала выписывать тех, кому пишут, и тех, кому нет. Точно, нужно же и себя вписать. В таком случае двадцать один человек… ПОЛУЧАЕТ                  НЕ ПОЛУЧАЕТ Бенджамин                  Бомгю Рики                              Итан Гону                              Аньсинь Даниэль                        Юнджин Чэвон                              Синьлон Кадзуха                        Сакура Вонхи                              Гарам Ынчэ Ироха Санхен Минджу Юна Сону Чонвон       Семеро людей не получают сообщений. Юна всмотрелась и приписала к каждому дополнение, которое известно. ПОЛУЧАЕТ                                          НЕ ПОЛУЧАЕТ Бенджамин совершил что-то (?)       Бомгю хакер Рики ???                                                Итан?? Гону      пидорас                                    Аньсинь скрипач Даниэль      тоже                                    Юнджин сдвг, неконтролируемая агрессия Чэвон      пикми                                    Синьлон есть связи, занимается нелегалом Кадзуха      ???                                    Сакура заучка, плохие отношения с классом Вонхи      чето сделала                        Гарам Ынчэ      рушит репутацию??? хз Ироха      связано с жестокостью (убитая крыса, пистолет) Санхен      ??? Минджу      ??? Юна      музыкалка Сону      ??? Чонвон      папа       Юна с сомнением оглядела список.       — Ну и хрень. У части я даже не знаю, что писать. Вообще нет идей, чего хочет от них Хёгва.       — Думаю, это еще не последнее, что он сделал, так что остается только ждать.       — Сначала я подумала, что сомнительно выглядят Вонхи, Санхен и Ынчэ, у них непонятны мотивы угроз, но потом, вот… я даже не понимаю, почему он тебе пишет.       — Видимо, его задели какие-то глупости, и он не может придумать чё-то нормально для мести, — ухмыльнулся Сону. Юна согласно вздохнула.       — Имеет смысл. Будешь торт?       — А есть? — его глаза загорелись.       — Да, молочный брауни.       — Неси.       Холодный, только что из холодильника. Сону всем кажется чудовищем, он совсем не эмпатичен и не видит границ, но его очень легко приручить с помощью сладкого. За него он продаст жизнь. Иногда Юне кажется, что за сладкое он способен продать и собственную кошку, хотя души в ней не чает. Да и есть будет выбор между дружбой и сладким…       Бз-з-з-з.       Юна взглянула в телефон. Сообщение от Хёгва! Скрытый номер Поздравляю, ты нашла всех Подсказка будет по адресу Incheon, Seo-gu, Gapmun-ro 25📍 Должны поехать после восьми вечера в воскресенье следующие люди: Ян Чонвон, Но Юна, Ким Сону, Хакадзоно Ироха, Пак Минджу, Чхве Ёнджун, Нишимура Рики 11:23       Юна посмотрела на Сону.       — Нам нужна машина.

