Кукушкин обрыв

      Всю неделю я старался упахиваться так, чтобы падать на кровать без задних ног. Повторения того сна, в котором я практически отдавался мужчине, мне не хотелось. Даже если мне и снился Мишка, это было неправильно. Поэтому работал на износ.       Бабуля пыталась урезать моё рвение, но я отговаривался тем, что уже не ребёнок и вышел из того возраста, когда хочется торчать целыми днями на речке. А на все её разговоры про Маслова я ограничивался одним ответом — он взрослый человек, работает, и у него нет времени развлекать студента. В общем-то, так и было.       Вечерами я ходил на речку купаться, только уходил дальше, чем обычно. Во-первых подальше от мелюзги, которая оккупировала все ближайшие к деревне спуски к воде, а во-вторых… Нужно было быть честным перед собой — я просто боялся встретить Маслова. Теперь я уже ни в чём не был уверен, ни в своих чувствах, ни даже в своей ориентации. Это было какое-то неправильное восприятие ситуации, я не должен был даже думать в эту сторону, но избавиться от воспоминаний, когда Мишка мылся на колонке, а потом нависал надо мной на Лысом холме не получалось никак.       Но беда пришла откуда я не ждал — бабуля сказала, что в субботу мы пойдём к Масловым в баню.       Свою бабуля давно уже не топила — ей было тяжело носить воду, да и страшно одной в её возрасте, поэтому уже некоторое время она стала ходить в баню к Мишкиной семье. И отказаться невозможно — всю неделю я занимался курятником, поэтому запах куриного помёта, кажется, пропитал меня насквозь. Баня была нужна. Но представить себе необходимость мыться в одной мыльне с голым Мишкой было зубодробительно страшно. Правда я успокоил себя мыслью, что скорее всего мы вряд ли будем с ним вдвоём. Логично было предположить, что по обычаю сначала в баню пойдут мужчины, а значит мы будем мыться вместе с Мишкиным батей. И поэтому ничего, даже разговоров на компрометирующую меня тему быть не должно.       Но всё оказалось иначе.       В первую очередь пошли Мишкины родители, потом мать Михаила должна была помочь бабуле, а следом уже мы сами. Это было неправильно на мой взгляд, но в чужой монастырь не ходят со своим уставом, и я изо всех сил старался не подать виду, что меня что-то не устраивает в этом раскладе.       Я старался не смотреть на Мишку, и вообще свалил в сад, мотивируя необходимостью дождаться бабулю, чтобы помочь ей, если что. И Мишка не лез, приняв мои озабоченности за правду, хотя на самом деле я просто отчаянно трусил оставаться с ним наедине. Мне было и стыдно, и больно, и ужасно томительно, потому что моё воображение неслось вскачь по бездорожью, рисуя картины одна откровеннее другой. Лучше было остыть головой под тенью яблонь.       Я встретил и проводил бабушку в дом Масловых, а сам вернулся обратно. На моё счастье Мишка не стал меня дожидаться, поэтому раздевался я в одиночестве. Если бы я ещё и помыться мог один! Но увы — Масловы запланировали совместный обед после бани. Не мог же я сбежать, как последний трус!       Мишка сидел на полке́, оставив место для меня. Было жарко и влажно, пахло берёзовыми вениками и мятой. Я упёрся плечами в стену и подтянул под себя ногу. Молчание, повисшее между нами, было тягостным, но я не мог заставить себя выговорить ни одного слова. Что я скажу? Начать оправдываться и объясняться, доказывать, что не верблюд? Это выглядело бы глупо. Но с другой стороны я не хотел, чтобы Мишка уверился в мысли, что я именно такой, как могло ему подуматься. Дёрнул же чёрт меня тогда прикоснуться к его щеке! Сейчас сидели бы, как старые друзья, а не мучились бы обществом друг друга.       Мне стало как-то совсем тоскливо, и я уже подумал даже, что надо бы пойти и просто помыться и не мешать человеку отдыхать в его законный выходной. И уже собравшись встать, я был крепко схвачен за запястье. — Ты чего? Тебе плохо?       Первой мыслью было, что Мишке стало плохо от жаркого влажного воздуха. Так-то мы впервые мылись вместе, вдруг он плохо переносит парилку, поэтому и пошёл третьим заходом? Но подняв на него глаза, я понял, что ошибся. Чувствовал он себя вполне нормально. — Не уходи. — Да я это, мешать просто не хочу. — Ты не мешаешь. Никогда, — он продолжал держать меня за запястье и довольно крепко. — Ну, ладно, — я сел обратно. — Я хочу, чтобы ты знал. Кем бы ты ни был, каким бы ты ни был, неважно нравятся ли тебе девчонки или парни, главное, чтобы ты был, понимаешь? Абсолютно всё это не имеет значения для меня. Я очень скучал по тебе и не хочу, чтобы ты уходил из моей жизни, особенно вот так. — Миш, да я сам не знаю, что на меня нашло. Просто ты был таким… Таким… И я вот… Я не хотел тебя обидеть, честно.       Он обнял меня за плечи и притянул к себе. — Глупый, ты не обидел меня. Я просто удивился твоему вопросу и всё. А ты уже надумал себе чёрт знает что.       Ну, да, надумал. До стояков по утрам и эротических снов, но об этом я не собирался Мишке рассказывать. Даже его терпению мог прийти конец. — У тебя на завтра какие планы? — Не решил ещё. Я за эту неделю так умудохался, что буду просто отдыхать, наверное. — Вот и правильно. Отдыхать тоже нужно. Хочу отвезти тебя завтра в одно место. А то неделя прошла, а мы только второй раз видимся. — И куда? — Завтра увидишь. — А как отвезёшь? — крутить педали велосипеда не было никакого желания. — Завтра всё увидишь. Встань только пораньше.       У меня словно Эверест свалился с плеч. Из-за такой глупости, какого-то паршивого недоразумения мы чуть было не просрали нашу дружбу. И как же хорошо, что Мишка со свойственной ему прямотой решился поговорить!       Неужели ему действительно всё равно на мою ориентацию? Или всё это только до тех пор, пока я не нацелен конкретно на него? Он же не знал о моих снах. И не узнает. Я лучше язык себе вырву, чем проболтаюсь о них.