Побочные эффекты переноса

      Джей ожидал, что этот день будет полон волнений, но не до такой же степени. Травяной чай уже заканчивался и требовал пополнения. Не прошло и двух уроков, как к нему заглянули уже несколько ребят из-за волнений перед матчем, и вот снова — за общим круглым столиком сидела переживающая до тряски Чэвон и её подружка Кадзуха в качестве поддержки.       Чэвон легла на стол и спрятала лицо. Руки у неё заметно дрожали, и она сжимала их в кулаки. Кадзуха сидела рядом и тихонько гладила её по спине, но это не сильно помогало. На стол встали две чашки с чаем.       — Твои переживания видны невооружённым глазом. Должно быть, случилось что-то действительно страшное. Расскажи, что тебя так сильно беспокоит?       Кадзуха продолжала её гладить, и когда подруга не ответила, решила за неё:       — Она переживает из-за выступления.       — Ох, — понимающе кивнул Джей. — В таком случае понятно. Вы ведь первогодки. Наверное, раньше не было такого опыта, да?       — Я… вообще-то, я выступаю не в первый раз, — ответила уже Чэвон, поняв, что доверить Кадзухе роль переговорщика не получится. Она совсем не знала, что у неё в голове. Холодные от нервов руки стали согреваться от нагревшейся чашки чая. — У меня есть уличная кавер-группа, мы уже несколько раз выступали на улицах и было много публики. Но это совсем не то. У меня плохое предчувствие. Будто что-то пойдёт не так.       Она замолчала, прикусив губу. Кадзуха бросила на неё обеспокоенный взгляд.       — Все перед выступлением нервничают, это абсолютно нормально. Даже профессиональные артисты испытывают волнение. Что именно тебе кажется, что может пойти не так?       — Я не знаю… — пробормотала она. — Просто плохое предчувствие. Очень сильное. Будто что-то плохое обязательно случится именно сегодня. Во время матча. Я не знаю, как это объяснить.       — Можешь ли ты описать, как ощущается это чувство?       — Ну… Внутри как будто всё сжимается. Очень сильно. Как будто я стою на краю чего-то, и знаю, что сейчас могу упасть или меня кто-то столкнёт. И сердце стучит неровно как-то. И это чувство не проходит.       — Это мне напоминает тревожность. У тебя раньше бывали такие переживания?       Чэвон пожала плечами.       — Нет… ну, так сильно ещё не было. Раньше я просто нервничала, как все. Сердце стучало, руки тряслись немного… но это было нормально, в плане, а кто не переживает, вы правильно сказали, а сейчас совсем другое. Я пытаюсь себя успокаивать, но ничего не помогает. Уже не знаю, что делать.       — А что ты делаешь для того, чтобы успокоиться?       — Я пользуюсь техникой дыхания. Считаю до четырёх на вдохе и выдохе. Ещё слушаю музыку в наушниках любимую, считаю котят на картинках. Но сегодня мне ничего не помогает… — она расстроенно надула нижнюю губу. Кадзуха вздохнула. Она не меняется даже сейчас. Чэвон пару секунд смотрела на Джея, кусая губу, и наконец не выдержала. — Я боюсь, что Хёгва что-нибудь сделает сегодня! Во время матча или когда мы будем выступать. Вы же знаете, кто такой Хёгва, мистер Пак. Вы точно знаете! Он уже столько всего натворил… а сегодня будет столько людей, столько внимания… это же идеальная возможность…       Кадзуха мгновенно побледнела и сильно сжала руку подруги.       — Чэвон! — резко и испуганно прошипела она, наклоняясь пониже. Чэвон виновато взглянула на неё. — Ты совсем с ума сошла?! Зачем ты ему это говоришь?!       — Ну…       — Мистер Пак, пожалуйста, не берите это всерьёз. Чэвон просто очень сильно накрутила себя. Все в последние дни только и говорят об этом дурацком Хёгва, и она особенно переживает из-за выступления. Это обычная паранойя перед важным событием, честное слово. Ничего такого на самом деле нет. Она просто боится сцены, вот и придумывает всякое. Хёгва — это бред. Ничего он не сделает.       Чэвон ничего не ответила. Плечи у неё дрожали. Было видно, что она уже жалеет о своих словах, но одновременно чувствует облегчение, что наконец-то сказала это вслух.       — Вижу, эта тема острая для вас обеих. Давайте не станем ругаться и обсудим это в более спокойной обстановке. Чэвон права, и я знаю, кто такой Хёгва. Кадзуха, расскажи, почему тебе кажется, что на него не стоит обращать внимание? — Джей присел за стол к ним, напротив.       Кадзуха заметно напряглась и выпрямилась на стуле.       — Потому что я считаю, что мы сами делаем из него монстра, — сказала она довольно уверенно, и в голосе сквозило раздражение. — Да, он пишет гадости и заставляет людей нервничать. Но по факту что он реально может сделать? Разослать старые фото? Напугать сообщениями? Это всё неприятно, но это же не конец света. А все ведут себя так, будто он какой-то всесильный психопат, который вот-вот всех уничтожит. Разве не бред? — она слегка пожала плечами. — Да и если мы будем бежать к взрослым с каждым его словом, то только дадим ему то, чего он хочет — внимание и страх. Чем больше мы реагируем, тем сильнее он будет стараться. Я думаю, нужно просто игнорировать его. Рано или поздно ему надоест, и он отстанет.       Джей улыбнулся.       — Я заметил, что ты очень следишь за собой, ухаживаешь. Ты даже украсила школьную форму и подшила юбку, чтобы она сидела получше, — девушка неловко покраснела, но была довольна собой, что её рукоделие заметили. — Кадзуха, расскажи, как ты одевалась в средней школе? Что тебе нравилось?       — И как это вообще связано?..       — Просто интересно.       — Ну… — она задумалась, — я тогда очень сильно увлекалась стилем двухтысячных. Конечно, мама не разрешала мне носить то, что я хочу, в большинстве своём, но… Мне очень хотелось вырасти и носить такое. Зато я надевала несколько вещей друг на друга. Ещё были в моде теннисные юбки и всякие ленточки в волосах, мне очень нравилось, как это выглядело.       — А в последнем классе как ты одевалась?       Она немного задумалась, пальцем проводя по краю чашки.       — Ну-у-у… я уже подросла и поняла, что стиль двухтысячных не отражает меня. Мне стали нравиться более женственные вещички, миленькие… Мне очень понравился бренд «Мэри-Джейн». Мой гардероб стал бежевым и кремовым. Это выглядело так дорого! Такая тихая роскошь, думаю, вы понимаете, о чём я.       Джей довольно кивнул. Конечно, он знал. И знал о том, до чего она сама ещё не додумалась. Чтобы Чэвон не скучала и не грустила ещё сильнее, Джей предложил ей немного конфет. Чэвон отказалась. Видимо, следила за фигурой, или же страдания её были столь необходимы, что не хотелось нарушать их.       — А сейчас тебе что нравится?       — О! Да мало что поменялось. Правда, я стала добавлять в гардероб миленькое и розовое. Не скажу, что раньше я была фанаткой этого цвета, но сейчас мне кажется, что он не такой уж и плохой. И стала пробовать носить жемчужные украшения. Они выглядят очень элегантно, и мама тоже довольна моим преображением, и только рада покупать мне их. И юбки с платьями я полюбила. Раньше я носила их только на тренировки по балету. После него я вообще перестала как-либо… вот. Я всё еще не понимаю, к чему вы ведёте.       — А теперь скажи мне, какие тренды были популярны в те годы, когда ты носила все эти вещи? Совпадают ли твои вкусы с тем, что транслировалось в интернете?       — Ну-у-у… Мои вкусы в целом совпадали с трендами… Я как бы не копировала то, что популярно, но это же не плохо — ориентироваться на то, что есть, и подбирать то, что интересно мне, разве нет?       — Как думаешь, одевалась ли бы ты так, если бы не увидела трендов в социальных сетях?       Она задумалась, глядя в чашку, и ответила не сразу.       — Честно? Наверное, нет. Я бы одевалась гораздо проще и скучнее. Я всегда любила красивые вещи, но без социальных сетей я бы не знала, как именно их сочетать, понимаете? Дома у нас не было каких-то уроков моды и всякое такое. Я бы, скорее всего, просто носила обычные джинсы, худи и кеды, как большинство девочек.       — И ты понимаешь, как социальные сети и интернет повлияли на тебя. В таком случае скажи, почему ты считаешь, что социальные сети не могут повлиять на других? Они заставляли — или помогали — тебе менять твой стиль одежды, помогали самовыражению. Это, можно сказать, позитивная черта. Но есть и негативная. И Хёгва — одна из них.       Кадзуха слегка прищурилась. Возможно, она и предполагала, куда разговор заведёт, но не была к этому готова.       — Я не говорила, что соцсети вообще не влияют. Я прекрасно понимаю, как они влияют. Это нормально. Но Хёгва — это совсем другое, в плане, это не какой-то тренд, который и задуман для того, чтобы влиять на других. Это просто человек, и он специально использует страх и манипуляцию, и если его игнорировать, то всё будет нормально. И если мы будем каждый раз бегать к взрослым и трястись от его сообщений, то только дадим ему то, чего он хочет — власть над нами. Поэтому я и говорю… — решив не повторяться, она прервалась и пожала плечами, опуская взгляд вниз, на свои руки, и внимание от подруги её совсем улетучилось. — Да, интернет может влиять негативно, но мы сами решаем, насколько сильно мы этому поддаёмся. Я не хочу жить в постоянном страхе из-за какого-то анонима. Поэтому и считаю, что не стоит раздувать из него целую проблему.       Ладно. Её позиция ясна. Чэвон за время их разговора чуть подуспокоилась и теперь потирала пальцами ребристую стену чашки. Прозвенел мелодичный звонок, гимн школы.       — Думаю, ты можешь идти, Кадзуха. Я ещё немного поговорю с Чэвон и отпущу её. Предупреди учителя, что она задержится у меня.       Кадзуха уходить не хотела. Конечно, она была права, и оставлял он Чэвон не просто для того, чтобы налить её побольше чая и накормить конфетами.       — Я не пойду, — Кадзуха резко выпрямилась, её глаза вспыхнули упрямством. — Чэвон моя подруга, и я не оставлю её здесь одну. Если ей плохо, я должна быть рядом.       Джей спокойно и мягко посмотрел на неё.       — Кадзуха, я ценю, что ты так заботишься о подруге. Это очень хорошо. Случаются ситуации, когда даже лучшего друга, даже близкого стоит оставить наедине с кем-то. И сейчас именно этот момент. Я не собираюсь делать ничего, что ей навредит. Обещаю.       Кадзуха нахмурилась, явно борясь с собой. Она посмотрела на Чэвон, надеясь услышать, что нужно остаться или что они должны уйти вместе, хоть какой-то намёк, что она хочет уйти, но Чэвон только сильнее вжала голову в плечи и сделала вид, что ничего не видит и не слышит. Это ранило и бесило. Кадзуха вздохнула и слишком нервно поднялась, прихватив сумку.       — Ладно. Как скажете.       Она бросила на Джея последний настороженный взгляд и вышла из кабинета, однако, тихо прикрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина. Джей подождал несколько секунд, пока искры в помещении растворятся и девочка выдохнет, и перешёл к сути, чтобы не задерживать ученицу.       — У вас сейчас вместе урок?       — Да, алгебра.       — Хорошо. В таком случае она действительно предупредит. Кто у вас ведет?       — Мисс Деннис.       — О, в таком случае не о чем переживать. Давай тогда поговорим о важном. Кадзуха может оставаться при своём мнении, и я хочу сказать, что если ты себя чувствуешь плохо от давления этого анонима, то это серьёзная проблема. И я бы хотел помочь. Дело в том, что я достаточно много слышал об этом Хёгва, и всё равно я до сих пор не могу понять, в чём суть. Можешь ли ты рассказать подробнее? Почему ты так уверена, что сегодня он что-то сделает?       — Ох…       Стало тяжелее. Чэвон подняла пальцы к глазами и постаралась вытереть слёзы так незаметно, как только выйдет. Нужно ли обнять её и погладить по спине, по голове? Малыши всегда нуждаются в этом, а с подростками не всегда угадаешь.       — Ладно… ладно. Мне всё равно. Он прослушивает нас, и мне всё равно, узнает он или нет! Мистер Пак, — Чэвон залилась слезами и уже не пыталась их скрыть, только вытирала щёки ладонью, чтобы не залить слезами школьную форму. Потекла тушь. — Он прослушивает наши телефоны и знает, где мы и что делаем, что обсуждаем. Мы создали чат, куда скидываем все задания, что он нам присылает, и там есть… он иногда угрожает нам… он… он знает, где мы живём, и к некоторым он уже приходил… И… — она всхлипнула, голос пропал. Джей всё-таки принял решение пересесть к ученице и приобнять её, утешить. Чэвон вся дрожала и никак не могла заставить буквы собраться в слова, язык отказывался работать.       — То есть, из онлайна угрозы перешли в оффлайн?       Чэвон стала кивать. Это гораздо легче слов.       — О-он… м-мы все выполняем… но… м-мы… о-он… — она вдохнула поглубже. От поддержки стало немного получше. Рядом со взрослым, тем более мужчиной, было безопаснее и спокойнее. — М-мистер П-пак… я думаю, это девочка. Хёгва — это девочка.       — Почему ты так думаешь?       — В это в-воскресенье Хёгва прислал адрес. куда должны были прийти некоторые… из тех, кому он пишет… и там… они нашли вещи… и я чувствую, что это девочка, мистер Пак. Только девушки могут такое… а ещё… она написала, что в пятницу, когда будет празднование Пасхи, что-то случится. Я так переживаю… а вдруг Хёгва решил сменить курс и сделать что-то и сегодня?       Оу. Вот как. В таком случае… если верить ей…       — А кто должен был в воскресенье поехать?       Чэвон вздрогнула и подняла голову.       — Вы же не будете их ругать? Не говорите, что я вам сказала…       — Не буду. Мне нужно убедиться, что они в безопасности.       И продолжить собирать пазл событий.

