Побочные эффекты переноса

      Вторник. Всего лишь второй день ужасов рабочей недели для каждого школьника. И Хо Юнджин входила в это число учеников. Она сидела в душном классе на уроке всемирной истории, мечтая о звонке на перемену. Взгляд постоянно цеплялся за сидящую впереди Сакуру. Одинокую психопатку перед учительским столом. Она пропустила хоумрум, на котором они в сотый раз обсудили последствия буллинга, и сразу пришла на урок, старательно всех избегая. Стало стыдно? Конечно, Юнджин дело с Хёгва не касалось, но всё-таки от этого страдали Чэвон и Кадзуха — пускай Кадзуха старалась игнорировать всё. Но сердце чуяло очень хорошо, что что-то ещё случится, если ничего не предпринять. И лучше всего мучитель понимает мучения…       Юнджин повернула голову к Кадзухе. У нее вряд ли было что нужно. У Минджу и Моки тоже ничего не нашлось. У Джейка, сидящего позади, тоже; он вообще спал. Однако через Моку удалось раздобыть лист бумаги у сидящей за первой партой у стены Юны. Юнджин оставила на кусочке листа записку, сделала маленький самолётик и кинула в неё. И попала ведь. Благо учительница ничего не заметила.       Сакура оглянулась, встретила несколько встречных взглядов и испуганно отвернулась. Открывать записку желания не было, но она все равно развернула лист:

«Уродина»

      Сакура с силой скомкала его и швырнула в мусорное ведро в углу класса возле двери. Не попала, и оно упало на пол. Юна нагнулась над партой, чтобы одарить отличницу недоброжелательным взглядом, вылезла из-за парты и выкинула бумажку в мусорку. Юнджин вздохнула. Даже это не спасло её от скуки. История так утомляла. Непонятно, почему многим она нравилась. Идиотский предмет. Хотя что там говорить, ей любой урок казался скучным. Не хватало действий, хотелось побегать и попрыгать, а было нельзя. Вот бы каждый урок проходил на улице в подвижной форме.       Прозвенел спасительной звонок, и она сразу вскочила с места и рванула в буфет, но её остановили прямо у выхода. Кадзуха вывела её в коридор и удержала, чтобы предотвратить побег.       — Что такое?       — Я думала, мы сходим вместе.       — А-а-а-а… пошли!       Кадзуха в последние дни чувствовала себя небезопасно.       

Ψ       Ψ       Ψ

             За зданием, там, где их точно никто не должен увидеть, Гону взял уже свои сто восемьдесят тысяч вон и отдал хилому старшекласснику товар.       — А точно ничего крепче нет? Я могу заплатить и побольше.       — Было бы, я бы продал.       — Ну, откуда мне знать, — смотрит он с прищуром. — Вдруг зажимаешь?       — Я не принимаю, — отрезал Гону. — Мне деньги важнее.       — Ладно, — сдался парень. — Будет ещё — сообщи.       — Сам меня найдёшь, — сказал ему вслед Гону и стал пересчитывать деньги. Надо было это сделать сразу, но как-то вылетело из головы. Купюры хрустели под пальцами. Сто восемьдесят тысяч. Всё, как надо…       — Не знал, что ты торгуешь.       Чёрт. Меньше всего он хотел, чтобы его спалили. Гону медленно обернулся.       — А, всего лишь ты, — облегчённо выдохнул он, видя перед собой Чхве Даниэля.       — Всего лишь я?       Что значит это «всего лишь»? Даниэль сунул руки в карманы бомбера. Он пришел разобраться насчёт вчерашнего матча и их позиций, так как после матча не удалось, а оказывается, что есть ещё некоторые вещи, которые требуют обмывания. Кивок к деревьям, растущим между корпусами. Там и камеры не захватывали в полной мере. Гону считывал напряжение и в походке, и в мимике, и в затяжной тишине, Даниэль не слишком молчаливый и грузный парень, чтобы вести себя как сейчас.       — Что, хочешь выгнать меня?       — Знаешь, Гону, несмотря на то, что мы выиграли, тебе стоило хотя бы предупредить, что ты собираешься использовать техники центрового.       — Ну… мы же выиграли, так? В чём проблема? — Гону склонил голову, улыбаясь. Ах, вот же говна кусок. — Слушай, я понимаю, что ты цепляешься за эту позицию из всех сил, но теперь твоя эра прошла. Без обид, это не моё решение. Не моя вина, что мой рост выше твоего, понимаешь? Была бы моя воля, отдал бы тебе пару сантиметров.       Он ещё и издевается. Даниэль сделал шаг ближе, хмурясь.       — Это ты послушай. Это было грубое нарушение дисциплины. Если тренер забил, потому что ему победа глаза залила, не значит, что забью я. Я капитан, и вы должны слушать меня в первую очередь. Я в баскетболе всю жизнь, а ты — дай бог неделю.       — Ох, всего неделю, и уже обыграл тебя. Мне показалось, тебе было несладко на поле, м? Или тебе нравилось повышенное внимание?       Отвращение налило грудную клетку и горло. Чесались кулаки. Даниэль всегда был за то, чтобы мужики — настоящие мужики! — держались вместе, но сейчас ему хотелось расхреначить его челюсть по земле. Желательно голыми кулаками, чтобы прочувствовать каждую кость.       — Если ты пришёл в команду, чтобы повеселиться, то здесь тебе не место. Ты либо следуешь правилам, либо ищешь себе что-то другое. Понятно? А ещё, Гону, если ты посмеешь продавать свою дурь моим ребятам…       Гону насмешливо поднял брови.       — То что?       Мир окрасился красным.       — Просто заруби себе на носу.       — Зарубить что? — улыбнулся он ещё довольнее.       — Я тебя уничтожу.       Гону выдержал бронебойный бешеный взгляд и пожал плечами.       — Удачи, Дэни. Большего пожелать не могу.

