k
14 ноября 2023 г., 05:03
Избавиться от липкого сна сразу не получается, мужчина поворачивается на продавленном матрасе и утыкается лицом в грязную, пропахшую потом и гарью подушку. Опять эти сны из перемешавшихся воспоминаний, страхов, желаний и мучающей его одержимости.
— Трэви, малыш, — щебечет мама, — как же так, милый, ты же мог сказать, что хочешь писать, — она помогает плачущему малышу помыться и переодеться.
Он помнит, что тогда, в совсем раннем детстве мама была его самым-самым надёжным и любимым человеком. Отец любил его, но был постоянно раздражён неспособностью сына сдержаться.
— Это ты, маленькое отродье, убил её, — зло шипит отец. — Из-за тебя она умерла.
Мамы не стало, когда Трэвису исполнилось пять. Больше некому было устранять последствия «мокрого происшествия», как называла это мама. Некому было помочь ему решить эту проблему. И мальчику пришлось взрослеть быстрее, чем нужно.
Он точно помнит, в какой момент всё переломилось. Мама заболела внезапно и сильно. Он до сих пор не знает, что именно с ней случилось. С момента, когда её не стало, отец перестал быть раздраженным — он стал просто злым.
— Трэвис! — кричит пьяный отец. — Ты опять не собрал игрушки, маленькая мразь!
А следом на тело шестилетнего мальчика обрушивается град ударов.
Мужчина морщится от воспоминаний: вплоть до двадцатилетия не было ни одного дня, когда на его теле не было синяков и ссадин.
— Трэвис, — шипит агрессивно одноклассник. — Ты трясёшься, как девчонка. А, может, ты девчонка? — гогочет и стягивает с парнишки трусы.
Первый случай издевательства и домогательства случился с ним в одиннадцать лет.
Одноклассники, ученики из других классов. Выживать среди подростков сложно. Дети сами по себе жестоки из-за отсутствия понимания границ дозволенного и запретного. Это понимание приходит позже. Намного позже окончания школы.
А ребёнку с проблемами со здоровьем, физическим и моральным, выживать в этом почти животном мире ещё сложнее.
Забитого мальчишку избегали, добивали, обижали и унижали.
— Что значит удовлетворительно? Ты настолько туп, что не способен не только не ссаться, но ещё и учиться? — рычит зверем снова пьяный отец.
Тогда, в свои тринадцать, Трэвис впервые получил перелом ребра и вывих лодыжки, который до сегодняшнего времени причиняет сложности при передвижении.
К этому возрасту он уже осознал, что спасения ждать ему неоткуда. Побои переносились уже проще и спокойнее, а вот унижения и оскорбления разрушили окончательно ещё не сформировавшуюся психику. Трэвис вспоминает свою первую жертву — пойманную в подвале мышь с поврежденной лапкой. Вообще, он убил её случайно, но эмоции, посетившие его разум, смыли и затопили всё, что было до этого.
— Расслабься, сучка, — рычит потный и вонючий парень из старшей школы, вжимая Трэвиса в стену и толкаясь в него без всякой подготовки.
В четырнадцать его впервые изнасиловали. В этом возрасте он познал, что значит боль, унижение и регулярные акты насилия со стороны школьников.
Трэвис рычит от нахлынувшего воспоминания и всхлипывает, сжимая подушку. Эти прикосновения грязные, грубые до сих пор его преследуют как наяву. Было больно до такой степени, что помнит он только момент проникновения, а после, сквозь туман, сильные удары носками ботинок в живот и спину.
А позднее, в семнадцать, это с ним сделал его отец, находящийся под влиянием наркотиков.
— Ты бесполезная тварь, которая, не даёт жизни, — шипел отец, расстегивая ремень своих брюк, нависая над избитым парнишкой.
Этот акт насилия оказался последним со стороны отца. Позже он умрёт от передозировки.