Ψ      Ψ      Ψ

      Долой уроки! Кому нужны уроки, когда до матча так мало времени, а ничего не подготовлено, никто не наряжен, не проговорены кричалки и не поддержаны друзья? После последнего урока спортивный зал школы быстро превратился в настоящий улей. Двери распахнули настежь и приставили к ним стулья. По залу гулял сквозняк.       Баскетболисты уже были в полной форме. Даниэль громко отдавал указания, одновременно делая растяжку. Это был не первый матч в жизни, но первый в качестве капитана, и он мало спал, и нервы сыпались из ушей и рта каждую минуту. Джейк и Итан перекидывались мячом, отрабатывая быстрые пасы. Бенджамин тихо стоял в стороне и методично отрабатывал броски со средней дистанции. Гону иногда забирал у него мяч, чтобы забить в кольцо, и за короткое время он неплохо так отработал свои навыки, что иногда даже вызывало зависть у Даниэля. После этого матча Гону должен был стать центровым благодаря своему высокому росту. И тогда, возможно, семя раздора окончательно прорастет между ним и Даниэлем.       — Как ты себя чувствуешь?       Итан несколько недоумённо взглянул на Гону.       — Да вроде нормально…       — Ты был у медсестры перед последним уроком.       — Эм… да…       — Волнуешься перед матчем?       Итан посмотрел на Джейка. Его очень удачно подозвал к себе тренер, так что Итан смог легально отвлечься и переговорить о своём самочувствии. Это был первый раз, когда кто-то из команды спросил о его самочувствии, а не стал сыпать советами, как от этого самочувствия избавиться. Итан глянул привычно на Дэна. Не будет ли он злиться, если…       — Есть такое.       — А у тебя с собой что-то есть? Валерьянка там?       Итан покачал головой.       — Да какая валерьянка?       — А что? Разжевать шесть таблеток, и волнения как не бывало. Отцу подсказали женщины из бухгалтерии. А такие знают толк в нервах.       — Да нет у меня ничего.       — Хм… о, тебе повезло, что есть у меня, — улыбнулся Гону воодушевлённо. — Сейчас, я принесу из своей сумки! Просто положишь под язык, рассосёшь, и полегчает. Гарантирую.       Чирлидерши разминались в углу зала. Чэвон старательно улыбалась и повторяла движения вместе с остальными. Кадзуха рядом с ней отрабатывала сложный элемент с помпонами, её наколенник заметно выделялся и послужил хорошим акцентом для неё, для выступления она украсила его и пришила к нему декоративные элементы. Лара поправляла у всех костюмы, если что-то торчало или сидело не очень хорошо, Меган была ответственна за макияж, София — за укладки. Во всеоружии был лак для волос, помогающий прилизать всё, что вылезало из причёсок.       Юна руководила процессом украшения зала и коридоров. Джунсо вместе с ней развешивал большие красно-чёрные флаги с эмблемой тигра на стены. Минджу и Ироха расставляли длинные столы с водой, спортивными напитками и нарезанными фруктами, следовали всем просьбам и указаниям старосты и учителей. Рики принёс костюм тигра из подсобки и теперь вместе с Арно теперь причёсывал его. В качестве маскота выбрали Джунсо.       Юна стояла на стремянке и крепила длинную растяжку «GO TIGERS!» над трибунами. Рядом с ней Джунсо аккуратно приклеивал последние декоративные элементы, погружённый в смятение и меланхолию от нужды переодеваться. Зато он получит дополнительные школьные баллы!       — Так нормально? — спросил он.       — Идеально! — ответила она, спрыгнув. — Теперь только музыку проверить осталось. Можешь пойти переодеваться. Ой, надо проверить, как идёт печать… Если встретишь Сакуру, отправь её ко мне!       — Агась…       В зале уже начали собираться первые болельщики из младших классов и их родители. Приходили многие семьи поддержать сыновей и дочерей, которые будут выступать. Каждый искал глазами своего родителя. Приходили не только родители спортсменов и чирлидерш, но и других учащихся. Дэн стал нервничать. Увидеть среди толпы маму — это… возможно, будучи ребёнком, он желал такого, но сейчас нет. В сути, это первый раз, когда родители их класса встречаются друг с другом. И не дай бог, чтобы мама с кем-то подружилась…       Чонвон и Сону были спокойны по этому поводу. Их родители — в случае Сону, старшая сестра и её семья — никогда не приходили и не придут на такого рода мероприятия. Они и не рассказывали им, куда и зачем приходить. Если для Сону это просто не имело смысла, то для Чонвона присутствие матери здесь было сродни аду.       Мама Бенджамина была приятной на вид женщиной, и она всячески нахваливала сына, заставляя его краснеть. Вместе с ней подружками пришли мамы Кадзухи и Аньсиня. Трио известных на всю Корею женщины театра оперы и балета. Аньсиня и Кадзуху сразу поставили вместе сфотографироваться рядом с растяжкой в поддержку тигриной (мультизвериной, на самом деле) сборной, и Кадзуха стеснительно прикрыла бёдра помпонами, а Аньсинь через силу и молитвами мамочек приобнял подругу за плечо. Минджу пихнула Ироху в бок и кивнула на них.       — Что?       Минджу цокнула и пихнула Моку.       — А я тебе говорила!       — Итан!       Гону перестал болтать и посмотрел Итану через плечо. Таблетка помогла и сняла волнение. Итан повернулся к женщине. Мама стояла немного в стороне от шумной толпы других родителей. Она была аккуратной женщиной лет сорока с идеально уложенными волосами и спокойным, почти строгим выражением лица. Когда Итан подошёл, она окинула его быстрым оценивающим взглядом.       — Итан, ты мог бы сказать мне раньше, что сегодня матч. Я едва успела собраться.       — Извини… — тихо ответил Итан, опустив голову и автоматически принимая виноватое выражение лица. — Я думал, ты занята.       Мать слегка поправила воротник его формы, хотя там всё было в порядке.       — Я всегда найду время для важных событий. Ты же участвуешь в таком важном событии. Должен был предупредить заранее. Как твои оценки на этой неделе? Ты же помнишь наш уговор про средний балл?       — Да… я стараюсь, — пробормотал Итан, глядя в пол.       — Стараться мало. Нужно делать. Не подведи себя и нас. Ты можешь заниматься баскетболом, тем более что Дэни тоже им занимается, но ты же понимаешь, что об учёбе нельзя забывать, и если балл снизится, то мы вынуждены будем убрать тебя с баскетбола, — она оглядела зал, заметив других родителей, и добавила чуть тише: — Улыбайся, когда будут снимать. И держи спину прямо. Я потом попрошу твои фотографии домой. А вот, кажется, и… чья это мама?       Итан повернул голову. Пухленькая энергичная женщина с начавшими седеть волосами держала в руках фотоаппарат. Возле неё вилась в воодушевлении Юна, а ещё женщина потрепала удивительным образом Чонвона и Сону по голове, и они не откусили ей руку, а только насупились, как малые дети.       — Ох, наконец-то! Юнуся, Чонвон, Сону, идите все сюда! — позвала она, размахивая фотоаппаратом. — Давайте быстро фотографироваться, пока все красивые и ещё не вспотели в этом душняке, — скомандовала она, смеясь. — Втроём сначала.       Юна встала посередине, радостно обхватив мальчиков за плечи, как старшая сестра. Чонвон стоял чуть напряжённо, а Сону просто смотрел в камеру с привычным равнодушным лицом. Мама сделала несколько кадров подряд.       — Могли бы и улыбнуться ради приличия.       Парни сделали привычное всем родителям лицо подростка. Юна хихикнула и обернулась.       — Стой, мам. Ироха! Минджу! — крикнула она в другую сторону зала. — О, и Мока! Идите сюда, сфоткаемся вместе.       — Только не Мока… — заворчал, как старый пёс, Сону.       — Отлично! Чем больше, тем лучше. Потом весь класс сфоткаем.       Ироха и Минджу подошли, Мока прискакала. Начался этап построения кадра: немного левее, немного правее, вперёд, назад, быть весёлым, нет, не таким весёлым, все смотрим в камеру, нет, поменяйтесь местами, не балуйтесь, стойте ровно, не настолько ровно, расслабьтесь, скажите «сыр». Фотосессия отбирала больше сил, чем баскетбол. Вспышка щёлкнула несколько раз, затем несколько фото без вспышки. Мама Юны посмотрела на экран и довольно кивнула.       — Какие же вы красивые вместе… Настоящая команда. Даже если некоторые делают вид, что им всё равно, — она ласково посмотрела на Чонвона и Сону. — А теперь вы втроём встаньте вместе.       Мока встала как штырь прямой, обнимая своих курочек, и тут не сдержался от смешка даже Сону, отошедший от греха подальше к трибунам. Минджу влилась как родная и подставила на одном фото обеим рожки (как уж дотянулась…), на второй встала перед ними на корточки. Мока решила не отставать и легла на пол, подперев голову рукой. Ироха осторожно опустилась на корточки и поправила юбку так, чтобы ничего не было видно. То же сделала и Минджу, которая…       — Эй.       — Всё напоказ, — буркнула Ироха.       — И что?       — Сыр! — привлекла внимание мама. — Ой, какие фоточки хорошие… Так. Надо найти следующих жертв.       — О! Я знаю, кого с кем! — радостно сказала Юна.       Мама Юны явно была одной из немногих по-настоящему светлых и искренних мам в этом зале. Она заряжала всех позитивом и предлагала сфотографировать их детей. Аньсинь и Кадзуха первыми попали под раздачу по просьбе их родителей, и мамы ещё под руку командовали, как им встать, чтобы было посимпатичнее. Троицу класса выхватили из толпы мгновенно, пусть и согласились они неохотно, только под давлением своих родителей. Ынчэ и Санхён встали по бокам, явно сохраняя дистанцию друг от друга, а Вонхи встала примирительно посередине, с натянутой улыбкой. Мама Юны щёлкнула пару раз и сразу заметила напряжение.       — Ну-ка, улыбнитесь нормально! Вы же друзья детства! Обнимитесь, что вы как неродные-то. Давайте, нам нужны красивые фоточки.       Вонхи неуклюже обняла обоих за талию. Ынчэ и Санхён замерли, как деревянные, но всё-таки изобразили улыбки. Получилось пусть всё так же натянуто, но уже даже немножко мило.       Следующей целью стали баскетболисты. Даниэль, Джейк, Итан, Бенджамин и Гону собрались в кучу. Капитан-Даниэль встал в центре, гордо выпятив грудь с особенным значком на груди, и показал большой палец вверх; Джейк и Итан выставили вперёд два пальца; Бенджамин просто спокойно, неловко улыбнулся; Гону демонстративно показал средний палец камере, после чего Даниэль дал ему подзатыльник. Мама рассмеялась. Эти мужики… Затем настала очередь чирлидерш, не менее важных персон матча, главных по поднятию духа. Девушки выстроились в две линии, подняв помпоны, выбрали завершающую позу их танца. Чэвон старалась улыбаться. Кадзуха и Юнджин сияли. София, Лара и Меган привыкли в фотографиям и пытались выглядеть ещё более сексуально, чем должны выглядеть подростки, в объективе.       — У вас просто чудесные костюмы! — с улыбкой сказала Юна, подойдя к девочкам.       — Спасибо! Смотри, я его подшила…       — Прошу прощения, вы…       — Зовите меня Тиюн.       — А я Ривка, — улыбнулась женщина европейской наружности. — Вы не сфоткаете нашего сына с его другом? Вы ведь мама Юны?       — Да, с удовольствием!       — Рики, иди-ка сюда!       — Мам, ну я же просил…       — Идите сюда.       — Вот так-то.       — Возьмите с собой Арно.       — Да он что-то сегодня…       — Ничего не хочу слышать. Зовите сюда Арно.       — Уф…       Арно пришлось оторвать от разговора с Синьлоном и пригнать сфоткаться. Рики надел сегодня юбку поверх джинсов и топик, на котором стразами написано «MLP».       Рики обнял Арно за плечи. Было видно, как они хотят поскорее разойтись по своим делам, большим и маленьким. Вслед сфотографировались и Синьлон с Санхёном. Потом сфоткались и Арно с Синьлоном отдельно. В конце концов сформировалась четвёрка для фотографии: яркие и красочные, что птички, Рики и Арно, Синьлон с лёгкой ухмылкой и Санхён с видом глупого щеночка.       — Санхёни, поправь волосы.       — Ну мам!       — Не мамкай.       