В имени твоём ответы

      Джин неверяще смотрит на потухший экран телефона и, поднимая взгляд на Намджуна, пытается сдержать эмоции, рвущиеся из него, и спокойно сообщить старшему. Но выходит только хрип и в молчании открывающийся рот.       — Ты сейчас пытаешься мне что-то сказать или рыбку изображаешь? — Намджун с улыбкой смотрит на Джина, но по меняющейся на лице эмоции понимает, что Джин не играет. — Что? Говори.

***

      — А вы видели новые татуировки Чимина? Он с таким восторгом рассказывал про них, показывая, — Чонгук рассматривал материалы дела на доске. — Мы же проверяли его мастера?       — Ты такой очевидный, Гуки, ну конечно, мы проверили всех, а некоторых по два раза, — Хосок смотрел на коллегу немигающим взглядом: а может, они и правда упустили что-то из вида.       — Я пойду, а то дел, точнее тел, накопилось с внезапным выходным Чимина. Вы, кстати, не знаете, где его носит?       Намджун стремительно вошёл в кабинет, едва не сбив Чонгука, и начал отдавать приказы.       — Хосок, срочно поднимите все дела, что вёл Чимин, найдите Тэхёна и как можно скорее определите местонахождение телефона Чимина.       Чонгук, увидев настрой Намджуна, решил быстрее ретироваться с поля боя, дабы его не зацепило, но, увидев Джина со странным выражением лица и услышав, что Намджун называет имя Чимина, поспешил вернуться в кабинет.       — Да, может ты объяснишь, что происходит? — Хосок и Чонгук спросили практически хором.       — Очевидно, что Чимина похитили, но без подробностей, так как их нет.       В звенящей тишине, образовавшейся в кабинете после фразы Намджуна, стало слышно, как работает процессор компьютера. Это длилось ровно пять секунд. Первым пришёл в себя Хосок.       — Я искать Тэхёна, — уже выбегая из кабинета, крикнул Хосок и, возвращаясь, добавил: — Надо срочно найти Юнги.       Тэхёна Хосок выловил в коридорах Бюро, хватая того на ходу за руку и утаскивая в логово IT-шника.       — Срочно пробивай телефон Чимина по своим каналам.       — А как же волшебное слово? — Тэхён решил включить мистера-соблазнителя.       — Тэхён, сейчас не до твоих подкатов и приколов — у нас проблема очень существенная: Чимина похитили! — полушёпотом проговорил Хосок, усаживаясь на соседнее кресло. — Всё пиздец как серьёзно, Синевласка.