В старшей школе у Трэвиса появилась надежда на лучшее будущее, когда на него обратила внимание преподаватель по химии. И он увлёкся сначала ей, потом её предметом. А после она умерла. Отравилась химикатами. Ей оставалось доработать в школе две недели перед отъездом в другой город.
О, Трэвис был расстроен, когда учитель объявила, что дорабатывает последние недели и больше с ребятами не увидится. А ведь он только начал ощущать себя человеком, только поверил в то, что кому-то нужен.
Идея остановить или отсрочить её отъезд была столь внезапной, что он, сам не ведая что творит, совершил то, что совершил. Дозировка химикатами оказалась слишком большой, и мисс Хелена скончалась на месте, не дождавшись скорой помощи.
— Я на самом деле так восхищён своей работой, а точнее, мне нравится работать с кровью. Кровь — самая важная составляющая организма. Без неё органы не функционируют. Кровь — это жизнь. По крови можно всё узнать о человеке: что он принимал или чем болел. Кровь может быть такой разной, как люди. Я могу о крови рассказывать бесконечно, — лепечет молодой парнишка. И в тот день Трэвис снова ощутил шанс выйти к свету. Обрёл любовь, цель и план её достижения.
К этому улыбчивому парню с активной мимикой и живым взглядом хотелось прикасаться. Его хотелось присвоить, подчинить и не выпускать в мир. Он слишком уютный и нежный для того, чтоб находиться среди людей. Его хочется защитить.
Трэвис сидит в комнате ожидания и наблюдает сквозь стеклянную дверь, как любовь всей его жизни стоит напротив хмурого мужика и лёгким движением руки поправляет прядь его волос.
Хочется, чтобы так касались только его, а не неизвестных людей. Хочется овладеть парнишкой полностью, и под влиянием злости и ревности Трэвис меняет план действий.
— Знаете, он такой потерянный и одинокий. И я так за него беспокоюсь, — щебечет его мечта.
«Это я потерянный и одинокий!» — хочется кричать Трэвису. «Это я нуждаюсь в тебе! Так нуждаюсь, что любовь свою обличил в кровавые статуи»
Тогда ему окончательно срывает тормоза, он находит эту несчастную конторку с говорящим именем, которое складывается в аббревиатуру «МиН» и устраивает в ней кровавую баню со спецэффектами.
Он чётко помнит, как стоял в конце длинного коридора и наблюдал за тем, как быстро бежит к комнате его малыш. А теперь нужно внимательно следить за происходящим и не дать ему пострадать. Созданный и обдуманный план рушится, когда Трэвис слышит дикий вопль, от которого сжимаются все внутренности. «Неужели выжил?» — проносится в голове Трэвиса, и кнопку детонатора приходится нажать прямо в тот момент.
— У меня всего лишь неделя, — шепчет он в пустоту, — и два рисунка, малыш. Через неделю ты наконец-то будешь мой, — стонет и хрипло смеётся в подушку.