Ψ      Ψ      Ψ

      — Об этом нужно будет рассказать.       — Не о чем пока рассказывать, — на переменах всегда нечем заняться, так что Ироха заняла место Моки, пропадавшей невесть где. Минджу разлеглась на парте с явным удобством перед долгим, мучительным уроком английского. Очки забавно скосились вбок. — Сначала нужно собрать все доказательства. И я этим сейчас занимаюсь! Мне нужно получить доступ к архивам средней школы, а для этого нужно переговорить с директором, хотя я не думаю, что мне разрешат, поэтому я думаю обратиться за помощью к Бомгю, если вдруг не получится.       Эта женщина поражает.       — И зачем?       — Чем больше информации я соберу, тем яснее станет мотив. Я бы хотела раздобыть все-все. Я уже нашла информацию о родителях, оказывается, про них есть несколько статей в интернете. Чем больше я занимаюсь этим всем, тем больше у меня возникает сомнений. Может, не того ищу? Но каждый раз вспоминаю, и… но доказательства нужны. И тогда можно будет уже рассказать миссис Ли или мистеру Паку.       — Лучше сразу мистеру Паку, — отозвалась Минджу. Ироха вопросительно взглянула на неё, вырвавшись из увлекательного мира мыслей. — Ну… он же психолог, и всё такое… понимаешь…       — Ну, ты права, конечно, но миссис Ли тоже должна знать. Но это дело крайней важности. Такое можно решить в последний момент. Сейчас есть дела гораздо важнее. Но вообще у меня сейчас есть другие новости для мистера Пака.       Минджу оживилась.       — И какие?       Произошла небольшая заминка, и Ироха повернула голову к своей соседке. Она разговаривала с Чонвоном и Сону, сидящими позади, и не обращала внимания на всё вокруг, но Ироха всё равно решила подстраховаться и написала на листке из своего скетчбука. Прикрыла рукой, чтобы не было видно заранее. «Юна и Сону переживают нелучшие времена. У Юны уже который день идёт кровь из носа, она почти не ест, пьёт только воду. А Сону же носит ножи всегда с собой, но дело ещё в том, что он время от времени режется».       И перед тем, как показать, Ироха сложила листик пополам, чтобы не подсмотрели.       — Только пообещай, что это останется в тайне.       Минджу с уверенностью показала, как закрывает рот на замок и проглатывает ключик. Ироха подуспокоилась и передала бумажку. Ну, что сказать. Минджу определенно ахуела и свернула записку по прочтении обратно. Ироха сразу забрала её и сунула в карман бомбера, а лучше бы сразу сжечь, жаль, зажигалки не было. Какое-то время они просидели молча. Ироха села вполоборота и поглядывала на отдыхающих одноклассников, болтающих с друзьями. Они с Гарам удивительно пересеклись взглядами, и она ей улыбнулась. Ироха ответила на улыбку и почувствовала небольшой эмоциональный подъём.       — Эм… ну… нихуя себе, конечно… ну я за. Давай сходим.       Ироха вздрогнула и перевела взгляд.       — Сходим?       — А чё одной мотаться.       — Не знаю… мне кажется, это неправильно.       — Что именно? Нам двум заходить к мистеру Паку? Я могу и один.       О, это лицо надо было видеть. Минджу хихикнула. Ироха цокнула языком.       — После такого я точно с тобой никуда не пойду.       — Эй, почему?!       — Потому что.       Минджу сделала максимальное печальное лицо и легла обратно на парту. Пф. Как раз вернулась Мока, и можно было спокойно вернуться на своё место. Поднимать взгляд на Юну было страшно. На Сону — тем более, на такое вообще мало кто решится. Напряжение в воздухе давило на плечи и кусало. Они будто всё знают уже о том, что она рассказала. Будто весь мир в курсе. Стоило ли вообще? Может, она вообще ошибается насчёт того, кому можно доверять, а кому — нет?       Как обычно, она уже жалеет о том, что сказала. Порывы надо сдерживать, да вот как, задача неясная.

