Кукушкин обрыв

      Всю неделю меня грели воспоминания о проведённом на обрыве воскресенье. Мы словно вернулись в ту беззаботную пору, когда были детьми, когда ничто не могло помешать нам наслаждаться временем и друг другом. Теплые объятия, которыми Мишка одарил меня сразу по приезду на обрыв словно стёрли некую грань, появившуюся между нами за три года разлуки.       Я не задавал ему неудобных вопросов, просто ловя момент и запечатывая его в памяти.       Вот Маслов с разбега бросается в воду и плывёт короткими резкими взмахами рук.       Вот трясёт головой, как мокрый пёс, чтобы избавиться от попавшей в ухо воды.       Вот раздувает весёлый костерок, чтобы мы могли обсохнуть и согреться.       А вот он стоит на краю обрыва, и я могу любоваться его четко очерченной на фоне голубого неба фигурой. Широкие плечи, тонкая талия, мускулистые ноги.       Мне не хотелось ни о чём говорить, но я смеялся Мишкиным шуткам и уворачивался от летевших в мою сторону брызг.       И был счастлив. Просто счастлив.       На обратном пути я позволил себе немного теснее прижаться к спине Маслова, чтобы сохранить это ощущение его тела в своих руках.       Счастье мимолётно. Его, как тень, нельзя удержать в руках, только почувствовать. Лёгким поцелуем в висок. Нежным прикосновением, убирающим с глаз мокрую прядь волос. Крепкими объятиями, прижимающими к упругой груди.       Этот день навсегда запечатлелся в моей памяти, как один из самых счастливых в жизни. И когда я стану старым и дряхлым дедом он всплывёт, чтобы напомнить мне о моей юности и… Влюблённости.       Очевидно, что я влюбился. Первый раз. В парня. В своего друга детства. Окунувшись в это чувство с головой, как в омут.       Я мог бы признаться. И всё этим испортить. Навсегда. Потому что не могло произойти такого чуда, чтобы эти неправильные чувства оказались бы взаимными.       Но так хотелось. Вдруг всё то, о чём рассказывали когда-то другие навалилось на меня разом. Хотелось кричать от счастья во всё горло. Хотелось узнать вкус вишнёвых губ. Хотелось отдать всего себя без остатка, только бы испытать, испить до дна.       Мишка остановил мотоцикл возле моего дома, а мне не хотелось слезать и возвращаться к реальности. — Пойдём завтра на речку? — Ты же работаешь. — И что? Вечером зайду за тобой.       И всю неделю, по вечерам мы ходили купаться.       Время утекало, как вода сквозь пальцы, и вот уже вторая неделя моего пребывания в деревне заканчивалась. А я только всё глубже и глубже увязал в своей любви, как муха в смоле.       В следующую субботу снова была баня у Масловых, и на этот раз первыми пошли мужчины. Значит в прошлый раз Мишка специально остался со мной, чтобы поговорить наедине.       В присутствии отца и я, и Михаил вели себя подобающим образом. Я старался не смотреть на Мишкино обнажённое тело, но удержаться было чертовски трудно. И понимание неправильности своих чувств давило болью. Придёт время, и Мишка женится. Пусть это будет не Зинка, какая разница? Рано или поздно рядом с ним появится женщина, которая будет иметь на него права. Которая сможет без страха перед общественным осуждением обнять его, поцеловать. Стоило только представить себе Мишку, жарко вбивающимся в чужое тело, его губы, оставляющие следы на чужой коже, стон, срывающийся с вишнёвых губ в момент высшего наслаждения, как мир мерк перед моими глазами. — Лёх, тебе плохо? Давай-ка выйдем.       Мишка помог мне выйти в предбанник и поднёс к губам ковш с водой. — Не привык ты к такой бане, да? В городе, поди, и не парятся совсем. — Парятся. По всякой фигне. — Поедем завтра на обрыв?       Что им двигало? Желание или жалость? Но ведь я не напрашивался на его внимание. — Поехали. Кстати, а почему Кукушкин? Кукушки же живут в лесу, а в обрывах стрижи да ласточки? — Не знаю. Спроси бабулю, может она знает. Значит договорились. Тогда, как тогда?       Утром он ждал меня у калитки. Я запрыгнул в седло и прижался к Мишке, как-то сразу вжимаясь в него. Так нельзя, нужно контролировать себя, но мне хотелось его тепла и силы.       И снова мы купались и загорали, жгли костёр и болтали. Задумавшись о своих чувствах, я и не заметил, что Мишка куда-то ушёл, и только полная пригоршня спелой земляники, появившаяся, словно из ниоткуда прямо перед ртом, заставила меня очнуться от грустных мыслей. — Где ты её нашёл? — Лёх, да я тут каждый камень знаю. Это же моё любимое место, забыл? Ешь давай.       Я наклонил голову и стал брать ягоды с его ладони прямо губами, а когда остановился и поднял глаза, то увидел такую же жажду, что испытывал сам. — Миш… — Молчи. Пожалуйста.       Но я уже не мог остановиться. Сильнее всего на свете мне хотелось узнать вкус его губ, и если нужно был готов заплатить любую цену.       Я целовал его иступлённо, пожирая губами, цепляясь за плечи. Остановиться было невозможно, потому что только сейчас я мог решиться на подобное безумие. И как только Мишка оттолкнёт меня…       Я не сразу понял, что на мой дикий поцелуй отвечают взаимностью.