***
— Юнги, — зовёт тихо Чимин и, не заметив никакой реакции со стороны невнятного комка из одеяла, подушек и Юнги, строго повторяет. — Следователь Мин, у нас вызов, — комок из постельного текстиля и сладко спящей до этого тушки вздрагивает, начинает шевелиться и тихо ворчать, а потом снова замирает, вперив удивлённый взгляд в Чимина. — Следователь Мин? — переспрашивает Юнги, высовывая голову из-под одеяла, и Чимина коротит. Им бы выезжать срочно, но Чимин сдвинуться с места не может. Не в силах он отвернуться и уйти собираться. Юнги в этот момент совсем домашний, даже более домашний, чем несколько часов назад, во время их совместного просмотра фильма. Он сейчас даже нежнее и теплее, чем несколько часов назад, когда обнимал со спины и задавал миллион вопросов о том, удобно ли Чимину, тепло ли ему, не душно ли. В это мгновение он ближе, такой родной и желанный, даже желаннее, чем часы и месяцы назад. Он сейчас воплощение чиминова идеала. Чимин стоит, разглядывая старшего, и слова сказать не может. Последние два дня — это сплошной стресс из сменяющих друг друга страха, удивления, нежности и внезапного покоя. Теперь он чувствует именно покой. Всепоглощающий, окутывающий покой и уют. — Будь таким всегда, пожалуйста — шепчет он и с места не двигается, лишь чуть склоняет голову к плечу, — будь таким, Юнги. Ты такой… ты безумно красивый, знаешь? И Юнги явно чувствует как наливаются жаром собственные краснеющие скулы. Кажется, что он верит. Не знает, но точно верит Чимину. — Ты выспался? — спрашивает, прочищая горло. — Нет, мы проспали всего два часа, — торопливо отвечает, собрав таки себя и свои мысли в кучу. — Звонил Трой, нашли тело из нашей серии. — Этот ублюдок вообще с катушек съехал? — шипит Юнги. — Раньше раз в месяц, а теперь чуть ли ни каждый день? — Это значит, что нас ждут горячие дни. Запросы что-нибудь дали? — уточняет Чимин, надевая свои джинсы, и наблюдает за взлохмаченным и сонным Юнги, воюющим со своей футболкой. — Запросы из психиатрических лечебниц и мест заключения дали нам целое огромное и необъятное ни-ху-я, Чимин-а. — Оу, сегодня получим списки присутствовавших в здании и на вызове на парковку. Может, там что-то есть, — задумчиво проговаривает младший. — На машине? — Нет, на байках будет быстрее, — Юнги коротко целует Чимина в плечо и направляется в сторону ванной. Зубы нужно почистить. Он не выносит запах изо рта.***
— Мин, а ты тут что делаешь? — удивлённо спрашивает Трой, — я вызывал Пака. — А Пак вызвал меня, — шипит Юнги, обходя его, и бросает следом, — свободен. Дело ведь моё. Выхватывает взглядом из толпы фигуру Хосока и направляется к нему, при этом периодически бросает взгляд на присевшего у трупа Чимина. — Вот скажи, Хосок, когда этот придурок начнёт сбрасывать тела днём? Так спать хочется. — А чего приехал? Трой же тут. Он бы передал всю информацию. — Чимину позвонили, и мы приехали, — отвечает спокойно и внезапно подрывается, увидев, как шарахнулся от тела Чимин. — Что там?! — Не подходи! — кричит Чимин следователю, а позже оборачивается к стайке полицейских и фотографов. — Кто делал фотографии? Тело трогали? Кто его нашёл? Кто нашёл тело? Кто его перевернул, мать вашу?! Такого Чимина не видел ещё никто. Тишина на месте преступления возникает моментально, кажется, что даже замирает всё вместе с опешившим и затормозившим Юнги. Он переводит взгляд с Чимина на тело, а потом смотрит на проходящего мимо Хосока. — Хосок. — Он велел тебе стоять на месте, — говорит доктор Чон, легко сжимает его плечо и проходит дальше. — Дайте мне камеру, — шипит Чимин, глядя на фотографа, и, выхватив требуемую вещь из рук опешившей