Ψ      Ψ      Ψ

      Каждого электива по театралке Кадзуха ждала с трепетом. Они всегда репетировали в актовом зале, за сценой были настоящая гримёрка и склад, так что очень удобно было просиживать тут часы и урочные, и внеурочные. Многие оставались после школы на репетиции, и иногда они затягивались допоздна, и неважно, есть с ними учитель или нет. Сегодня пришли все, кто участвует в пьесе «Гамлет». Минджу и Вонхи сидели на лавочке с другими девочками. Гримёрка была одна на всех, разделения на пол не было, но это было предусмотрено словно изначально. Актёры не должны кого-то стесняться. Это одна из ступеней преодоления. Хотя смотришь на Минджу временами и думаешь, может, стоило бы хоть чего-то постесняться.       На самом деле, Кадзухе немного жаль их двоих. Из всех ролей они получили роли могильщиков, хотя было столько разных возможностей. Сама она получила роль непременно Гамлета по удивительной причине — потому что вдохновила учителя и потому что, по её словам, обладала мягкой, чистой красотой, которая и нужна этому герою в новой интерпретации. Она похожа на отображение меланхолии и глубинной пучины, особенно если использовать для макияжа белила. Кадзуха не спорила с этим. Да и кто из актёров откажется играть главную роль? Это большой плюс для итогового аттестата и проход в театральную академию в будущем. Золотая карта от мира театра.       Да вот жаль ей остальных. Она бы хотела дать и другим возможность главной роли.       — Интересно, когда мы будем репетировать в костюмах, — задалась вопросом Минджу.       Кадзуха разулась и поставила кроссовки на свою полочку. Стала аккуратно завязывать волосы в хвостик.       — Ближе к выступлению. В эту пятницу выступают ребята на Пасху, а «Гамлет» будет на неделе искусств, если не ошибаюсь… надо спросить у сонсеннима…       — Да, — ответила девочка из осеннего набора первогодок. — Сонсенним сказала, что будет неделя искусств, и день театра в четверг.       — А в другие дни что?       — Зависит. Там есть день дизайна, изобразительного искусства, скульптуры, музыки и так далее.       — Ого, нам на музыке такого не говорили.       — Ты ходишь еще и на музыку? А на каком инструменте ты играешь?       — Я? Вообще-то я хожу на теорию музыки, вроде как…       — А-а-а, ну это другое, — хихикнула девочка. — Есть теория музыки, а есть направления прям.       — Точно, — Кадзуха закивала, — вспомнила. Аньсинь рассказывал, что они тоже готовят небольшое выступление, и он жаловался, что мало того, что он играет в сеульском оркестре, он ещё будет играть тут и в наш, и в свой день, а ещё он же записан на три-дэ дизайн, и нужно делать проект и на этот день…       — У него очко не порвётся?       Все обернулись на Минджу. Занавес.       Кадзуха решила сместись фокус внимания на Вонхи. Она уже переоделась в спортивные штаны, более удобные, чем юбка, и ожидала остальных. Несмотря на эпизодичность, Кадзуха считала её роль весомой и необходимой в пьесе, да вот видела, как её это заботило, а поддержать никак не выходило, всё будет выглядеть жалко и глупо, особенно учитывая что это ей будет говорить главная героиня. Может, написать ей записку и подложить в сумку? В последнее время тянуло на добрые дела. Она что-то совсем разнежилась, тревога делала её то слишком вспыльчивой, то слишком чувствительной к окружению. Мама говорила, что она с рождения была такой, и это помогало ей в балете, а значит, способно помочь и на сцене театра. Да вот жить с этим было трудновато.       В гримёрку постучали.       — Девочки, вы готовы? У нас не так много времени.       — Да, мы уже идём! — отозвалась Кадзуха.       Действительно, урок вот-вот уже начнётся. Стоило поторопиться.

Ψ      Ψ      Ψ

      Для школьной газеты было выделено отдельное помещение на первом этаже со всем нужным оборудованием. Юна стояла за двумя большими рабочими столами, заваленными распечатками, заметками и макетами. Джейк сидел за одним из компьютеров и проверял вёрстку газеты, которую они должны были ещё напечатать вчера, но из-за учебной тревоги и других дел просто не смогли. Точнее, Юна пропустила этот момент. Из-за всей ситуации с Хёгва и постоянной оторванности от учёбы и активностей она перестала поспевать всё, что успевала раньше и в больших объёмах. Такими путями её снимут с должности старосты класса, а она между прочим претендует на звание президента школы и студсовета.       Сакура заменяла краску на лазерном цветном принтере. Настроение в комнате было мягко говоря сомнительным, но не враждебным. Джейк и Сакура попали в одинаковые ситуации с тем, что их обоих считали Хёгва, и даже более, класс разделился на три лагеря, где одни всё ещё придерживаются мысли, что Хёгва — это Джейк; вторые соответственно считают, что это Сакура; и третьи в ахуе. Юна причисляет себя к третьим.       — Если мы сегодня не сдадим номер газеты, нам кранты, — вздохнула Юна. И только она пожаловалась, дело пошло быстрее, и тут же зажужжал принтер, печатая газету. Вжум-вжум. Вжум-вжум. Вжум-вжум. Тр-р-р-р-р-р. Вжум-вжум. Вжум-вжум. Вжум-вжум. Вжум-вжум. Вжум-вжум. Вжум-вжум. Тр-р-р-р-р-р.       Сакура вытащила большие листы из принтера, выставила их на столе и уже знакомыми движениями сложила все пополам, чтобы потом прошить и собрать целиковую газету. Юна получила её на проверку качества. Открывающая статья включала в себя две фотографии: общую фотку команды Тигров и впечатляющий снимок Гону в прыжке, забрасывающего мяч в корзину. В первой части было интервью с капитаном, во второй — новым участником команды, который оставил о себе невероятное впечатление. «Ябби и Гризли — золотая жила баскетбола» — кричащее название. На следующей странице сделали большую фотоподборку со вчерашнего дня с разными учениками с колонкой «Голос из зала». Дальше была заметка про вчерашнюю ложную тревогу, а затем привычная и любимая всеми колонка сплетен. «Кто тайно встречается в музыкальном кабинете после уроков?», «Тайный роман между учителем физкультуры и учительницей английского?» и «Почему вам могут занижать оценку: пять вопросов, чтобы проверить, справедливо ли это».       — Думаю, неплохо. Но давайте статью про ложную тревогу мы уберём. Джейк?       — Понял. Секунду. Но нам нужно в таком случае поместить что-то вместо этого.       — Вставь «Топ-5 самых ожидаемых событий этого семестра».       — Точно. Секунду.       Через десять минут на руках Юны была свежая идеальная газетка. Осталось таких напечатать около… трёх сотен… сшить и подготовить к сдаче… Хоть бы управиться за урок. Теперь за сшивание они встали все втроём, и дело пошло сильно быстрее. Принтер едва успевал печатать. За работой время летело незаметно.       — Как вы себя чувствуете? Оба, — Юна больше не могла испытывать это изнуряющее чувство тоски рядом с ними. Никто не ответил, и она посмотрела сначала на одного, потом на вторую.       — Я? — спросил удивлённо Джейк. — Да нормально. А надо как-то плохо?       — Заметила, что ты перестал общаться со своими друзьями.       — П-ф, — Джейк отмахнулся и с силой прижал степлер к бумаге. Щёлк. — Дело минувших дней. Зато я заобщался с Бенджи, Гону и Гарам. Они приятные ребята. Кстати, я думаю, Бенджи и Гарам встречаются.       — Да ты что?       — Да… только они, кажется, стараются максимально делать вид, что это не так. Видимо, боятся чего-то, не знаю. Либо стесняются. Ну, в общем, если чё, я вам не говорил.       — Честно, в это очень легко поверить. Они подходят друг другу. Как будто а кто, если не они? Сакура, а ты как? — Юна повернула к ней голову. — Вчера получилось не очень хорошо… да и… тебя вчера куда-то увели, надеюсь, тебе не сделали сильный выговор или что-то в этом роде. Я лично верю, что ты этого не хотела.       Сакура изо всех сил старалась сдерживать злость, но в том, как она прижимала скобы, чувствовалась агрессия.       — Всё нормально. Я не хочу об этом говорить.       — Ох. Ну хорошо…       Юна никогда бы не подумала, что Сону задобрить в разы проще, чем кого-либо. Видимо, даже Сону в сравнении с кем-то может показаться ласковым и добрым. Юна покрылась мурашками. Ну и жуть.

