Кукушкин обрыв

      «Там Маслов с Кривым дерутся!»       Я на мгновение растерялся, ну не мог Мишка ввязаться в драку на ровном месте! Он был очень уравновешенным; даже та детская драка, с которой и началось наше знакомство, была спровоцирована мной. Я узнал фамилию мальчика, и она показалась мне настолько забавной, что я тут же начал её коверкать, превращая Маслова в Маслёнку. Я довольно долго дразнился, пока в конце концов не получил затрещину, ну, а потом уже пошло-поехало. Наши мамы нас растащили, отругали и заставили помириться. Правда только после того, как я признал свою вину — Миша наотрез отказывался говорить причину драки.       И вот сейчас он подрался с парнем, с которым ещё полчаса назад нормально общался! Да как так-то?       Я выбежал из клуба вместе с остальными и увидел толпу, окружившую дерущихся. Просочившись сквозь людей, я добрался до самой арены и увидел Маслова, который уже держал в локтевом захвате Кривого. Кличку он заслужил, похоже, по форме носа, вряд ли это была фамилия — слишком уж иронично выглядело бы.       У Мишки были разбиты губа и костяшки пальцев, может под одеждой были и другие гематомы, а у его соперника заплыл глаз. Ну, и руки со сбитой кожей. Похоже их конфликт уже завершился. Увидев меня в первом ряду, Маслов оттолкнул Кривого, и тот упал на задницу. — Ты сам знаешь, что это правда! — Заткнись, Кривой, или я забуду своё обещание.       Из их разговора ничего не было понятно. Кто-то тихо посоветовал мне на ухо, чтобы я увёл Мишку. Может быть подобные конфликты между ними не редкость? Но я волновался за друга, поэтому решил последовать совету и увести Михаила подальше. Тем более, что ему нужно было промыть ссадины.       Я подошёл к нему. — Миш? Что это было? — Отвали, Лёх, не твоё дело. — Ладно, не моё.       Конечно Мишка ещё не остыл после драки, и я был готов закрыть глаза на его грубость. — Предлагаю пойти туда, где есть вода. Тебе бы умыться. — Лёш, я не маленький, сам разберусь. — Конечно разберёшься, а я помогу. — Не отстанешь? — Не-а. — Хрен с тобой, пошли. Мне точно лучше не видеть сейчас этого идиота.       Я заметил, что руки у Мишки ещё слегка дрожали. Что же такого он должен был услышать, чтобы не прийти в себя даже после драки? Но сейчас я не собирался лезть к другу с вопросами — он должен был сначала остыть.       Мы дошли до колонки, и я предложил Мише умыться. Он снял куртку и футболку, а я залип взглядом на его тело. Рельеф мышц на груди, на плече татуха. Я нажал на рычаг, и в ноги ударила струя холодной воды. Мишка стал обмывать себя по пояс, лицо, руки, а потом просто сунул голову под струю. Охладить пыл? — Может домой? А то простынешь ещё. — Не простыну, теплынь на улице. Давай пройдёмся.       Мы снова шли вдоль лип, но уже в обратную сторону. Выйдя на окраину деревни, мы оказались на Лысом холме — покатом участке косогора, который плавно спускался к речке. Когда-то давно здесь устраивали гулянья, а зимой катались на санках с горки. По крайней мере именно так рассказывала мне бабушка про своё детство и юность.       Немного спустившись вниз по тропинке, мы сели прямо на траву. Немного погодя, я лёг на спину и уставился в небо. — Миш, помнишь, как мы ходили в ночное? Тогда было такое же небо. Ты показывал мне Медведиц и Кассиопею. Помнишь? — Помню.       Я хотел спросить, показывал ли он созвездия ещё кому-нибудь, но не стал. Ведь он встречался с какой-то Зинкой, которая обещала дождаться его из армии, так уж наверное они смотрели на ночное небо. И не раз. И от понимания того, что я не мог быть для Мишки единственным, пусть даже и другом, мне было горько. И больно. И ещё как-то странно. — Миш… Почему ты подрался? Ты же спокойный, как дохлый мамонт. Я видел, что вы мирно разговаривали. Так что произошло?       Мишка лёг на землю рядом со мной так близко, что я почувствовал тепло его тела. Мы снова смотрели на звёздный купол, как когда-то давно, и мне казалось, что в мире не осталось никого кроме нас. — Кривой… Он неплохой пацан… Вот только… Не повезло ему. — Что с кривым носом родился? — Нос ему сломали в армии. — Это не повод. — Лёш, ты ничего не знаешь. — Тогда расскажи. — Я дал ему слово, что не скажу никому, но… Я хочу, чтобы ты понял.       Я молчал, позволяя Мишке собраться со словами. Он тяжело вздохнул. — Его опустили в армии. Ты знаешь, что это значит? — Ну, как бы… — Его изнасиловали те, с кем он служил в одной роте. Тогда ему и нос сломали. Было расследование. Его лечили, но… Это так просто не проходит. — Откуда ты знаешь про то, что с ним случилось? — Мы служили вместе. Мы же одногодки с ним, из одной деревни. Нас отправили в одну часть, но там расписали по разным ротам. А когда произошло… То самое… Я попросил перевести Фёдора ко мне, чтобы приглядывать за ним. Когда мы дембельнулись он взял с меня слово, что я никому не скажу. — Ты сказал мне. — Потому что доверяю тебе. А ещё… Он сказал гадость про тебя, и я не выдержал. Не смог сдержаться. — И что он сказал? — Он сказал, что если бы тебя призвали в армию, то пустили бы по кругу в первую же ночь. Что ты мечта педика.