девушки, сам делает снимки. — Вот такие вещи должны попадать в кадр в первую очередь, — говорит он уже спокойнее. — Вы, фотографы, чаще приезжаете на место раньше следователей и экспертов. И если без первых вы и чихнуть не можете, то вторые работают только после того, как вы сделаете фотографии. Кто перевернул тело? — С-следователь, — отвечает девушка, заикаясь, — он запнулся об ногу и перевернул его. — Запнулся об ногу? Серьёзно? — Чимин смотрит на неё огромными глазами и переводит этот взгляд на всё ещё стоящего Юнги, чем провоцирует его сорваться к трупу. Юнги, пока стоял там, обдумал все варианты: от «это кто-то из близких» до «труп опасен для всех», а оказалось всё куда проще. На лопатке трупа каллиграфически вырезано «МиН — это ещё не конец». И почему все решили, что это самое МиН и помешанность маньяка на именах со слогом «мин» грозит именно ему. Да, он заноза в жопе не только коллег, но и прочих других людей. Да, он хамоват, груб и прямолинеен. Но это вообще не повод открывать на него охоту, точнее, если и открывать, то сразу на него. И он не «малыш», в конце концов. — Чимин, — осторожно тянет Юнги. — Что не так с телом? — Положение, — подсказывает Хосок и ловит на себе вопросительный взгляд, — оно должно лежать иначе. — С чего вы оба это взяли? — С динамики, — хором отвечают доктор и эксперт. — А что за взгляд был, Чимин? Что тебя пугает? — допытывается Юнги. — Ты знаешь, почему тело лежит не так? — язвительно спрашивает Чимин и сразу же отвечает на свой вопрос, — Трой, мать его, кривые ноги, запнулся об тело! Запнулся, Юнги! Вы вообще к телам так близко подходить не должны! Юнги закусывает нижнюю губу и поднимает руки в примирительном жесте. — Тише, тише, злобная зефирка, — смешинка в голосе так и просится наружу. — Ты не закончил ещё? — получив утвердительный кивок, продолжает, — Мы с Хосоком вон там подождём, ладно? Скажешь, когда можно будет уезжать. Не сказал. Понял это Юнги, когда услышал звук двигателя мотоцикла Чимина. — Мелкий засранец, — шипит Юнги себе под нос, наблюдая, как упаковывают тело в чёрный мешок. С места он уехал позже Чимина на пятнадцать минут и даже не пожалел об этом ни на секунду. Когда следователь влетел в здание Бюро, то его взору открылась чудесная картина. Трой, как обычно болтающийся у кофемашины, был буквально пригвожден к ней взглядом разъяренного Пака, который разве что молнии не метал. — Чему вас учат в ваших академиях, Трой? Скажи мне! — рявкает Чимин. — Эй, красотка, не кипятись, — отвечает тот. В этот момент Юнги был готов снова кинуться на этого ублюдка, но Чимин оказался резвым, агрессивным и метким. Характерный щелчок кулака о нижнюю челюсть раздался внезапно и слишком громко в возникшей тишине помещения, а потом сменился вскриком Троя и звуком удара его головы о столешницу общей кухни. — А теперь слушай сюда, ты, маскулинная обезьяна, я тебе не принцесса и не красотка, — рычит Чимин ему прямо в ухо. — Ещё один сальный взгляд или грязное словечко, я скормлю тебе твои же яйца. Усёк? — толкает его и идёт в направлении выхода из комнаты. — И не выезжай на места преступления, иначе Бюро утонет в висяках. Юнги в этот момент горд. Он готов разорваться от смеха, но он горд, чёрт возьми. Так горд за этого парнишку, который одно время и слова против сказать не мог. А сейчас Юнги стоит и пялится на него с идиотской улыбкой, но потом спохватывается. — Чимин, в мой кабинет, — говорит строго и направляется в указанное помещение под недовольное пыхтение идущего следом Чимина. — Отчитаешь? — спрашивает, опираясь бедром о стол Юнги. — Я не буду извиняться и писать объяснительные. Этот дятел вообще уволиться