Мама Юны была в восторге. Кто же следующий…       — Мама, а сделаешь нам фотку для школьной газеты? Поставим нас на полосу верстальщиков и редакторов, — попросила Юна.       — Конечно. Вставайте-ка.       Юна собрала, как щенков, Джунсо, Джейка и Сакуру. Последнюю раздобыть было сложнее всего, и этим Юна занималась в свободное от фотографий время. Она была совсем не в духе и наотрез отказывалась вставать в кадр, пока не вмешались её родители. По ним не скажешь, то они выходцы из отличников. Юна широко улыбалась, Джейк поднёс ко лбу ладонь, отдавая честь, Джунсо скромно улыбнулся, не понимая, как вообще оказался в этой тусовке, а Сакура пыталась сделаться как можно неприметнее и быстрее свалить с общей фотки.       Страдальцев отпустили, но Юна была полна азарта и зацепилась за мамину руку, подтолкнув её чуть в сторону.       — Мама, вот их надо вместе сфоткать.       Мама посмотрела на двух одноклассников, на которых указывала дочь, и улыбнулась. Чэвон поперхнулась водой, и пришлось похлопать ей по спине. Она мгновенно покраснела до ушей и посмотрела на Юну с выражением совершенного ужаса. Она? Должна сфоткаться? С? С? С??? Джунсо???       — Именно так, — улыбнулась Юна. — Давай-давай. Он уже ждёт тебя.       Чэвон нервно глянула на маму Юны. И правда. Джунсо уже стоял там и ожидал начала съёмки. В отличие от неё, он наверняка сразу же согласился, ведь он такой хороший… Юна потащила её за руку, и ноги отказывались сопротивляться, хотя тело бросало то в жар, то в холод, то сразу во всё. Джунсо по виду тоже не ожидал такого предложения, но против не был и приветливо улыбнулся Чэвон. Она встала рядом с ним, как деревянная, не зная, куда деть руки, и сердце было видно у неё в горле. Джунсо мягко положил руку ей на плечо. Мама… Мама! Мама! Мама!       Мама Юны щёлкнула затвором несколько раз, довольно улыбаясь.       — Какая красивая пара получилась! — не удержалась она.       Чэвон была готова провалиться сквозь землю. Джунсо неловко прокашлялся.       — Мне уже надо переодеваться, кажется…       В спортзале было шумно. Все обсуждали автобус с приехавшими спортсменами из школы противников. Пришлось отпустить Джунсо, и он понурый пошёл переодеваться в костюм тигра, чтобы быть вторым поддерживающим элементом баскетбольной команды.

Ψ      Ψ      Ψ

      Ох, ёб… Возможно, команда противников выглядела чуть более впечатляюще, чем все ожидали.       Первыми в зал вошли сами Сеульские Драконы, хотя ожидали увидеть их тренера. Их синие с серебром формы резко контрастировали с красно-чёрными цветами тигрят. Высокие парни уверенно шагали через зал, неся спортивные сумки. За ними шла их группа поддержки численностью около десяти чирлидерш в синих юбках и топах, а также маскот — большой синий дракон с довольно агрессивным выражением морды. Сисовский добродушный тигр рядом с ним был что котёнок-мурлычонок. Джунсо внутри костюма соответствовал характеру на все сто.       Тигрята — они же зоопарк — вышли в середину спортивного зала. Домашние болельщики начали громко скандировать «Тигры! Тигры!», чирлидерши ответили мощным криком и взмахами помпонов. Гости в ответ тоже подняли шум, их чирлидерши начали отрабатывать слоганы прямо на ходу, и борьба между школами началась с первого же шага, даже не потребовалась сама игра.       Команды разошлись по разным концам площадки. Драконы начали разминаться. Даниэль сразу напрягся, наблюдая за их высоким центровым. Да, возможно, будь у них центровым сейчас Гону, у них появилось бы ещё больше шансов…       Родители и учителя занимали центральные сектора трибун. Младшие классы шумно заполняли верхние ряды. Старшеклассники расселись ближе к площадке, особенно активно поддерживая своих. Мама Юны продолжала ловить всех подряд в свой объектив. Мама Бенджамина спокойно сидела в первом ряду с подружками была наготове поддерживать сыночка. Мама в итоге присела рядом с Юной, на придержанное место, и, глядя на мамочек в первых рядах, наклонилась к дочке.       — А вон те… они такие? — и покрутила у виска.       — Ну-у-у-у… есть такое. Театр, в нём все больные.       — Что правда, то правда.       Ещё одно место наконец-то было занято. Джей припозднился, но не опоздал, и теперь сидел в ряду с преподавательским составом. С ним тут же стала разговаривать учитель английского, и они затараторили о своём. Трибуны только начали шуметь и переговариваться чуть громче обычного, как в центр площадки вышли оба капитана, Даниэль и капитан Драконов. Судьи пригласили команды выстроиться на середине поля для представления. Как судьи выступали администрация двух школ.       Громко зазвучал школьный гимн SIS. Все встали и замолчали. Обе команды выстроились в ряд друг напротив друга, то же сделали и команды чирлидерш. Маскот-тигр поднял флаг школы. Затем сыграли короткую версию гимна гостевой школы. После этого диктор, в качестве которого выбрали одного из старшеклассников, громко объявил:       — И сегодня в рамках Лиги KAIAC встреча между… Тиграми и Драконами!       Зал взорвался. Теперь был выход чирлидерш. Открывала матч команда тигриц. Заиграла «The Phoenix», и рокерская энергичная музыка наполнила зал, и несмотря на то, что численностью они проигрывали чирлидершам команды противников, балетные элементы, акробатика и полёты впечатлили и зрителей, и судей. Родители снимали выступление на телефон. Чэвон выступала на передней линии и улыбалась через силу. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно всем. Она благодарила небеса за то, что выступление кончилось и они могли встать в месте, где видно весь спортзал. Хёгва не скроется от неё в случае чего…       Выступила и команда Дракониц. Болельщики, прибывшие из другой школы, зашлись рукоплесканиями.       Команды подошли к центру для рукопожатий. Судья подбросил монетку. Даниэль выиграл право первого владения. Игроки заняли позиции. Зал затих в ожидании.       