Ψ      Ψ      Ψ

      Собаки — худшее, что могла придумать природа. Они громкие, невоспитанные, лезут под ноги и не дают прохода, а ещё лают на всё подряд и гоняются за кошками. Чонвон сидел на полу в ванной комнате и гладил успокоившегося Руки. Мистер Пак уже ушёл со своим щенком на прогулку. Они заперлись тут, чтобы щенок не достал кота, и Чонвон не посрамился бы того пнуть и ударить, чтобы отогнать от себя. И зачем он вообще согласился? Напоследок, прежде чем уйти, Джей — в смысле, мистер Пак попросил его не стесняться и принять душ, освежиться.       У мистера Пака была просторная ванная комната на первом этаже, и тут действительно была душевая кабина. В их доме была только старая замызганная ванна, так что на неё он даже не смотрел. Ему всегда было интересно, насколько душ удобнее. Наверное, если закрыться внутри, то и кота удобнее мыть.       Вода лилась равномерно, мягко, не обжигая и не леденя. Она сразу нагревалась. Удивительно. Она была именно той температуры, которую он всегда безуспешно пытался поймать дома, крутя старый, заросший известью кран. Здесь же температура держалась сама собой. Он просто стоял, закрыв глаза, и чувствовал, как горячая вода стекает по волосам, плечам, спине, смывая застарелую усталость, пыль склада и запах пота. В душевой кабинке на полочках размещена целая куча разных баночек и скляночек. У них дома-то…       Он осторожно взял первую бутылочку, которую увидел. Увлажняющий шампунь с аргановым маслом, написано на английском. Выдавил немного на ладонь. Запах едва уловимый, какой-то древесный, как будто мох и дождевая грязь, но что-то в нём определенно было. Он начал мыть голову, и пена оказалась густой, приятной, совсем не такой, как от их «17 в 1», которая щипала глаза и оставляла волосы сухими и жёсткими. Он вообще никогда не задумывался о том, зачем нужно скупать все банки в магазине, если придумали всё в одном. Это же как корм для животных. Существовал бы для людей, было бы легче…       Потом он взял что-то, что называлось восстанавливающим кондиционером, потом гель для душа какой-то успокаивающий, и какой-то скраб с морской солью. Пахло интересно, но смысла в этом он мало нашёл, да и использовать как не знал. Потыкал, посмотреть все баночки, послушал и убрал на места. Когда он наконец выключил воду и вышел, кожа была мягкой, а волосы — неожиданно послушными и гладкими, не путались и не было колтунов, и он потряс ими, сбрасывая влагу, словно кот. Он вытерся огромным белым полотенцем, удивительно мягким, которое пахло кондиционером для белья и от него не приходилось кривить нос, и посмотрел на себя в запотевшее зеркало.       — …Вот же гад.       Чонвон медленно оделся в старую, застиранную одежду из рюкзака и вышел из ванной, забрав с собой кота. Ходить по чистому полу босиком было сплошное удовольствие. Дом изнутри был похож на картинку из интернета. Он отвык, что помещения могут быть не захламлены всем подряд, он привык к постоянному хаосу в жизни, и даже в гостях у друзей он прослеживал эти нити. Все они жили не сказать что богато. А у Сону он был очень давно, и его квартира стёрлась из памяти. С появлением его племянницы приходить в гости вообще стало табу.       Чонвон прошёлся по всему дому. Посмотрел на светлую кухню с кучей разных приблуд, на хозяйскую спальню, поднялся на второй этаж, мельком посмотрел на гостевую спальню. На втором этаже была терраса с видом на сеульский парк и часть внутреннего двора, где стояла машина. Сил всё ещё не было, но душ приободрил, и мозг заработал, заставляя цепляться за комфорт и мимолётные крупицы удовлетворения. Из оставшегося очень хотелось есть, но это он пережить сможет. На террасе было вправду очень красиво. Здесь бы сидеть и… и что? Чем занимаются обычные люди? Какие у них увлечения, хобби?       Мя-я-я-я-як.       Чонвон опустил голову и погладил Руки за ушком. Прилипчивый кот уронил голову ему на шею с отчетливым стуком, словно у него в черепушке одна солома. Кот — единственная его радость и свет в жизни. Больше ему ничего и неинтересно…                            Спотти радостно прыгал на пути к дому. Он уже выучил за множество прогулок, какой из поворотов ведет обратно домой. Джей спустил его с поводка, чтобы щенок не тащил его, пока он несет продукты. В доме пришлось скооперироваться. Перед тем, как войти, он оставил пакет на крыльце и поднял щенка на руки, чтобы вымыть ему лапы в ванной на первом этаже. Здесь было необычно тепло и пахло душем. После пришлось со Спотти на руках проверить дом.       Чонвон спал в гостевой на кровати, не притронувшись к одеялу, как тряпичная игрушка. Рядом с ним лежал кот. Джей закрыл дверь и спустил щенка на пол. Спотти сразу стал скрести по полу в желании зайти внутрь.       — Фу. Нельзя. А ну идем со мной. Давай-давай, — шёпотом позвал Джей, отвлекая щенка. Буркнув себе под нос и в последний раз посмотрев на дверь, щенок последовал за хозяином на кухню.       Всё-таки, пока хозяин готовит, высок шанс выклянчить у него что-нибудь вкусненькое.