Кукушкин обрыв

      Оставшееся до моего отъезда время неслось с какой-то дикой скоростью. Я оживал только к вечеру, когда Мишка заходил за мной, и мы шли на речку. А там… Мы целовались вдали от всех, и я никак не мог насытится его губами и языком, его пальцами во мне. Было катастрофически мало всего. Поцелуев, прикосновений. Проникновения.       Я отдался Мишке прямо на диком пляже — у меня не было больше сил сдерживать свои чувства. Я хотел стать с ним максимально близким, ощутить принадлежность ему, и даже проточная вода не могла охладить моё возбуждение от одного только вида обнажённого Мишки.       Я хотел его и отдавался ему. А на следующий день снова и снова вспоминал тяжесть его члена в своей ладони, терпкий вкус на языке, теплоту согретой солнцем кожи. Я сходил с ума, понимая, что времени остаётся всё меньше, а любовь разгорается всё сильнее. — Миш, у меня просьба. — Какая? — Пригляди за бабулей? Она очень сдала. Я, конечно, постарался подремонтировать там чего куда, но она старенькая, ей тяжело. — Можешь не сомневаться. — Если… Если что, я сразу приеду. — Не беспокойся. Я её не брошу.       Я сидел, прислонившись в Мишкиной груди, и пытался собраться с силами. Наш сексмарафон оставлял меня буквально выжатой оболочкой; я и подумать не мог, что мне и Маслову так зайдёт анальный секс. Впрочем, и оральный тоже. В последнее время мне стало казаться, что у меня на лице написано всё, что я чувствую к нему, и чем мы занимаемся. По крайней мере, я старался как можно реже пересекаться с его родителями. Мне было в какой-то степени неудобно перед ними за то, что я буквально-таки совратил их сына. Но если бы я мог повернуть время вспять, то поступил бы точно так же.       Влюбился. Отдался.       Нашу последнюю ночь мы провели там, на Кукушкином обрыве. Мне уже было наплевать на то, что обо мне подумают Мишкины родители — я реально потерял голову. Я со страхом смотрел в будущее, в котором должен был быть отдельно от Михаила. Как я буду жить? Учиться? Как я вообще буду без него? Я же не вывезу один.       Но вариантов не было — у меня институт, у Маслова работа и родные. И единственным утешением оставалась возможность приехать в деревню на Новый год, а потом ждать лета. На сколько нас хватит в таком режиме? И хватит ли вообще? Ведь не смотря на то, что мы стали непозволительно близки, слов о чувствах мы не говорили. Я молчал о том, что люблю его. А он… Я вообще не знал испытывает ли Мишка ко мне что-то больше, чем вожделение. И спросить боялся, оставляя себе уголок надежды в этом неведении.       Я уезжал с тяжёлым сердцем. Мне было страшно оставлять одну бабулю, которая в очередной раз наотрез отказалась переезжать в город. И мне было тяжело расставаться с любимым, но время неумолимо.       Лето закончилось.       Город встретил меня осенней сыростью, пришедшей в самом конце августа. Под стать моему настроению.       Первые дни я очень тяжело переживал разлуку с Мишкой. Тело, привыкшее к сексу слишком быстро, требовало своё — эрекция могла настигнуть меня в любой момент, стоило лишь вспомнить Мишкины губы. Или руки, блуждающие по моему телу. Или его хриплые стоны, когда он изливался в меня. Я реагировал моментально, а потом бежал в первый попавшийся туалет, чтобы избавиться от дикой тесноты в штанах.       Первые две недели были кошмарны. — Лёх, разговор есть.       Мой одногруппник, тот самый с нетрадиционной ориентацией, смотрел на меня внимательно и можно даже сказать участливо. — Ты только не злись, лады? У тебя летом парень появился? — С чего ты взял? Что парень.       Наверное моё состояние при достаточной внимательности считывалось легко и просто. — Ну, ты изменился, — парень пожал плечами, — и мой радар меня ещё не обманывал. — Какой ещё радар? — Тот самый, который помогает определить в толпе своих. Так что? Парень? — Парень, — я обречённо кивнул головой. — И как тебе? — Что именно? — Ну, понравилось? Ты ведь пассив, да?       Мне было стыдно. Говорить об этом вслух с кем-то, кто не Мишка, язык не поворачивался. — Я к чему это всё. Если будет нужна помощь, то обращайся. — Протянешь член помощи? — Вообще-то я о моральной помощи говорил, но, — тут он окинул меня каким-то пристальным, даже оценивающим взглядом, — если что, то и такую помощь окажу. — Спасибо, но я как-нибудь сам. — Просто имей ввиду. Иногда даже поговорить с кем-то — уже хорошо. — Спасибо. Буду иметь ввиду.       Вот так и начался мой второй год обучения. И единственное, что помогало мне хоть как-то держаться это сообщения от Маслова.