Ψ      Ψ      Ψ

      Рики, Бенджамин, Джунсо и Чонвон. И куда они таким составом? Чонвон всё ещё до конца не мог поверить, что эти люди интересовались хоть как-то ООН. Но вот они здесь, и ходят на эти уроки уже месяц, а Рики с Джунсо и вовсе делают успехи. А вообще, с Джунсо сидеть оказалось приятно и просто, он не прилипчив и не докучлив, наоборот, вежлив и мил со всеми, доставлял минимум проблем. Рики и Бенджи тоже сидели вместе, потому что а зачем разделяться, когда можно не? А ещё они тоже удивительным образом спелись и теперь перед каждым уроком на перемене снимали тик-токи в конце класса. Тик-токи в классе по ООН. Нет слов.       Нет, понятно, что на такое способен Рики. Рики вообще на всё способен, даже за бесплатно, а если предложить ему еду, он научится делать тройное сальто за пять минут. Но Бенджи? Казалось бы, где Бенджи и где тик-ток, но вот он, отплясывает под бразильский фонк и неизвестные песни на неизвестном языке, и Рики что-то ему рассказывает про летние лагеря, в которые он ездит почти каждый год в Израиль и не только. Как настолько противоположные люди могли найти общий язык, для него загадка.       И вообще, его волновали другие вещи. Глубинные. Недоступные никому другому. Чонвон вздохнул. Мама не пила уже несколько дней, и это знаменовало затишье перед бурей, потому как нельзя ей доверять в таких вещах. Видимо, должна нагрянуть опека или же хозяйка квартиры скоро приедет в гости, а потому нужно было максимально сдерживаться в своих позывах, хотя он видел, какая сильная у нее ломка по алкоголю. Она не соображала, много злилась и срывалась, её тошнило и крутило, а порой она хотела покончить с собой в период сушки.       Чонвону стыдно признаваться в этом даже себе, но вчера он снова не удержался и позволил мистеру Паку не только угостить ужином, но и взять к себе переночевать. Всё это превращается в порочный круг, из которого невозможно выбраться; Чонвон — уроборос, змей, пожирающий сам себя, и у этого нет конца. Разорвать круг не получится. Вероятно, он будет мистеру Паку обязан по гроб жизни, если не уже. Какие же странные у них всё-таки взаимоотношения. Вчера вечером они сидели на кухне и разговорились о работе, и мистер Пак делился историями со своей работы, а он — со своей. И они были словно на одной волне. Чонвон впервые ощущал такое. Со сверстниками такого не обсудишь.       Накатил на тело жар. Как же он ненавидел Джея.       — А теперь вы распределитесь по группам. В каждой по четыре человека.       Рики и Бенджи мгновенно развернулись к ним. Вот и сформировалась группа, даже ничего делать не нужно было. Любопытные глазёнки Рики бегали по Чонвону и Джунсо.       — Чё?       — Чур мы будем генератором идей.       — Вы вдвоём?       — Не. Мы.       Чонвон поднял бровь. Джунсо вздохнул и подал голос (Оно умеет говорить!!!).       — Рики говорят про себя.       — Чё?       — Местоимения, — мурлыкнули (ладно, мы тебя поняли) Рики.       — Господи, блять, боже.       — Ну что? У Моки местоимения мур/мяу вообще.       — К Моке у меня вопросов нет.       — А к нам, значит, есть?       — Да, потому что я только сейчас слышу об этом. Это вообще дурость. Как ты вообще…       — Мы!!!       Чонвон закатил глаза так сильно, что они заболели.       — Как вы вообще додумались до этого? И вообще… я раньше не слышал, чтобы к тебе… к вам, — закатил глаза, — обращались так.       Рики цокнули и прошептали:       — Потому что людям похуй.       — Но т… вы их не поправляли.       — А теперь будем. Мы сходили к мистеру Паку, потому что чувствовали себя на перепутье, и теперь всё отлично.       — Бог с вами, — выдохнул Чонвон обессилено.       — Обычно говорят «хрен с вами», — подумали Рики.       — Я могу и передумать.       — Ладно-ладно!       Учитель подошёл к их столу и положил один листок с заданием на четверых. Пока шла раздача, Рики сразу развернули к себе задание и стали читать, Бенджи из интереса (и возможности видеть не вверх тормашками) подключился. Однако учитель уже вышел вперёд класса.       — Итак, перед вами кейс с неразрешенной задачей. Основываясь на приобретенных за месяц знаниях, решите этот кейс, напишите аргументы, подберите наиболее подходящие варианты и предположите исходы событий.