должен. — Отчитаю, да, — и улыбка такая внезапно солнечная, когда он подходит к двери и щёлкает замком, закрывая её. Чимин замирает как кролик перед удавом. — Я хочу тебя поцеловать, — шепчет Юнги, прижимаясь к нему со спины. — Ты такой одновременно смешной и горячий когда злишься. — Юнги-а, — шепчет еле слышно, прижимаясь теснее к крепкой груди, и кладёт голову ему на плечо. — Ты ужасен, — смешливо фыркает и выкручивается из крепких рук. — Я ужасен? Ничего подобного! — наигранно возмущается Юнги. — Я просто хочу обнять своего парня. Иди же сюда, — манит к себе и раскрывает объятия. Чимин смотрит на него огромными глазами, полными натурального удивления. — Хочешь обнять своего кого? — он правда не верит тому, что услышал. Да, они вчера поговорили, провели вечер как семейная парочка, обнимаясь на диване за просмотром фильма. И уснули вместе. Чимин не задавал вопросов просто потому, что Юнги было нужно дать время освоиться, осознать и принять или не принять. — Моего тебя, Чимин. Моего парня. Или я сегодня так громко храпел, что ты передумал? — Придурок, — фыркает Чимин и всё же подается навстречу. — Обними меня уже. И ты не храпишь, но спасу от тебя нет, — прижимается крепче, целует в шею и утыкается носом в тёплое местечко между шеей и плечом. Шепчет. — Нужно в анатомичку. Тело уже привезли. — Тело никуда не уйдёт. Побудь со мной ещё полчасика, пока в офис не наползли толпы народа, — прижимает крепче. — Приедешь вечером? — Будешь ждать? — Чимин-а, — зовёт тихо. — Тебя так пугает это чёртово «Мин»? — До одури просто, — шепчет, устраиваясь удобнее в объятиях. — Я так давно смотрю на тебя, так давно уже в тебе пропал, и меня просто в ужас повергает мысль, что тебе может грозить опасность. А сейчас, когда ты со мной, я хочу тебя запереть где-нибудь, чтоб никто тебя не трогал, — и он даже не представляет насколько это взаимно. Сжимает Юнги на секунду в объятиях и отстраняется. — Но, увы, сейчас меня ждёт труп. Увидимся вечером, красавчик.***
— Тэхён, — Юнги заходит в логово IT-тишника за списком людей, присутствовавших при происшествии на парковке. Списки пришли ещё утром, но до них добраться всё не было времени. Когда Чимин ушёл в анатомичку, у следователя начался стандартный утренний забег по кабинетам и залам совещаний. Тэхёна он нашёл сидящим за компьютером и вперившимся в монитор стеклянными глазами. — Тэхён? — Юнги? Господом богом молю, посмотри на это и скажи, что я ошибаюсь, — торопливо говорит, выводя картинки на большой монитор на стене, — Я… я сидел рассматривал татуировку первой жертвы. Всегда хотел себе дракона и наткнулся на букву, а потом… — смотрит прямо в глаза Юнги, — помнишь труп из того двойного убийства? — получив утвердительный кивок продолжает. — Ты же сказал, что у него дурацкая татуировка на языке. Буква. Юнги буквально оседает. Подсказки всё время были рядом. Всё было прямо под носом. И никто не обратил внимания. — Мы упустили такие очевидные подсказки, — шепчет он. — Очевидные! — Не такие уж они и очевидные. Некоторые буквы вообще слаборазличимы. Я тут с прошлой ночи сижу и вот только нашёл последнюю, — Тэхён прерывисто вздыхает и снова смотрит на большой монитор. — Сядь в кресло, иначе ты точно упадёшь. — Буквы не только прописные. Среди них есть две заглавные. — Он выводит на экран две картинки с буквами J и P. А следом за ними все остальные в порядке обнаружения тел. На экране появляются картинки с выделенными буквами «r», «i», «i», «a», «n» — Ты уверен, что их оставляет этот псих? — Они свежие. По краске видно, что они свежие. Я сначала подумал, что это подпись мастера, но ведь мастера разные. Всего тут поработали тринадцать