***

      Чимин сквозь пелену в глазах видит фигуру человека. Моргает пару раз для того, чтобы сфокусировать зрение, и удивляется увиденной картине. Перед ним мужчина, которого он видит только со спины, но может рассмотреть более подробно его положение. Тело вытянуто как по струнке. Мужчина едва стоит на носочках, руки его подняты над головой и за широкие ремни на запястьях закреплены к крюку, свисающему с потолка. Чимин удивлённо охает и пытается подняться, чтобы помочь человеку, но осознаёт, что двинуться совершенно не может. Голова раскалывается от прокатившейся волне боли, а затылок сильно саднит. Воспоминания, приходящие медленно, тягучей патокой, обрывками сцен позволяют понять происходящее.       Он точно помнит, что на его телефон пришло сообщение от Юнги: «Чимин, я договорился с Джином о твоём отгуле и жду тебя через два часа у твоего тату-салона». Когда он уже подошёл к назначенному месту, ему позвонил Джин. В тот момент он видел идущего на встречу своего мастера тату. Не сразу осознал, с каким настроением тот к нему направляется. Дальше последовал неожиданный удар по затылку, Чимин выронил телефон и упал на колени, попытался встать, и его ударили снова. Он терял сознание медленно, чувствовал, как тепло крови, вытекающей из ушибленного затылка, согревало шею, и уже не слышал, как кто-то поднимает и выключает телефон.       — Кто вы? — тихо спрашивает Чимин. — Мужчина, вы в порядке?       В ответ на вопрос слышит только болезненный стон, а потом мужчина, нелепо перебирая пальцами ног по кафельному полу, медленно разворачивается в его сторону.       — Юнги? Господи, Юнги, что происходит?       Кто бы мог подумать? Чимин волнуется не за себя, связанного и обездвиженного, а за этого мужчину. Боится за него настолько, что совсем забывает о своём положении и снова дергается всем телом, провоцируя боль в суставах, и глухо стонет.       — Чимин, только не дёргайся, пожалуйста. Ты можешь себе навредить.       — Как мы вообще здесь оказались? Я помню, что шёл на встречу с тобой, ты же меня пригласил, — замолкает и, ошарашенный собственной догадкой, раздосадованно шипит. — Это не ты писал сообщение.       — Сообщение написал не я, — Юнги снова меняет ногу, на которую переносит вес, медленно шевелит пальцами на связанных руках и сквозь глухой выдох продолжает. — Этот ублюдок утром пришёл в школу к Минни, когда я отводил её. Подошёл к нам и сказал, что хочет со мной поговорить, что тебе нужна помощь. Он не позволил отпустить дочь в класс и заявил при ней, что если я не помогу, то тогда никто не поможет Минни. И вот я здесь.       Чимин внимательнее разглядывает Юнги и думает, что тот сейчас испытывает ужасную боль. На голом торсе виднеются ссадины и начинающие цвести красно-синим цветом синяки, по лицу от линии роста волос с правой стороны тянутся засохшие струйки крови, которые заканчиваются в районе плеча и груди.       — Где мы?       Чимину бы осмотреться, но он не может изменить положение головы. Он лежит на столе лицом вниз со связанными за спиной руками. Ноги, очевидно, зафиксированы у столешницы. Единственное, что он видит — чуть правее места, где висит Юнги, есть сток. У дальней стены явно различимы двери холодильников.       — Мы в морге. Заброшенный морг старого больничного комплекса.       — Это «Скульптор»?       — Да, это твой татуировщик.       — Мы вызывали его на допрос? Я не смотрел список подозреваемых, не видел имён, — младший прикрывает глаза и сводит брови к переносице. Он сейчас сам на себя злится за эту оплошность.       — Вызов его на допрос, как видишь, нам не помог. А то, что ты не смотрел имён, объяснимо тем, что никто не брал у подозреваемых анализов. И не факт, что ты бы узнал его по имени.       Диалог узников прерывается скрипом открывающейся двери. Трэвис, ярко улыбающийся, с лихорадочно горящими глазами направляется сразу к Чимину. Юнги неосознанно дёргается, но болезненно вскрикивает и прекращает всякие попытки освободиться.       — Не дергайся, здоровяк, — шипит Трэвис, — у тебя сломано ребро. Одно неловкое движение — и ты труп. А нам это пока не на руку.       — Что тебе нужно? — тихо спрашивает Чимин, отслеживая, насколько это возможно в его положении, движения маньяка.       — Мне нужен ты. Всегда был нужен ты, Чимин. Ещё с первого курса университета. Я тогда так влюбился в тебя, так нуждался в тебе, но ты меня не замечал. И я уже думал, что больше никогда тебя не встречу, когда ты перевелся в другой университет. Но как же я был удивлён, когда увидел тебя в салоне.       — Трэвис Тайнер? Трэвис Джереми Тайнер?       Чимин вспомнил моментально. Из-за этого человека он и перевелся в другой университет. Ему не было прохода от того парнишки. Сначала он пытался игнорировать неприкрытый интерес парня, пытался повлиять на него через администрацию учебного заведения, а потом понял, что ничего не поможет, перевелся и уехал.       — М, а ты помнишь моё полное имя? Это приятно.       — Чего ты хочешь от меня?       — Тебя, Чимин. Твоё тело, твой разум, твоя душа — всё это будет принадлежать мне.       Чимину до тошноты знаком этот диалог, который он вёл не один раз с этим же человеком. Почему он его не узнал в первую встречу? Трэвис изменился. Сменил цвет волос, явно делал ринопластику, и в глазах линзы.       — Чёртов псих, — рычит Юнги, снова дергая руки. — Отпусти его. Тебя уже ищут. В Бюро не дураки сидят, и исчезновение двух членов команды не останется без внимания.       — Конечно же, нет. Сейчас ты позвонишь кому-то из них и сообщишь, что вы с Чимином за городом, в рыбацком доме Джина. Твоя машина, кстати, уже там.       Трэвис берёт телефон Юнги, выбирая из списка контактов номер, задумчиво смотрит на следователя. Затем вынимает из-за пояса брюк пистолет, снимая с предохранителя, наставляет ствол на Чимина.       «Выбери Джуна или Хо, я тебя умоляю», — думает Юнги.       Трэвис нажимает на кнопку вызова и, показав Юнги, кому звонит, подставляет трубку к его уху.       Юнги договаривает свой монолог под озадаченный взгляд Чимина и самодовольный взгляд Трэвиса.       — А ты груб со своими коллегами, — замечает последний.       Юнги на это не отвечает ничего, лишь надеется, что Тэхён, а именно его номер выбрал Скульптор, записывал либо звонок, либо числа, которые он называл.