Судья поднял свисток.       Свист!       Мяч взлетел вверх.       Матч начался.       Даниэль выиграл спорный мяч, и Тигры сразу пошли в быстрый отрыв. Бенджамин разогнал атаку и отдал точный пас на Джейка. Тот забил первый мяч со средней дистанции. Драконы даже не успели разминуться и разбежаться по полю, а счёт уже открылся в пользу их противников, и Пушистый Тигр перевернул лист, чтобы на весь зал красовалось вдохновляющее 0:1. Лазурный Дракон остался крайне недоволен и скрестил руки на груди, превращая вражду маскотов в небольшое мультяшное представление.       Трибуны радостно загудели. Мока громко засвистела, сунув два пальца в рот, пока на её плечи не легли руки и не заставили сесть обратно на сиденье. Минджу и Ироха поддерживающе захлопали вместе с другими домашними.       Драконы нашли ответ довольно быстро. Их разыгрывающий прошёл сквозь защиту и забил лэй-ап. Даниэль попытался ответить мощным проходом под кольцо, но его там поджидал противник, и мяч ушёл в аут. На трибунах послышались разочарованные вздохи, несмотря на то, что болельщики противника загудели. С этого момента игра ожесточилась. Гону сменил тактику, чтобы продвинуть команду вперед, мощно забрал подбор и забил сверху, вызвав восторг зала.       — Этот парень разве занимает позицию центрового? Мне казалось, что он тяжелый? — спросила судья из школы противников.       — Давайте посмотрим, что из этого получится.       Трибуны, однако, взревели. Мока снова вскочила, как на пружинке, и заорала в рупор из рук:       — Гону-у-у-у!!! Убей их! Давай! Давай!       Ирохе и Минджу пришлось ухватить её, чтобы Мока не упала на сидящих спереди и не сыграла в боулинг. Рики тоже закричал, поддерживая команду, в частности подбадривая Даниэля больше не промазывать, потому что настоящие мужики не проигрывают. Арно отодвинулся чуть в сторону от него, раздражённый, как сильно друг размахивает руками. Арно никогда не любил подобные мероприятия, и они могли свалить, как это сделали Синьлон и его друзья. Нужно было пойти с ними, когда была возможность, а он снова выбрал Рики, и… и, спрашивается, зачем?       Драконы перехватили инициативу. Они сделали несколько точных трёхочковых бросков подряд и вышли вперёд. Даниэль начал нервничать. Даже остальным в зале было видно, как он злится, особенно в моменты, когда Гону открывается и забирает на себя его роль, но он предпочёл вместо публичных выяснений тактично прикрывать тыл. Все трибуны замолкли и перестали шуметь, чтобы команды сконцентрировались. Что не скажешь о чирлидершах.       Девочки скооперировались и громко поддерживали команду, прыгали и выкрикивали лозунги («Одна команда. Один рык. Одна цель!», «Одна команда. Один рык. Одна цель»). На каждое слово они поднимали понпон чёрного или золотого цвета. Чэвон выглядела бледной и рассеянной. Казалось, ей душно и плохо, и ей бы отсидеться где-то на свежем воздухе, но прерываться в такой напряжённый момент было нельзя.       Драконы усилили прессинг. Даниэля плотно закрыли и не давали ему прохода, и в какой-то момент это сыграло на руку. Противники посчитали нужным ставить палки в колёса капитану как главному игроку, и Гону, готовящийся перенять его место, пользовался этим на полную. Он дважды подряд забил сверху, чем сильно поднял боевой дух команды и застал врасплох противников в который раз. Теперь это точно не совпадение! Это был их план! (придуманный только что, но в самом деле… главное, что работает!)       Гону довольный дал Бенджамину пять.       Гарам подскочила на месте, растягивая баннер с поддержкой команды как можно шире, и чтобы ей было удобнее, рядом сидящий Аньсинь предложил помощь. Гарам чуть подняла баннер, чтобы скрыть себя, и наклонилась к нему.       — А за кого ты болеешь?       — Как? За команду нашу.       — Ну… а конкретнее?       — За команду, — простодушно улыбнулся Аньсинь. Гарам решила просто принять малозначимый ответ и выпрямилась.       Зал пронзил визг, и болельщики пооборачивались на Моку, определённо сорвавшую голос. Но это стоило того. Трибуны стали поддерживать активнее и громче, стеснение сошло на нет, и уже другие улюлюкали и кричали, а младшие классы так вообще били ногами по полу и верещали во всё горло. Возможно, Моке нужно было сесть с ними внизу.       Счёт то перетягивался в пользу Тигров, то в пользу Драконов, а часто и вовсе выравнивался, и предположений, кто победит, не было ни у кого. Даже высокомерные болельщики более не были так уверены в своей правоте и переживали из-за каждого проигрыша. Даниэля отпустили, и он взял игру на себя, пусть из-за нервов несколько раз ошибся в передачах. Гону продолжал работать под кольцом и принёс важные очки, и оказалось, что он неплохо учится в моменте, так как сумел несколько раз переиграть соперников, когда они хотели подставить его. В итоге именно его мощный данк за полторы минуты до конца вывел Тигров вперёд.       Трибуны уже стояли на ушах и головах, а кто-то лез на стену («Мока, сядь!»). Юна кричала во весь голос вместе с Минджу. Даже обычно спокойный Бомгю размахивал руками. И нет, его не заставила Мока, пересевшая к нему под конец матча, чтобы орать в ухо неразбериху и предположения, кто ну точно выиграет сегодня. Бомгю хотел выпилиться с этой секунды. Гарам прижимала к себе баннер и нервно топала ножками каждый раз, когда мяч приходил и уходил из рук Бенджи. Не меньше она переживала и за Джейка.       Прозвучал финальный свисток.       Счёт 81-84.       Маскот Тигров затанцевал победный танец и стал накручивать воображаемое лассо, чтобы забросить на маскота Драконов, который подыграл и сделал вид, что пытается сбежать, но лассо сдавило и тянет в другую сторону. Чирлидерши вышли в центр зала для короткого номера. Трибуны повскакивали с мест.       — Победа за командой Сеульской Международной Школы! Тигры!

Одна команда. Один рык. Одна цель!