мастеров. — Тринадцать? Тел явно меньше. — Вот эту татуировку делали несколько мастеров, — выводит на экран фотографию татуировки на спине третьей жертвы. — Я нашёл Инстаграм одного из мастеров. Это не важно. Тэхён начинает смещать картинки и размещать их друг за другом в порядке, который ему кажется правильным. В картинках читается Par Jiin. — И что ты хочешь этим сказать? — Юнги и сам понимает, но верить своей догадке совсем не хочет. Сжимает руки в кулаки, разжимает, проводит ладонями по коленям и понимает, что руки его совсем не слушаются. — Park Jimin, — Тэхён почти шепчет, и его начинает трясти, — Малыш, Мин… Это наш малыш, — всхлипывает и прячет лицо в ладонях. — Господи, Тэ, — Юнги подрывается к нему и прижимает к себе. — Тише, ну. Перестань, пожалуйста. Нам сейчас не надо впадать в панику и ужас. Тише, Тэ. Когда ты понял, во что складываются буквы? — Часа три назад, — шмыгает носом Тэ и пытается отстраниться от следователя. — А потом перепроверял, перекладывал буквы, даже запустил алгоритм, — опять всхлипывает, — но эта проклятая программа не выдаёт ничего внятного и объективно объяснимого. Спаси его, Юнги!***
— У нас на вскрытиях часто стали появляться зрители, — говорит Чимин, не оборачиваясь, и выключает диктофон. Он и без этого точно знает, что в дверях анатомички стоит Хосок. Его легко узнать по шагам: уверенным, быстрым, и всегда чётко слышным звукам каблуков. Специально он, что ли, такую обувь выбирает? — Я хотел поймать тебя в привычной для тебя среде обитания, как бы странно это ни звучало, — отвечает Хосок, приближаясь, но остаётся за спиной. — Дашь мне минут тридцать? Я закончу и мы поговорим. — Конечно, — присаживается на стул, который всегда занимает Юнги, и устраивается удобнее. — Оу, видимо разговор серьёзный, раз готов ждать прямо здесь, — замечает Чимин, вскинув удивлённо бровь, и снова включает диктофон. — Внешние повреждения тела характерны травмам жертв «Скульптора», повреждений внутренних органов не обнаружено. Из особенностей и отличительных характеристик можно назвать только наличие татуировки за ухом в виде буквы «k», — Чимин автоматически тянется к своему левому уху, но не касается его. — Что ты сделал с Юнги, Чимин? — вопрос звучит со смешливой ноткой. Серьёзно? Ради этого нужно было сидеть и ждать? Эксперт ожидал вопросов по работе, промывания мозгов на тему посетившей его паники на месте преступления, взбучки относительно своего конфликта с Троем, но не такого крайне личного вопроса. И как на него отвечать в отсутствии Юнги? — Этот вопрос лучше задать ему, доктор Чон, — спустя почти минуту отвечает слегка шокированный таким прямым вопросом Чимин. — Я не буду спрашивать. Просто продолжай делать это, — Хосок хлопает себя открытой ладонью по колену. — А теперь по делу, Чимин. Вопрос Хосока прерывает звонок его телефона, который он сбрасывает, видя имя Тэхёна. — Мне инт… — его телефон снова звонит, и даже звонок кажется более настойчивым. — Я перезвоню. — Нет, ты выслушаешь. Отвечай только да или нет, — слышится на том конце голос Юнги, и доктор замирает, ожидая продолжения.— Ты с Чимином? — Да, — он даже кивает и смотрит сначала на Чимина, а потом опускает глаза в пол, пытаясь понять, что происходит. Голос Юнги вообще не внушает никаких надежд на хороший исход этого диалога. — На новом теле есть буква? — Да. — Хорошо. Теперь тебе нужно максимально надолго его занять и не отпускать из поля зрения до конца рабочего дня, — следователь говорит тихо и почти по слогам, словно их диалог может услышать кто-то еще, но Хосок понимает, что это агрессия неприкрытая, откровенная злоба и страх. Он уже слышал это. — И