***

      В момент проведения мозгового штурма на тему «Куда исчез Юнги и что произошло с Чимином» в каморке Тэхёна были все члены команды. На мониторах бесконечной чередой открывались и закрывались окна с кодом и полосы загрузки информации. В левом углу самого большого монитора скромно горело окно программы отслеживания телефонов пропавших: Чимина — определялся в центре города, а Юнги — так и не был найден.       Звук мелодии входящего звонка в недавно возникшей тишине кабинета раздался настолько неожиданно, что хозяин телефона, грязно выругавшись, бросился к устройству и замер.       — Юнги, мать твою! — голос звучит испуганно и зло, но при этом Тэхён вперивается взглядом в заветное окошечко, где начинает прогружаться строка состояния обнаружения местоположения телефона.       — Я тебе тридцать раз говорил: не выражаться при мне, пятьсот раз просил: называть меня «следователь», сколько ещё раз мне нужно это повторять: семьсот пятьдесят семь? Тэхён, мы с Чимином уехали за город, тут связь плохая, я уже раз девять пытался дозвониться хоть кому-то. Вернёмся через два дня. Не теряйте.       Пока Юнги говорит, Тэхён лихорадочно набирает его сообщение в текстовом редакторе.       — Он только что на меня наорал, — возмущённо проговаривает, когда звонок прерывается.       Тэхён бросает взгляд в угол монитора и раздосадованно вздыхает. Не успели, не засекли.       — Это что? Номер дела? — голос Хосока севший и непривычно охрипший. — Тэхён, поищи в базе.       — Не ищи — я знаю это дело. Мы все его знаем, — Намджун стоит замерший и заметно побледневший. — Дело с массовым убийством, двадцатью жертвами и самоубийством серийника. Это морг, за городом. Территория заброшенного хосписа.       — Господи. Почему его не снесли до сих пор после той резни? — Чонгук поднимается с места и, аккуратно подвинув Тэхёна, забирает у него мышку и сам лезет в базу. — Насколько я помню, там давно нет никаких ограждений, — он открывает фотографии из дела, на которых показана территория и само здание. — Мы туда проходили свободно. И здание морга совсем на отшибе. Системы водоснабжения и водоотведения там точно должны работать исправно. Теперь понятно, где он сливал кровь с жертв, — Чонгук осматривает присутствующих, покусывая нижнюю губу.       — Хосок, Джин, собираемся, — бросает Намджун и покидает кабинет Тэхёна.       — Джин, ты не едешь, — тихо, но уверенно проговаривает Чонгук, — еду я.       — Мы едем, оба, понял меня? — встревает Джин. — Мы оба там нужны.       Общие сборы заняли полтора часа, бюрократическая машина совершенно не хотела прокручивать свои колеса быстрее. Джун к моменту согласования и получения всех документов, необходимых для организации выезда группы захвата выглядел разъяренным псом, готовым бросаться на всё живое.