Ψ      Ψ      Ψ

             — Кажется, всё, — Ынчэ подняла голову.       Они сидели во дворе и наслаждались первыми теплыми деньками весны. Из спортзала были слышны крики болельщиков и свистки тренеров, в какой-то момент было затишье, невнятная речь в микрофон, и затем громогласные крики. Казалось, здание школы ходило ходуном как при землетрясении. Синьлон развалился на скамейке, закинув ногу на ногу, и лениво крутил в пальцах зажигалку. Санхён сидел рядом, легший на спинку скамейки. Вонхи и Ынчэ сидели на бордюре, ограждающем детскую площадку.       — Мамы нас убьют, — лениво протянул Синьлон, но в голосе не было особого беспокойства.       — Пусть убивают, — фыркнула Ынчэ. — Я лучше здесь посижу, чем буду орать как дура. Мы же не обязаны там торчать, это мероприятие для спортсменов. Типа, туда приходят их поддержать все, кто хотят, мы же не обязаны. Тем более мы никого не знаем.       — Ну… Типа того, — кивнул Синьлон. — Хотя это подразумевает под собой сплочение и тому подобное.       Вонхи тихо усмехнулась, но ничего не сказала. Она смотрела в сторону уже шелестящих деревьев, готовых вскоре раскрывать бутоны цветков, и мыслями была далеко. Синьлон повернулся к ней:       — Ты в последнее время молчаливая совсем. Кто-то обижает?       — Да нет. Дело с театром идут не очень, а скоро выступление, и всё. Больше ничего.       — А что не так с театром?       — Мне кажется… что, если это действительно не моё?       — Кто тебе такое сказал?       Вонхи промолчала. Синьлон, разумеется, догадался, кто именно мог так умело поддерживать своего друга, но не стал наезжать ни на Санхёна, ни на Ынчэ; хотя, конечно, мысли о последней были навязчивыми. Санхён не умеет был грубым и бессовестным. Зато он умеет вовремя примерять амплуа овечки.       — Всё будет в порядке, и если тебе нравится, то ты выбрала верное дело. Не все начинают с главных ролей. И не слушай тех, кто на тебя наезжает.       — Я на неё не наезжаю, — сразу огрызнулась Ынчэ.       — Ох, только не начинайте, — устало вздохнул Синьлон. — Хотя бы сегодня без ваших разборок.       Ви-и-и-и-и-и-у! Ви-и-и-и-и-и-у!       Школьная тревога. Все четверо одновременно вздрогнули и перевели внимание на здание старшей школы. Ынчэ даже перестала мучать в пальцах травинки. Через несколько секунд из спортзала послышались громкие крики, топот и встревоженные голоса. Неужто пожар? Холод пробежался по телу. Странно такое складывать вместе, но почему-то образ Хёгва отчётливо приложился как причина возникновения пожара в школе, пусть и звучало это глупо. Однако в свете событий поверить в это было не так сложно. Двери главного входа вскоре распахнулись, и из здания начали выбегать люди: сначала поодиночке, потом целыми потоками под руководством пытающихся всех успокоить учителей, тренеров, судей.       — Учебная тревога? — нахмурился Санхён. Синьлон опустил ноги на землю и сел.       — Не похоже, — Вонхи встала на ноги и отряхнула юбку.       — Это Хёгва, — сказала Ынчэ уверенно. И если обычно её слова воспринимали как булщит, то сейчас мало кто подумал бы оспорить это. Вонхи и Санхён переглянулись. — Я вам говорю… это точно Хёгва…

Ψ      Ψ      Ψ

                    Дверь хоумрума закрылась. Родители остались часть на улице, часть пошла громить кабинет директора, и громче всех кричали спонсоры школы в роли четы Хэ. Приехала полиция, получив уведомление о работающей долго сигнализации, и сейчас с ними разговаривала администрация школы и мистер Пак. Элизабет Ли дождалась, когда все ученики её класса рассядутся, и ждать пришлось недолго, потому как все были встревожены и взбудоражены произошедшим. Она ожидала, что они будут переговариваться и обсуждать тревогу, но все молча уставились на неё. Кажется, это их здорово напугало. Элизабет тяжело вздохнула.       — Это была ложная тревога, и никакого пожара, никаких маньяков и прочего в школе нет, — сразу сказала Элизабет, чтобы немного сбавить градус напряжения. — Техники обошли всю школу, и не нашли ничего, а соответственно, кто-то нарочно включил сигнализацию. Кто-то разбил стекло и нажал на кнопку. И мы знаем, что это было сделано не из благих целей. Этот человек решил подшутить и устроил переполох. В такой важный для нашей школы и для вас, как для первогодок, день. И мы уже знаем, кто это сделал. В школе есть камеры. И я бы хотела, чтобы этот человек вышел и признался в этом. Я бы хотела сделать это менее прилюдно и поговорить наедине, но ситуация такая, что я не могу себе этого позволить. Такое поведение недопустимо в рамках школы.       Тишина в классе. Как и следовало ожидать. И потому Элизабет дополнила:       — Если этот человек не выйдет сам, то ему же будет хуже. Мы всё равно уже знаем, кто это, и именно поэтому я сижу здесь и говорю с вами.       Одноклассники стали переглядываться. Никто не решался заговорить, хотя тем для обсуждения было копай не перекопай. Взгляды были быстрыми, настороженными, полными подозрения, и каждый пытался выведать и разглядеть среди других, кто же этот шутник. Чонвон скрестил руки на груди и медленно обводил глазами класс. Его взгляд остановился на Даниэле. Он сидел с каменным лицом и слегка подёргивал ногой. Рядом с ним Итан выглядел растерянным и испуганным. Точно уж не они. Это должен быть человек, который находился вне зала. Хёгва ли решил так над ними поиздеваться? Это было бы опрометчиво с его стороны.       — Они реально знают? — тихо прошептал Рики, наклонившись к Арно.       Арно только пожал плечами, его глаза тоже бегали по лицам одноклассников. Юна нервно перебирала волосы. Она посмотрела на Чонвона и Сону, усевшихся напротив, не было возможности повыбирать места по приходе. Они в ответ только коротко покачали головами — и они не при чём, и сами не понимают и не могут вспомнить, кого не было на трибунах со всеми. А может, кто-то и был, но отошёл.       — Ты кого-то видела? — шёпотом спросила Минджу у Ирохи. — Я…       — Тихо, — прошептала Ироха, испуганно глянув на учительницу.       Чэвон сидела бледная, как мел. Она вжалась в спинку дивана и старалась не смотреть ни на кого. Её руки дрожали так сильно, что она спрятала их между поднятых на сиденье ног. Кадзуха рядом с ней тоже выглядела встревоженной, но больше из-за подруги. Она знала, что что-то произойдёт, точно знала. Она говорила! И теперь ей должны поверить! И она испытывала отвращение к Кадзухе, которая делала вид, что переживает за неё. До этого она убеждала, что всё будет нормально…       Даниэль наконец не выдержал и громко, с вызовом спросил:       — И кто это, по-вашему? Назовите уже, раз знаете.       Несколько человек поддержали его тихим гулом согласия. Элизабет Ли обвела класс тяжёлым взглядом.       — Я сказала, пусть этот человек выйдет сам. У него ещё есть шанс сохранить хоть какое-то достоинство.       Арно повернулся и шёпотом спросил у Синьлона:       — Ты ничего не видел?       — Нет, — так же тихо ответил тот. — Я думал, все были в зале.       Мока сидела непривычно тихо и смотрела по сторонам круглыми глазами. Даже она почувствовала, насколько серьёзно всё стало. Удивительно. Юнджин вышла из себя второй:       — Давай, выйди уже и покончи с этим. Да, тупая шутка была. Но хер с ней! Просто выйди и признайся! Хуже вот так сидеть и ждать у моря погоды!       — Да! — поддержали со всех сторон одноклассники.       Снова начал нарастать гул. Учительница взяла со своего стола колокольчик и зазвенела им, призывая к тишине. Давление от одноклассников только усилит нежелание выйти и признаться, так что надо было поддерживать определенную атмосферу. Однако в какой-то мере давление сработало. И только Элизабет хотела делать счёт на три, встала одна из учениц и вышла вперёд. Класс мгновенно загудел, послышались привычные слуху оскорбления и «Я так и знал!» Элизабет зазвенела колокольчиком ещё громче.       — Тишина в классе! Мы тебя слушаем.       — Простите, пожалуйста. Я просто думала… мне показалось, что пахнет чем-то жжённым, и я так испугалась, что решила нажать. Мне никто не верит, что пахнет, и я подумала… простите…       Признание звучало не слишком убедительно, но она стала плакать, и учительница тяжело вздохнула. Класс снова загремел. Пришлось приложить усилия, чтобы вывести из класса Сакуру для личного разговора и заставить остальных остаться внутри и вести себя тише. Сакура. Сакура!       — Да это она, я так и знал! Боже, сумасшедшая!       — Думаете, она Хёгва?       — Да стопудов!       — И для чего она сделала это?       — Не верьте! Она тупая сука, которая хочет внимания к себе.       — Нужно ей ответить, нехуй нас травить!       Ироха занервничала сильнее, чем было до, так как не ожидала такого исхода. Минджу уже была готова перейти на сторону одноклассников, но Ироха схватила её за руку и покачала головой. Мока встала на ноги и подняла кулаки:       — Нужно позвать её за школу и отпиздить.       — Да! Так и сделаем!       Ох, боже. Только не это.