посмотри то, что я тебе прислал. Прямо сейчас посмотри. Хосок открывает окно мессенджера и понимает, что руки у него трясутся. Беспокойство накрывает моментально, а когда он видит ряд фотографий и сообщение под ними «Какая буква на этом теле?» к горлу подступает тошнота. И он быстро набирает сообщение «k», торопливо прячет телефон в карман и игнорирует дальнейшие уведомления. Ему нужно выдохнуть и включить мозг. Эмоции сейчас точно не помогут. Эмоций Юнги хватит на всех. — Чимин, тебе ещё долго? — спрашивает Хосок, пытаясь контролировать свой голос. — У меня возникли вопросы относительно определения отцовства. Чимин смотрит на него взглядом, полным непонимания, а потом его глаза расширяются и на лице появляется мерзенькая улыбочка. — Доктор Чон, — тянет он. — Да неужели Вы где-то наследника оставили? — Это была бы не самая плохая новость, — шепчет Хосок и натянуто улыбается. Чимин в этот момент включает диктофон и наговаривает в него последнюю фразу. Олсон Квармин Пол: мужской Возраст: 20 лет Причина смерти: обескровливание Посмертные травмы: вывихи суставов, разрывы кожных покровов, свидетельствующие о перемещении тела.***
— Мне нравится мысль, что ты сегодня снова останешься со мной, — Юнги, стараясь держать лицо и не выдавать нервозности, чмокает Чимина в нос и впускает его в квартиру. — Малышка сегодня отказалась идти домой, представляешь? Сказала, что бабуля и дедуля выполняют родительские обязанности лучше, чем я. — Какая мудрая девочка, — хохочет Чимин и получает тычок в бедро. — Эй, — возмущается наигранно, а потом, посерьёзнев, говорит, — она любит тебя и всегда очень ждёт. — Я знаю, малыш, но это не меняет того факта, что родитель я так себе. — Ну, нет, — возмущается Чимин. — Мне эти мысли не нравятся. Пойдём ужинать. И срочно спать. Наш псих гиперактивен последнее время. — Псих, — криво усмехается Юнги. — Могу предложить тебе итальянскую еду. Буклет на дверце холодильника. Закажешь? Я в душ, — и резво скрывается за дверью названной комнаты. — Вот же… — посмеивается Чимин. — А мог бы и с собой позвать, — это он уже кричит, направляясь в сторону кухни. Дверь ванной комнаты открывается, и из-за двери появляется голова Юнги. — Пойдёшь со мной? — Не-а, — игриво отвечает и меняет направление движения, преодолевая расстояние до заветной двери в три больших шага. Чимин тёплый, кожа его словно бархатная и так приятно ощущается, когда Юнги ныряет под его футболку и аккуратно проводит ладонями по пояснице. Он именно таким его представлял, когда фантазировал о нем в этой самой комнате. — Я взял на завтра отгул, — шепчет, утыкаясь Чимину в шею. — Проведёшь этот день со мной, если наш псих не объявится? — М, — Чимин тихо стонет, вцепляясь пальцами в его футболку. — Заманчивое предложение. Я подумаю над этим, — в ответ получает смешок и лёгкий укус в местечко между плечом и шеей. Юнги сильный. Его тело выглядит крупнее, когда не прикрыто одеждой. Видно, как мышцы перекатываются под кожей, когда он сначала снимает свою футболку, а потом стягивает джемпер с Чимина. Юнги красивый. Чимин задерживает взгляд на его расслабленном лице и прикрытых от удовольствия глазах, когда заправляет непослушную прядь его волос за ухо. — Мы… — договорить не успевает, Юнги наклоняется к нему и целует. Нежно, почти трепетно. Чимина ведёт от этого, и он стонет в поцелуй, обвивая шею его руками. — Мы так не попадём в душ, Юнни, — шепчет Чимин, отстраняясь, и снова целует. Юнги опускает руки к его ширинке, расстегивает её и спускает их вместе с бельём. Проделывает тоже самое со своими джинсами и прижимается к Чимину всем телом. — В душ, — командует Юнги и нежно шлепает