***

      — Ты знаешь, что тебе досталась очень важная роль в этой истории? — Трэвис подходит к Юнги и осматривает его голый торс. — Сейчас мы смоем это, — указывает на засохшие струи крови, которые ранее стекали от разбитой головы по лицу и шее прямо на грудь. — Мне нужно выбрать место.       Прикосновение влажной холодной ткани к лицу даже принесло какое-то облегчение и позволило собрать разбегающиеся мысли в кучу.       — Ты поставишь на мне метку, сольёшь мою кровь, а потом выбросишь моё тело в людном месте?       — Не выброшу, а покажу миру, — голос Трэвиса выдаёт некоторую обиду.       — Зачем? Зачем миру видеть это уродливое проявление помешанности?       — Уродливое, — задумчиво повторяет Трэвис. — Кровь — это красиво, да, малыш? — поворачивается к Чимину и улыбается.       — А-а-айщ, избавь меня от этого дерьма. Давай уже закончи, руки затекли, сил нет.       — Хватает смелости шутить и огрызаться. Ты действительно сильный, Мин Юнги, — Трэвис раскладывает намеренно медленно инструмент, наливает в колпачок краску для тату-машинки. — Скоро всё закончится.       — А я не шучу. Ты меня знатно заебал, трусливый ты ублюдок.       Юнги понимает, что нужно любым способом тянуть время. Дай бог ума Тэхёну и остальным, и они уже, наверное, нашли то дело и точно знают, где искать. Следователь в полной мере понимает, что сейчас будет. Он сам станет очередным олицетворением больного и извращенного признания в любви, а следом за ним погибнет Чимин. Только вот смерть этого парнишки будет далеко не такой простой и быстрой, какая ждёт Юнги. Необходимо просто не дать Трэвису добраться до него.       — Это было грубо, — удар в солнечное сплетение, мощный и поставленный, выбивает воздух из легких и не дает вдохнуть снова. — Я закончу тогда, когда мне нужно, — ещё удар, теперь по рёбрам, и Юнги кажется, что точно по уже сломанным.       Когда Трэвис привез его в этот морг, то на пороге нанес два удара по голове, а после самозабвенно забивал ногами. Вся левая сторона сейчас скована болью.       — Вот здесь, — Трэвис проводит пальцем по правому боку, пересчитывая касаниями ребра. — Вот здесь.       Он набивает заветную букву «m» на теле Юнги и с гордостью смотрит на свою работу.       — Теперь нужно внести твоё имя в список.       Трэвис разворачивается на пятках и направляется к столу, где привязан Чимин.       — Эй, ублюдок! — окликает Тайнера Юнги. — А мамочка разрешает тебе играться с живыми людьми?       Названный оборачивается со взглядом ошарашенным и обиженным.       — Или папочка решает, как тебе себя вести? Может, рассказать ему?       У Юнги сейчас в голове всплыла вся информация из профайла маньяка. Все предположения о нём. И именно подобные слова должны выбить на какое-то время его из колеи. По крайней мере, час назад это сработало и заставило разъярённого Трэвиса выйти наружу, чтоб вернуть самообладание.       — Заткнись, — шипит Трэвис.       — Трэви, скажи, это же отец сотворил из тебя такого ублюдка? Или постаралась вся семья?       Юнги своего добился — вывел Скульптора из себя. Трэвис с места сорвался моментально, но сначала подлетел к Чимину.       — Смотри, Чимин, смотри, что бывает за непослушание, — говорит маньяк, хватает Чимина за волосы на затылке и дёргает голову так, чтоб тот хорошо мог видеть Юнги.       «Просто нужно продержаться до приезда группы захвата», — единственная мысль, которая крутилась в голове следователя, когда на его тело сыпался град ударов.       Чимин, неспособный больше смотреть на происходящее, кричит и просит прекратить это бессмысленное избиение. Пытается сдвинуться, дёргает руками и ногами, насколько это получается. Лежать в таком положении уже совершенно невозможно. Руки, связанные за спиной, уже не чувствуют ничего, а шея от того, что голова повернута только в одну сторону, безбожно болит. Но и сменить положение нереально — это ему запретили. Он должен видеть то, что садист называет актом перевоспитания.       — Нет, нет, нет, нет, — заполошно шепчет Чимин, голос сорван, кричать уже не получается. — Блять! Нет! Оставь, оставь его! — смотрит на окровавленную фигуру почти бессознательного мужчины и переводит взгляд на мучителя. — Твой! Я твой, просто остановись. Я твой, слышишь.       — Мой?       — Только твой. Весь твой.       — Смотри, Мин Юнги, малыш хочет, чтобы ты жил.       — Посмотри на меня, — шепчет Чимин, — Трэвис, я твой, слышишь? Посмотри на меня.       Тайнер, игнорируя слова Чимина, подходит к Юнги и поднимает его голову, крепко держа за волосы.       — Он мой, ты слышал? — шепчет, почти касаясь губами щеки. Юнги на его действия болезненно жмурится и, собрав все оставшиеся силы, превозмогая боль в торсе и затёкших руках, бьёт так удачно стоящего рядом садиста коленом в пах.       — Слышал, ага, — сплёвывает кровь, скопившуюся во рту на согнувшегося от боли мужчину. Он уверен, что ударил достаточно сильно, чтобы дать им с Чимином время передохнуть, пока Трэвис приходит в себя от полученного болезненного и унизительного удара. И он выиграл это время. Почти пять минут, чтобы привести в порядок дыхание и мысли.       Сейчас же осознание безвыходности ситуации сводит с ума. Юнги готов молиться всем известным богам, лишь бы его сообщение Тэхёну было понято. «Намджун, где же ты, чёрт бы тебя побрал?» — кричит мысленно Юнги, когда Трэвис с ножом в руках подходит к столу, где лежит Чимин.       — Отойди от него, — шипит Юнги, но замолкает, когда видит, что Тайнер разрезает верёвки на ногах Чимина и растирает его щиколотки.       — Вот так, малыш, нужно сменить положение, — тон до омерзения заботливый и даже нежный.       — Не трогай его! — кричит Юнги, непроизвольно дергаясь в их сторону. В этот момент Трэвис срывается с места и снова бьёт его в солнечное сплетение.       — Заткнись, Мин Юнги, — шипит озлобленно, а после вгоняет нож в его бедро по самую рукоять. — Заткнись!       Боль разливается от места проникновения по телу горячей волной, и Юнги осознает, что сейчас он имеет все шансы стать очередной жертвой «Скульптора». В голове вяло и вязко перекатываются знания о ножевых ранениях в бедро: не вынимать нож из раны, не делать глубоких вдохов и выдохов, не шевелиться, пережать рану, не паниковать, наложить фиксирующую повязку, чтобы остановить кровотечение. Из всего списка он уверенно может выполнить только один пункт — не шевелиться. Потому что дыхание сбивается в тот момент, когда он видит, что Трэвис стаскивает Чимина со стола, целует его омерзительно грубо, разворачивает к себе спиной и в полную силу роняет того грудью на столешницу, не заботясь о том, что тот может удариться о металлическую поверхность лицом.       — Не дергайся, Чимин, — шепчет Трэвис, толкаясь пахом и прижимая его к столу. — Чем больше ты сопротивляешься, тем больнее будет.       — Не дергаюсь, видишь, — сдавленно шепчет Пак. Он точно знает, что это случится, что будет плохо, что о его комфорте заботиться не будут. Он уже сейчас может предположить и уверен, что будет прав на сто процентов, что его тело найдут где-то в городе в таком же виде, как тело Салмина Минтворда.       — Отпусти его, ублюдок! — рычит Юнги и снова дергается.       — Юнги! — окликает его Чимин, и следователь наконец переводит взгляд на его лицо. Бровь рассечена, губа разбита. Как же сильно он приложился об этот чёртов стол. — Артерия, — он указывает глазами на рану, из которой толчками выходит кровь при каждом заполошном вдохе Юнги. — Ты нужен мне живым, слышишь? — Чимин улыбается ему и последнюю фразу говорит на корейском:       — Всё будет хорошо.       — Всё будет хорошо, — как мантру повторяет Чимин, не прерывая зрительного контакта с Юнги, когда Трэвис стягивает с него брюки и бельё.       Юнги сейчас бы зажмуриться и закрыть уши руками, но он смотрит на Чимина и повторяет за ним: «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо», не отрывая взгляда от его лица, не прекращая смотреть в глаза. Ни в момент, когда тело Чимина подаётся вперёд и с губ слетает болезненный вскрик, ни в момент, когда из уголков глаз скатываются первые солёные капли боли. «Всё будет хорошо». Боль, резкая и режущая, парализует тело и сознание, Чимин непроизвольно дёргается вперёд, желая отстраниться, но Тревис с силой тянет его на себя за связанные руки, а потом резко замирает, отстраняется и ударяет Чимина головой об стол.