Ψ      Ψ      Ψ

      Родители увезли детей домой. Полиция тоже уехала, и школу в кои-то веки оставили в покое. Время близилось к пяти вечера, и ещё не смеркалось. Чонвон простился с Сону и Юной, которые уезжали с её мамой, и вернулся в здание школы. Учителя все остались после уроков доделать работу, и во многих кабинетах кто-то был. Учеников не было совсем. Даже те, кто оставались на дополнительные или консультации по экзаменам, разъехались. Чонвон, уставший и встревоженный, доплёлся до кабинета психолога и вошёл в него.       Дверь закрылась.       — Мистер Пак, Сакура не может быть Хёгва.       — Здравствуй, Чонвон. Почему не пойдёшь домой?       — Вы меня прогоняете?       — Нет, что ты, — Джей улыбнулся. — Присаживайся. Наверное, этот вопрос был бестактным. Я просто плохо соображаю сейчас.       — М-да? И из-за чего же?       — День тяжёлый, сам видел. И много работы ещё было, и есть. Вот сейчас буду доделывать.       — М-м-м.       — А ты чего пришёл? Есть ко мне дело? Сделать тебе чай?       Чонвон всячески изображал безразличие, чувствуя себя не в своей тарелке, и Джей считал, что чай явно не помешает. Ученик уселся на знакомый стул. Он даже начинал понимать Минджу и Ироху, которые чуть ли ни каждую перемену просиживали тут штаны, но мысль, не устали ли они мешать психологу работать, иногда проявлялась в голове. С другой стороны, он же отдыхает, когда у них уроки. Разве нет? Да и вообще — дома отдохнет. У него такая возможность была.       — Сакура не Хёгва.       — Это я уже услышал. А почему ты так думаешь?       — Знаю, и всё.       — Она не училась с вами в средней школе, верно? Указано, что она училась в религиозной школе для девочек, пока не перешла сюда.       — Эм… да, наверное… а причём тут средняя школа? — насторожился Чонвон.       — Я знаю, что у вас происходит. К моему и вашему счастью. И я активно, пусть не очень быстро, сражаюсь с этой проблемой. Какой чай ты хочешь? — Джей открыл дверцу тумбочки. Чонвон всмотрелся в коробки. Удобнее, конечно, с биноклем всё увидеть. Иногда казалось, что у него зависимость.       — Ну, давайте кукурузный.       — Как ты себя чувствуешь?       Чонвон уложил руки на стол и положил на них голову, отвернувшись от Джея.       — Нормально. Меня произошедшее не испугало.       — Я рад. Но я не только об этом. Как ты себя чувствуешь после выходных? Подумал, тебе будет неловко встречаться со мной, но вот ты здесь, и мне хотелось бы узнать, что и как.       — Пойдёт.       Его в самом деле мучала совесть, и он часто думал о том, что бы случилось, если бы он поранил мистера Пака или чего хуже… его действительно волновало, и он не отгораживался от этого, состояние мужчины. Это серьёзная проблема с не менее серьезными последствиями, которые могут появиться, если он пустит всё на самотёк, а встречаться с полицией ему не хотелось. Чонвон не привык убегать от внушительных проблем. Обычно он встречает их тараном. Убегать можно только от каких-то мелочей. Например, от глупого разговора о чувствах.       — Как дела у твоих друзей?       — А что с ними не так?       — Интересуюсь просто. Сегодня многие перенервничали.       — Норм всё.       — Держи.       Кукурузный чай пах совсем как свежесваренный кукурузный початок. И вкусно, и полезно. Чонвон был страшно голоден, и отсутствие еды скорее было вызвано нежеланием тратить сбережения, чем настоящим отсутствием денег. Живот заурчал. От конфет бы сейчас сильнее затошнило, а вот горячий чай — отличная обманка для бесполезного желудка. Джей присел напротив него и подпёр голову рукой. Чонвон немалое время просидел под его взглядом в нагнетающей тишине, и с каждой минутой он чувствовал себя всё меньше и меньше. Неловкое, противное чувство, его нужно искоренить.       — Что вы смотрите?       — Думаю… — о том, как можно такого хорошего парня не любить и не ценить, особенно матери, — о том, как перекусить где-то после работы. Раз ты тут, я могу тебя заодно подбросить, правда, мне надо ещё минут двадцать, чтобы закончить с делами на сегодня.       — Вы нанялись мне в няньки?       Джей покачал головой.       — Мне просто жаль, что тебе приходится недоедать и жить не лучшую свою жизнь.       Чонвон решил ничего не отвечать. Более того. Ему противным комом в горле стала мысль, что хотелось снова приехать в чистый ухоженный дом, где пахнет ароматизаторами, и выспаться в тёплой чистой постели после душа.       Он убьёт себя. Определенно убьёт себя.