Чимина по ягодице. Они долго целуются под горячими струями воды, как подростки, неспособные оторваться друг от друга. Юнги наслаждается податливостью и тихими стонами младшего. Чимин теряет голову от возбужденного рыка властного старшего. — Я сегодня так гордился тобой, — шепчет Юнги, прикусывая мочку уха Чимина. — Так гордился и понял, что заведённый и агрессивный ты меня безумно возбуждаешь, — проводит рукой по груди, задевая чувствительный сосок, и медленно ведёт ниже. Обвивает ладонью его член, вызывая протяжный стон, и опускается на колени. Проводит рукой вдоль члена и неторопливо вбирает головку в рот. Играет с ней языком, задевая уздечку, насаживается глубже и снова возвращается к головке. Чимин на это может только стонать и шептать еле слышные, сменяющие друг друга «Господи», «Юнги» и «Да да да». Он запускает пальцы в волосы Юнги и нежно сжимает их, оттягивая. — Остановись, остановись, Юнги, — шепчет сбивчиво сквозь стоны и шипит, когда тот ускоряется и берёт член глубже. Юнги движений не прекращает, помогает себе одной рукой, ладонью второй массируя поджавшиеся яички Чимина, и наслаждается его развязными стонами. Чимин чувствует приближение скорой разрядки и пытается отстранить от себя Юнги, но тот притягивает его ближе к себе и начинает активнее двигать головой и языком, доводя Чимина до оргазма, игнорируя его предупредительное «Юнги, Юнги, я кончаю», послушно принимает все последствия своих действий. Улыбается устало и сыто, выпуская член изо рта. — М, ты слишком хорош для того, у кого не было секса с мужчинами, — шепчет Чимин, поглаживая скулу поднявшегося на ноги Юнги. Удивлённо охает, когда он резко разворачивает и прижимает его грудью к стене. — Поставь ноги вместе, — голос хриплый, рокочущий, пропитанный возбуждением. Чимин исполняет просьбу и крепко сжимает ноги вместе, вздрагивает, когда слышит звук открывающейся крышки и чувствует стекающий между ягодиц гель для душа. — Ты безумно красивый, — шепчет Юнги, распределяя гель по внутренней стороне бедер Чимина, и плавно толкается между ними. — Как хорошо, малыш, сожми меня ещё немного. Юнги на грани, ему уже не нужно много времени, чтоб дойти до разрядки, но он замечает, как Чимин тянется к своему вновь окрепшему члену, и замедляет движения. — Не останавливайся, не останавливайся, — просит Чимин, и движения его руки становятся быстрее. Надо же, он ведь только что кончил и снова так возбужден. — Чимин, Чимин-а, — шепчет Юнги, теряясь в ощущениях, и толкается грубее, подстраиваясь под ритм его руки. Стонет, почти рычит, наслаждаясь мягкостью и теплом тела под ладонями и кончает, когда Чимин сжимается весь и дрожит, оставляя белесые разводы на своей руке и стене душевой кабины.***
С утра в Бюро суета вокруг найденного ночью трупа. На место выезжали Джин и Намджун, который чуть ли не сбежать готов был из больницы последние пару дней. — Да я не понимаю, куда они оба могли подеваться, — ругается Джин, уже битый час пытаясь дозвониться до Юнги или Чимина. И если с первым всё понятно — он в отгуле по школьным делам дочери и телефон его, как обычно, отключен, то второй о своем отсутствии не уведомлял. Сокджин нервно набирает номер Чимина и облегчённо выдыхает, когда слышит стандартные гудки, означающие, что идёт вызов. — Джин-а, я перезвоню, — щебечет Чимин. — Через полчаса. — Где ты, Чимин? — Я, — а следом звук удара, болезненное «м», еще один удар и звук падения телефона. — Чимин? Чимин! — Джин кричит, а потом затихает, потому что слышит шебуршание, звук шагов и чье-то заполошное «Прости, прости, малыш. Я был вынужден», сопровождаемое всхлипом, а после звонок сбрасывается и всё стихает.