«Кризис в Республике Ауран»

«Республика Ауран — небольшая, но богатая природными ресурсами страна в Юго-Восточной Азии. В последние два года в стране резко обострился этнический конфликт между двумя крупнейшими группами населения: маджури (составляют 58% населения) и каренами (32%). Карены обвиняют центральное правительство в дискриминации, насильственном выселении из деревень и присвоении земель для добычи редкоземельных металлов. Правительство заявляет, что каренские повстанцы проводят террористические атаки на шахты и инфраструктуру. За последние 14 месяцев в стране погибло более 4 000 человек, около 180 000 стали внутренними беженцами. Соседние страны (Китай и Индия) уже начали открыто поддерживать разные стороны конфликта. ООН получила доказательства возможных военных преступлений с обеих сторон. Вы — делегация в Совете Безопасности ООН. Вам необходимо: 1) Определить, является ли ситуация в Ауране угрозой международному миру и безопасности (статья 39 Устава ООН); 2) Предложить 2–3 варианта резолюции; 3) Для каждого варианта написать аргументы «за» и «против»; 4) Предположить возможные последствия принятия каждого варианта (включая реакцию стран-членов и ситуацию внутри Аурана). Дополнительные условия: 1) Китай и Россия, скорее всего, будут против жёстких мер; 2) США и страны ЕС склоняются к санкциям и гуманитарной интервенции; 3) У вас есть только одно право вето. Время на выполнение: 35 минут»       — Ебать копать, — сказали Рики по-русски.       — А?       — Говорю, интересный кейс…       Джунсо вежливо попросил повернуть листок к ним с Чонвоном и внимательно вчитался в суть задания. Рики стоило много, чтобы удержаться от разговоров и не отвлекаться от чтения, зато как только они сели ровнее и стало видно, что суть им ясна, они открыли незакрывающийся рот:       — Это буквально сюжет «Фоллаута: Эквестрия», только переделанный под реальный формат. Это самый стандартный этнический конфликт и неумение делить ресурсы! Нам абсолютно точно нужно найти каких-то миротворцев, которые пойдут на священную миссию и передружат всех их. Ну и прикончат по надобности пидорасов.       — Так, стоп, мы не будет развязывать войну, — удивлённо заморгал Джунсо.       — Так а это и не война! А если и война, то она началась до нас…       Чонвона кейс совершенно не зацепил, его не интересовал никакой Ауран и что будет с его жителями, но было две проблемы: а) из их команды никто никогда не выходил лентяем; б) он слишком ответственно подходил к вопросу учёбы и работы, чтобы забить болт, так что приходилось отыскивать в процессе что-то интересное и приятное.       — Что такое «Фоллаут: Эквестрия»? Это случайно не связано с…       Рики улыбнулись.       — О, да! Это книга-кроссовер по миру поней с вселенной «Фоллаут». Весь мир покрыла пустошь после мегазаклинания а-ка ядерного взрыва, и всему виной война за ресурсы и пропаганда «хороших» и «плохих», — он провёл рукой по воздуху, словно открывая для других удивительный мир. Чонвон хмыкнул.       — То есть, выдумка?       — Зато какая проработанная! Всё как тут описано, — Рики ткнули в лист и чуть замялись. — Ладно, в книге это было поинтереснее, и всё же.       — Не знал, что ты умеешь читать.       Рики насупились.       — Вообще-то патент на эту фразу принадлежит Драко Малфою.       Чонвон сморщился.       — Кому-кому?       — Ты что, не читал «Гарри Поттера»? И даже не смотрел?       — А что это?       — О-о-о, деревня… ну ясно всё с тобой, ох уж это потерянное поколение…       — Давайте вернёмся к проблеме, — воззвал Джунсо здравомыслящий. — Есть два варианта работы: мы разделимся и каждый пропишет свою часть или будем все вместе работать над каждой. Но для второй нам нужен человек, который будет это всё фиксировать у себя в ноуте.       Бенджи повернулся и забрал ноутбук со своей парты.       — Я могу фиксировать.       — Прекрасно. Получается, выбираем второй вариант?       — Мы всегда выбираем второй вариант, — напомнил Чонвон.       Джунсо вздохнул.       — Я подумал, может, вы хотите попробовать что-то новое…       — Мне нравится идея санкций и миротворцев, — сразу же вкинули Рики и залезли глазами в соседний монитор. — Так и запиши.       — Мы не будем это записывать.       — Ну почему?       — Давайте подумаем логически над этой ситуацией. Вот что я предлагаю, — Джунсо почесал подбородок. — У меня появилось три варианта решения конфликта. Первый будет самым мягким: это осуждение, призыв к мирным переговорам и гуманитарная помощь. Как второй вариант я подумал, что можно ввести санкции против правительства и повстанцев. Обычно санкции работают удачно, особенно с маленькими странами, они всегда нуждаются в поддержке извне. Ну и третий, в целом, можно оставить идею Рики: миротворческая миссия ООН и возможное вмешательство. Назовём это так.       — То есть война.       Джунсо вздохнул.       — То есть война.       — Китай и Россия точно заблокируют третий вариант по праву вето. Для них это невыгодно, — сообщил Бенджи, прописывая три варианта в документе.       — Тогда мы можем предложить компромисс, то есть усиление наблюдателей и жёсткие экономические санкции, — предложил Джунсо. — Мы возьмём второй вариант и немного усилим его, получится что-то между вторым и третьим вариантом.       Чонвон подпёр голову рукой.       — Всяко лучше, чем первый вариант. Если введём миротворцев, получится как в Руанде или Сомали. Либо они ничего не сделают, либо начнётся новая война, что, конечно, не повторит третий вариант, но это просто усилит конфликт, а это нам не надо. Если мы введём просто санкции, то люди будут голодать, а правительство найдёт обходные пути через Китай, как обычно. Поднимется инфляция. Ещё неизвестно, есть ли в этой Республике внутреннее производство и откуда к ним поступают товары, но если судить из кейса…       — Они маленькая Республика. Вряд ли у них огромное внутреннее производство.       — Да даже большие страны теряют восемьдесят процентов рынка порой, когда на них приходят санкции. Вспомним случай с Россией.       — Ой, да, — согласились Рики. — Санкции могут ухудшить ситуацию.       — Знаете, я думаю, у каждого варианта есть свои минусы… — пробурчал Бенджи. — Нет идеального варианта для решения. Просто пропишем эти минусы в последствиях, если что. В целом, мы же можем все три варианта расписать, разве нет?       Джунсо откинулся на спинку стула в задумчивости. Рики были сразу за идею расписать всё что можно и нельзя.       — В целом… да, — согласился Джунсо. — Давайте тогда распишем всё. И вот тут мы можем разделиться.       И пошла работа…