***

      — Останови здесь, дальше машина не проедет. Тут все давно завалено упавшими деревьями, — старший следователь выскакивает из автомобиля, не дожидаясь, когда он полностью остановится. — К моргу есть две тропы, — указывает руками в направлениях троп. — Я, Чонгук и ещё трое идём по этой тропе, остальные по той. Двоим оставаться здесь.       Путь до морга преодолели без проблем и лишних сложностей. А дальше всё произошло на автомате, по давно отработанным схемам и правилам захвата помещений. Влетая в заброшенную анатомичку следом за тремя вооружёнными сотрудниками группы захвата, Намджун ожидал увидеть всё, что угодно, но не то, что предстало перед его взором.       Свисающий над лужей собственной крови еле живой Юнги и Чимин, сидящий, прислонившись к ножке стола со связанными за спиной руками. Намджун не ожидал такого зрелища, растерялся на секунду. Он медленно переводит взгляд от одного человека к другому, пока мимо него пробегают Джин и Чонгук, бросаясь на помощь коллегам.       — Жив, — говорит Чонгук, проверяя пульс Юнги, — жив, злобный гном. Подлатаем, скоро опять будешь ходить наводить ужас на сотрудников.       Джин буквально падает на колени перед Чимином и за подбородок аккуратно поднимает опущенную вниз голову. Живой, в сознании. Лицо разбито, но на первый взгляд всё терпимо.       — Чимин, боже мой, — шепчет Джин, замечая, его состояние. — Он тебя?       — Много делов наворотить не успел, — шепчет Чимин, — услышал шум и сбежал. Развяжи руки.       — Скорая едет? — уточняет Чонгук, оказывая первую помощь снятому с крюка Юнги, и говорит уже ему, мягко сжимая его ладонь. — Нам бы поскорее, да, хён?       — Уже должны быть тут. Я вызвал их ещё по дороге сюда, — Хосок вошёл в помещение последним и остановился рядом с остолбеневшим Намджуном. — Всё будет хорошо.       — Заткнись, Хо! — рявкает Чимин, разминая освобожденные руки. — Ненавижу эту ублюдскую фразу, — поднимается, натягивая брюки, и прыскает со смеху, когда слышит приглушенное «Солидарен, коллега» от Юнги.       — Вы меня пугаете, оба, — заявляет Намджун, одаривая пострадавших взглядом, полным беспокойства и непонимания.       — А меня пугает, что мой зад пострадал от того, как долго ты тащил сюда свой. Можно было быстрее? Буквально на пару минут.       — Поймали! — раздаётся голос одного из сотрудников с улицы, а после он заводит в помещение Трэвиса. — Он?       — Он, — отвечает Чимин и приблизившись, одним точным ударом в челюсть вырубает Трэвиса. — Ублюдок.       Намджун наблюдает за происходящим, а после переводит взгляд на стоящего чуть в стороне от всех Хосока и направляется к нему.       — Это же ненормально, да? Что они оба смеются — ненормально? — Намджун искренне удивлён таким поведением и беспокоится.       — Это нормально. Защитная реакция нервной системы, — Хосок задумчиво кивает и улыбается каким-то своим мыслям и осматривает уже пустеющее помещение.       — Поговорим об этом, пока работают криминалисты? — голос Намджуна взволнованный. — Я беспокоюсь за них обоих.       — А чего ты о них беспокоишься? Они сделали всё возможное в ситуации, когда, казалось бы, сделать было ничего нельзя. Я, конечно, буду проводить с ними беседы и сейчас хочу успеть перехватить Чимина, пока они не уехали.       Хосок, подходя к машине скорой помощи, для которой мало-мальски расчистили подъезд к зданию морга, слышит голос Чимина, полный слёз и ужаса: «Они теперь всегда будут со мной, Юнги, слышишь? Всегда со мной. Все эти люди». Доктору становится внезапно неловко от того, что он подслушал чужой разговор, но понимает, о чём говорит Чимин, и аккуратно ретируется, не обозначая своего присутствия.