Ψ      Ψ      Ψ

      Это перешло уже все границы.       Джей постучал в дверь медпункта и вслушался, чтобы различить в шуме голос медсестры и разрешение войти. Внутри резко пахло антисептиком. Кадзуха сидела на кушетке, свесив вниз голые ноги. Медсестра чем-то занималась в подсобке, видимо, искала какие-то нужды. Носочки девушки лежали в целлофановом пакете рядом с её кроссовками, сплошь пропитанными красным и бордовым. Её ступни выглядели кошмарно, испещрённые порезами, на полу уже образовалась лужица крови. Она тихо плакала, плечи её вздрагивали.       Элизабет Ли сидела рядом с ученицей на кушетке и гладила её по спине. Обычно собранная и строгая классная руководительница сейчас нервно мяла в руках телефон и явно не знала, как себя вести.       — Мистер Пак… — с явным облегчением выдохнула она, увидев Джея. — Хорошо, что вы пришли.       Джей быстро оценил ситуацию и подошёл ближе. Кадзуха даже не подняла голову.       — Что произошло? — твёрдо спросил Джей, присаживаясь на кушетку напротив.       — Во время репетиции в театре кто-то подкинул в её кроссовки разбитое стекло. Она надела их, и… — Элизабет поджала губы. Медсестра вышла из подсобки с подносом, на котором стояли банка перекиси, пинцет, вата и эластичный бинт. Кадзухе пришло пересесть на краешек, но она не могла двигать ступнями из-за боли, так что пришлось изворачиваться. От каждого движения осколки, застрявшие в ранах, забирались только глубже. — Родителям пока не звонили. Её мама… вы знаете, кто она. Если это всплывёт, школа может получить огромные проблемы.       — Но мы не можем оставить это просто так, — Джей стал непривычно серьёзен и строг.       — Да, вы правы. Администрация школы сейчас оперативно решает этот вопрос. Родителей мы так или иначе оповестим. Но помимо этого необходимо ещё провести эффективную и быструю работу с учениками на эту тему… Дорогая, ты не знаешь, кто бы мог это сделать?       Кадзуха только сильнее от этого расплакалась. Он ойкала и мычала от боли, пока медсестра ворковала над ней и успокаивала, вытаскивая осколок за осколком. В коридоре шумели подростки. Джей видел среди них чирлидерш и некоторых одноклассников Кадзухи, в том числе и Чэвон, и она была вновь напугана до побеления, ей и самой неплохо бы обратиться к медсестре. Джей взглянул на Элизабет.       — Могу я попросить вас оставить нас с ученицей наедине? Конечно, в присутствии медсестры. Нам нужно поговорить.       — Ох… — Элизабет вытерла влажные руки о свои штаны и перевела взгляд на подопечную. Этот выбор давался ей нелегко. — Ладно… хорошо. Я пока схожу и успокою остальных ребят.       В комнате остались только Джей, Кадзуха и медсестра. Девушка цокала и тихо приговаривала о том, как вообще такое можно было сделать и какие ныне жестокие дети пошли, что способны на такое ради выгоды, а иногда и просто так. Какое-то время они просидели молча. Джей с тяжестью в сердце наблюдал, как из ступней («ц-ц-ц, ну вы посмотрите…») доставали маленькие и большие куски. На подносе уже была целая горочка.       — Кадзуха, ты сейчас в безопасности. Никто тебя здесь не тронет. Мы здесь с тобой, и ты молодец, что смогла выдержать такое, и молодец, что терпишь всю эту боль, осталось немного… — ласково подошёл к проблеме Джей, пытаясь воздействовать на её самочувствие через доброту и любовь. Девушка продолжала тихо плакать, вздрагивая каждый раз, когда медсестра касалась особенно глубокого пореза. Слёзы текли по её щекам, и она даже не пыталась их вытирать, потому как вцепилась крепко в кушетку обоими руками. Джей продолжил: — Расскажи мне, как всё было. Когда ты надела кроссовки? Ты заметила что-то странное до этого? Может, кто-то подходил к твоим вещам во время репетиции?       Кадзуха только всхлипнула и покачала головой. Она не могла говорить, горло сжималось, и каждый вдох давался с трудом. Он и не настаивал. Бедняжка, пережить такое… Джей подумал, что это, наверное, имеет какой-то смысл. Небезызвестный стереотип о балеринах, которые подсыпают конкуренткам в пуанты стекло. И пусть Кадзуха уже не балерина, и пусть это всего лишь стереотип, она всё равно столкнулась с этим. Медсестра наконец вытащила последний маленький осколок, самый противный, вошедший достаточно глубоко, и начала обрабатывать раны перекисью. Кадзуха зашипела от боли, но это было не так плохо, как ковыряние в её ранах.       — Ты в порядке, — тихо повторил Джей. — Ты молодец, что выдержала, уже почти всё, почти закончили. Я на твоей стороне, Кадзуха. Мы все на твоей стороне, все взрослые в этой школе. И мы все беспокоимся о том, что случилось. Может, это прозвучит не очень хорошо сейчас, но многие переживают за тебя и твои будущие выступления, ведь ты хорошая танцовщица и актриса, и учителя тебя хвалят. Не стоит лишать себя этого из страха перед кем-то, понимаешь? Поэтому я бы попросил тебя рассказать всё, как есть.       Девушка несколько секунд молчала, только всхлипывала. Потом, когда медсестра начала бинтовать ей ноги, она дрожащей рукой полезла в карман бомбера. Она достала смятую, испачканную кровью записку и протянула её Джею. Он аккуратно принял листок и постарался показать всем видом вовлечённость и принятие её хрупкой открытой души. На нём было написано неровным, но чётким почерком:

«Ты решила, что я шучу?