***

      — Чимин.       — Хосок, — улыбается, — я в порядке, в полном порядке, правда. Единственное, что меня после всего пережитого беспокоит — Юнги, его отношение ко мне после этого.       — После твоего сумасшедшего акта самопожертвования? — взгляд Хосока, светлый и ясный, пропитан теплом и заботой, уголки губ приподнимаются в успокаивающей улыбке, — вы слишком похожи. Он чуть не отдал жизнь за тебя, а ты пожертвовал собой. Поговори с ним. Откройся ему.       Чимин смотрит на Хосока и сдержанно улыбается, а потом прикусывает губу, словно решаясь что-то сказать, но Хосок его перебивает.       — Они в любом случае будут всегда с тобой. Вне зависимости от того, появились бы их имена на твоей спине или нет, — тихо говорит он и осторожно поглаживает его по плечу.

***

      Неделя в клинике для Юнги показалась адом. Скучным, однообразным и совершенно нестерпимым адом. Тело ныло и болело первые три дня после происшествия, а в голове мысли и воспоминания гудели роем диких пчёл. Он злился на себя, на Чимина, на Трэвиса и на весь белый свет, пока к нему не пришёл Хосок.       Он явился в палату к Юнги через пару дней после госпитализации. Улыбающийся, свеженький и вкусно пахнущий, как и обычно.       — Даже не начинай, не приближайся и не смей сношать мой мозг, — выпаливает Юнги, когда из-за открывшейся двери в палату появляется Хосок.       — Не сильно ты рад видеть своего друга, — смеётся и присаживается на стул рядом с кроватью. — Вывезти тебя на прогулку?       — В этом? — кивает на коляску. — Нет.       — Значит, откроем окно. Тебе нужен свежий воздух.       — Как он? — внезапно спрашивает Юнги.       Хосоку и уточнений не требуется, о ком речь. — В порядке, уже хочет на работу, — отводит взгляд от окна, в которое смотрел до сих пор, и внимательно смотрит на Юнги. — А ты?       — Соскучился. Я без него как брошенный, хотя и привык быть один.       — Дело не только в этом, верно?       — Я уже сожрал себя чувством вины и стыдом, — раздражённо говорит Юнги.       — Это его решение. В условиях, в которых вы оказались, очень смелое решение. Не вини себя и не вини его.       А через неделю пришёл Чимин. Светлый и яркий, несущий с собой покой и веру в то, что все ужасные происшествия в жизни Юнги закончились.       — Я так виноват перед тобой, — тихо говорит, не дожидаясь, что скажет Чимин. — Мне так больно и стыдно от того, что я допустил это.       — Юнги-а, я прямо сейчас натравлю на тебя Хосока, хотя в любом случае его на тебя натравлю, а сейчас послушай — мы оба попались. У нас обоих не было возможности спасти друг друга. Но был шанс тянуть время и переключать его внимание.       — Но не ценой…       Чимин не даёт ему договорить, перебивает, выставив вперёд открытую ладонь.       — Но не ценой целостности задницы? Ты ему вообще жизнь свою предлагал, придурок! — внезапно взрывается Чимин. — Если бы он убил тебя, я бы уже тоже не выжил, не пережил бы то, что он хотел со мной сделать.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юнги, меняя тему разговора.       — Определённо лучше, чем ты себя, следователь.       — Иди ты, — посмеивается Юнги, а потом вперивает взгляд в улыбающегося Чимина. — Я люблю тебя, слышишь? Я так люблю тебя.       И ему кажется, что нет на это ответа лучше, чем прижимающееся к здоровому боку горячее тело наплевавшего на все больничные правила Чимина, который покрывает россыпью нежных клюющих поцелуев лицо, шею и плечо, перемежая их с короткими «люблю», «и я тебя люблю», «очень, очень, очень».       Спустя 8 месяцев.       Юнги сидит в кабинете государственного обвинителя и слушает рассказ о ходе дела. Дело Трэвиса Джереми Тайнера проходит последние этапы подготовки для передачи в суд. Вероятнее всего, этого мужчину признают невменяемым, и суд назначит ему принудительное помещение в психиатрическую лечебницу. Сейчас он проходит полное обследование и психиатрическую экспертизу.       «Самое страшное позади», — думает Юнги, он сейчас определенно пропускает большую часть информации, погружённый в свои мысли. После случившегося их с Чимином отстранили от дела, и теперь они проходят по нему как пострадавшие, единственные выжившие из пятнадцати названных самим Трэвисом и подтвержденных следствием жертв.       После выписки Юнги из больницы, даже до неё, начался обязательный, назначенный Бюро курс посещения штатного психолога. Сначала были индивидуальные сеансы, которые начинались и заканчивались одинаково: Чимин и Юнги вместе приходили к кабинету психолога, как школьники ждали друг друга у дверей кабинета и вместе уходили. А потом были совместные сеансы, направленные на определение возможных проблем дальнейшей совместной работы. Этот период был насыщен разговорами, обсуждением произошедшего, происходящего и будущего. Юнги не помнит, когда в последний раз у него была возможность выговориться, выслушать и быть собой. Он больше не прячет лицо, не скрывает свой шрам и не страдает от постоянно мешающей отросшей чёлки, его длинные волосы теперь всегда собраны в низкий хвост.       — Ты словно помолодел, хён, — как-то заметил Чонгук, — тебе очень идёт.       «Хён». Откуда Чонгук, никогда не бывавший и не живший в Корее, взял это обращение, Юнги уточнять не берётся, но это слово определённо греет душу. От него тепло разливается по телу и хочется блаженно прикрыть глаза. Семья — это слово определяет их команду. Семья. Огромная, крепкая и надёжная. О таком можно только мечтать.       Из размышлений его вырывает вибрация собственного телефона. Он смотрит на всплывающее уведомление и сдержанно улыбается:       «Младший следователь Мин Ли Мин из школы забрана».       Следом прилетает еще одно:        «Минни учинила драматическую сцену и требует увезти её к бабушке и дедушке. Что делать?»       Юнги улыбается ещё шире, извиняется перед обвинителем и выходит из кабинета, звонит Чимину:       — Отвези, они ждут её, — со смешинкой в голосе говорит Юнги, когда слышит задорное чиминово: «Я вас слушаю, следователь Мин».       — Тогда я буду ждать тебя у тебя дома?       Юнги зажмуривается, а потом быстро проговаривает:       — У нас дома, жди меня у нас дома, — выдыхает и спокойнее, с вопросительной и просящей ноткой продолжает, — переезжай, а? Переезжай.