Не выполнила ни одного задания.

За это стоит поплатиться сокровенным…»

      Хёгва. Джей догадывался, но теперь это стало очевидным. Он осмотрелся в поиске телефона девушки и, пусть не найдя его, решил не рисковать и не раскрывать перед прослушкой то, что он в курсе случившегося. Это может вполне реально навредить Кадзухе ещё больше; а помимо всего, теперь он забеспокоился о сохранности тех учеников, которые, несмотря на прослушку, доверились ему. Это уже не просто глупая игра неуравновешенных подростков. Возможно, они имели дело с растущим психопатом, садистом, нарциссом или кем-то ещё. Портрет ему пока не очень понятен, хотя на краю сознания словно было ощущение, что он знает, кто Хёгва.       Все улики вреда здоровью зафиксировали с помощью снимков. Директор взял на себя ответственность уведомить родителей Кадзухи о случившимся сразу после совещания. Гримёрку сразу же изолировали от других учеников и персонала, пока не начнётся расследование и не приедет полиция. Завуч и помощник засели в каморке охранника и просматривали камеры видеонаблюдения актового зала, но ничего так и не обнаружили за весь урок. Кадзуху донёс до медпункта на руках старшеклассник из школьного оркестра.       В конце концов, девочку забрала домой мама, а отец заявил, что собирается остаться в школе и дождаться полицию, и его разместили в учительской. Джей предложил ему травяной чай и назначил беседу, так как не только ученикам нужна поддержка. Пускай не в отдельном кабинете, но всё равно лучше, чем ничего — и стало заметно, как становился из разъяренного в примиримого мужчину папа ученицы.       Время ланча все благополучно пропустили. Класс отпросили с урока алгебры, и все были созваны в свой хоумрум. Аньсиня хотели забрать вместе с его подругой по просьбе матери, но директор высказал отказ, потому как необходимо было провести расследование, и никто не может выйти из школы до того времени, пока полиция всех не отпустит. Администрация была уверена, что скоро двор школы наполнится беспокоящимися родителями, ведь информация такого рода очень быстро распространяется. Дети наверняка уже написали родителям, а родители — другим родителям.       В хоумрум помимо Элизабет и Джея пришёл и директор, Джеймс Герхард. Обычно спокойный и слегка усталый, но не лишённый весёлого шарма, сегодня он выглядел крайне серьёзным. Он встал перед доской, заложил руки за спину и обвёл взглядом всех учеников. В хоумруме стояла мёртвая тишина. Даже те, кто сидели в пуфиках, старались сидеть ровно и не расслабляться.       — Я не буду ходить вокруг да около. Сегодня во время репетиции одному из ваших одноклассников было нанесено умышленное телесное повреждение. В обувь ученицы подбросили разбитое стекло. В результате — множественные глубокие порезы. Человек, который это сделал, хотел причинить боль. Я не стану называть это ошибкой, игрой, подшучиваниями, розыгрышами и прочими смягчающими названиями. Это преступление.       Он сделал нагнетающую паузу в своей речи. Джей стоял рядом с ним со скрещенными руками и присматривался к лицам, реакциями подростков. Элизабет озабоченно прижалась бедром к своему рабочему столу и с тоской смотрела на детей. Она чувствовала себя явно некомфортно. Ироха положила на плечо Минджу голову. Наверное, классная руководительница переживает из-за того, что такие ужасы происходят именно в её классе. Она подводит школу.       — Полиция уже вызвана и прибудет в ближайшее время. Мы передали все имеющиеся доказательства: фотографии, записку, записи с камер. Школа будет полностью сотрудничать со следствием. Тот, кто это сделал, будет найден. И когда это произойдёт, последствия будут максимально жёсткими: отчисление из школы, уголовное дело и запись в личном деле, которая закроет многие двери в будущем. Смягчить это поможет только чистосердечное признание, и больше ничего.       Директор обвёл класс тяжёлым взглядом.       — Я хочу, чтобы каждый из вас понял одну простую вещь. Мы не в обычной корейской школе, и это может прозвучать высокомерно для кого-то из вас, но это так. Мы — международная школа с высоким уровнем доверия и репутации. Вас приняли в эту школу по новому проекту весеннего подбора для помощи детям из смешанных семей, которые хотят получить возможность учиться в США. С вашей стороны такое поведение некрасиво по отношению к нам. Здесь нет места жестокости и травле ровно так же, как и нет места преступлениям, на какой бы почве они ни были сделаны. Для решения своих конфликтов вы всегда можете взять третью сторону в виде учителя, психолога или завуча. Разве не так? — он сделал паузу и добился, чтобы некоторые ученики закивали. — Если кто-то из вас думает, что может безнаказанно вредить другим, то вы глубоко заблуждаетесь. Если вы что-то знаете — говорите. Если видели что-то подозрительное — говорите. Если боитесь говорить сейчас, то мы трое всегда открыты для вас, в любое время. Наша работа может подождать, когда случается что-то экстренное, так как в первую очередь наш интерес — это вы и ваше благополучие. Но если вы будете молчать и покрывать того, кто это сделал, вы становитесь соучастниками. У нас в школе не будет места для тех, кто считает, что чужая боль — это развлечение. Я надеюсь, что это последний подобный случай, потому что следующий будет стоить кому-то очень дорого.       Он замолчал на несколько секунд, глядя на класс. Переглянулся с психологом и классным руководителем. Им добавить было нечего.       — Кто-то хочет задать вопрос или что-нибудь сказать? Или признаться в кои-то веки?       Естественно, нет. Все были так напуганы и насторожены, что боялись даже пикнуть. В конечном счёте директор решил больше не терроризировать ребят и попрощался с ними. Нужно было провести огромную работу. Элизабет и Джей остались в хоумруме и переглянулись, мысленно обмениваясь мнением на тот счёт, что им сейчас стоит сделать. Снова говорить с учениками? Толку от этого не будет никакого. В стрессе они сейчас вряд ли вслушаются во что-либо, что им попытаются сказать. Отпустить домой тоже нельзя. И на урок они не пойдут. В конце концов они решили оставить ребятам волю для размышлений.       — Миссис Ли останется в вами здесь. Я отправлюсь к себе в кабинет. Если кому-то нужно будет высказаться наедине, то я буду ждать вас там.       Джей подошёл к рабочему столу, чтобы забрать свой пиджак со стула.       — Извините, — Даниэль поднял руку, — а в туалет нам выходить можно?       Элизабет пожевала губу.       — Да. Только быстро.       Даниэль встал с пуфика и покинул кабинет. Через пару секунд бледная Чэвон отпросилась в медпункт. Ироха оживилась и ткнула Минджу в бок, кивнув в сторону мистера Пака. Конечно, идея была ясна без слов. Немного суетливая, она привлекла внимания остальных, но это не помешало. Ироха вытащила из своей сумки телефон и достала из кармана чужой кофты телефон Минджу, вверяя их старосте.       — Мистер Пак, можно мы с вами пойдём?       Джей остановился в дверях и взглянул на учениц. Они часто приходили к нему, и не было ничего необычного в том, что они снова напросились в кабинет; и всё-таки что-то на этот раз было иным. И он кивнул. Они взяли свои вещи и тихонько вылезли из класса в беспокойный коридор. Большинство учеников были на уроках, но иногда встречались те, кто стоял в коридоре и говорил нервно с родителями, к тому же постоянно виднелись снующая там и здесь администрация, и о расслаблении пока можно было забыть. Рядом с кабинетом Джей остановился у открытой двери помещения вспомогательного педагога и попросил подождать его внутри.       Минджу и Ироха вошли в родной уже кабинет и сели за круглый столик, оставив сумки на отдельном стуле.       — Ты можешь подумать, что я хочу сказать ему, кто на самом деле Хёгва, но это не так. Если что, — сразу открестилась Ироха и вытянула ноги. — Если честно, затягивать с копошением в чужой жизни уже нельзя, но и без этого тоже, без доказательств обвинение можно оспорить, тем более мы учимся в такой школе, где у многих деньги есть и связи тоже. Уф… какой кошмар, бедная Кадзу…       — Да это пиздец, — Минджу откинулась на спинку стула. — Я не понимаю. Я ведь…       Открылась дверь, и девочки обернулись. Мистер Пак вошёл в кабинет и закинул свой пиджак на стул, после чего подобрался к чайнику и набрал в него воды из-под крана в уголке кабинета.       — Вам есть что сказать? Минджу, ты, кажется, была там?       — Да, но я не понимаю! Типа… боже… эм… щас… — хотелось стукнуться головой о стенку, чтобы мозги встали на место. — Мы все были заняты репетицией. Часто ребята заходят в гримёрку за водой или ещё за чем, за этим, как его… да как его! Реквизитом! Туда постоянно кто-то заходит! Мы даже… боже мой…       — Я понимаю. Вы нервничаете, переживаете за Кадзуху? Будете чай?       — Да если бы проблема была только в Кадзухе, — ответила Ироха. И смутилась. — Ну, в плане… не проблема… проблема не в Кадзухе, вот. Мы же все так или иначе связаны с этим, и пока мы выполняли задания, всё было, ну, плюс-минус нормально, а тут… Кадзуха с самого начала не хотела ничего делать, и мы думаем, что всё из-за этого. Мы даже не знаем, какие задания Хёгва ей пишет. Она ничего не говорит. Мне её так жаль… надо было послушать нас…       — Если вы не против, я хотел бы взглянуть на ваш чат.       — К сожалению, не выйдет. Мы отдали телефоны, и… ну… это всё сложно. Чэвон вам недавно рассказала про Хёгва, и ей сразу же после этого пришло задание.       — Да? Какое?       Обеспокоенный вид психолога внушал им доверие. Хотелось поделиться и рассказать всё-всё, понадеяться на помощь.       — Хёгва написал, что они с Даниэлем заслуживают наказания. Чэвон за то, что рассказла, а Даниэль за невыполнение. Насколько поняла, они должны…       — Блять, — выругалась Минджу.       Джей сделал вид, что услышал другое слово.       — Что-то не так?       — Они ведь вышли из класса перед нами. Нет?       Это уже не блять. Это ёб твою мать и блять.

Ψ      Ψ      Ψ

      И как так получается, что уроки идут, а все ученики стоят на улице, а вместе с ними — родители, ругающие школу и министерство, которое допускает подобное? Подростки снимали на камеру и фотографировали, бурно обсуждая, телефоны мерцали и на улице, и в окнах корпуса.       Слёзы текли и смазывали макияж. Чэвон держала в руках бумагу с надписью «Шлюха», стоя посреди школьного двора, со спущенной юбкой. Бумагой прикрывать было нельзя ни ноги, ни лицо, и она мечтала убить себя прямо здесь. Даниэль мужался и абстрагировался от ситуации, держа в руке бумагу с надписью «маменькин сынок», одетый в школьную юбку. Брюки валялись на земле и пачкались от пыли.       Полиция увела их в машину раньше, чем администрация школы смогла хоть что-то сделать.       Джеймса Герхарда определенно хватит сердечный удар. Это самый сложный семестр работы в школе за все его годы. А работал он директором уже одиннадцать лет.