Кукушкин обрыв

      Осень давно уже вступила в свои права, заливая город ледяным дождём и продувая ветром. Погода полностью отражала моё настроение, потому что от Маслова уже какой день не было ни сообщения, ни звонка. Но потом пришла СМСка, от которой мне стало дурно.       Бабуля заболела. И она угасала с каждым днём. Вызванный врач поставил диагноз пневмония, но лечение помогало плохо. Мишка просил приехать.       Конечно я сообщил матери, ведь это была её мама, и выразил готовность поехать в деревню ухаживать за бабушкой, но родители были категорически против этого. Мама сказала, что они поедут сами с тем, чтобы забрать бабулю в город. Это было правильно, всё-таки здесь и уход за ней будет, и медицинская помощь доступнее.       А потом позвонила мама. Из всего, сказанного ей, я понял только то, что они ничего не смогли уже сделать. Бабуля умерла. Моя маленькая, старенькая бабушка не смогла побороть болезнь, и её не стало.       Телефон разрывался от звонков, а я не мог ни с кем говорить. Я просто смотрел в пустоту перед собой, пытаясь осмыслить, что больше никогда уже не поцелую седую макушку, и не поем своих любимых пирожков, вкуснее которых не было ничего на свете. Что больше никогда не увижу выцветшие голубые глаза, обрамлённые сеткой морщин на обветренном лице. Не услышу рассказов о жизни в прежние времена. Я ведь так и не спросил её, почему тот обрыв называется Кукушкиным. И теперь мне некому задать этот вопрос. И никто не встретит меня в старом бревенчатом доме, где всегда пахло хлебом и молоком.       Я утирал слёзы, текущие из глаз, оплакивая свою роднулю, и как же мне было жаль тех трёх лет, когда я не приезжал к ней, не заботился, не думал даже, что настанет момент, когда её уже не будет в живых.       Родители остались в деревне. Нужно было заняться похоронами, потом решить что-то с домом, потому что до какого-то момента его нельзя будет продать.       Продать.       Дом, в котором меня всегда ждали. В котором я знал каждый сучок на полу. Дом с его печкой и цветастыми занавесками на окнах. С подушками, сложенными стопкой на кровати и укрытых тюлевой накидкой. В этом доме теперь будет пусто. Никто не затопит печь. Не включит лампу под абажуром над столом. Не расчистит от снега дорожку от калитки до порога. Этот дом умер вместе со своей хозяйкой.       Словно огромный пласт моей жизни отрезала от меня эта смерть, унося с собой край беззаботного детства, лето, речку, Мишку, липы в цвету и переспелую землянику в крепких ладонях, которую я брал губами. Этого ничего больше не будет.       Никогда.       Остались только воспоминания.       Родители вернулись через две недели. На маме не было лица, всё-таки ей пришлось хоронить не постороннего человека, а родную мать. Отец поддерживал её, как мог. Мама рассказала мне, что бабуля простудилась, как всегда понадеялась на чай с мёдом, потом ей стало хуже, и Мишка с женой настояли на вызове врача. Они предлагали отвезти её в больницу, но бабуля отказалась. Михаил с женой даже переехали в наш дом, чтобы ухаживать за больной, но спустя несколько дней Мишка написал мне.       Я не сразу понял слова матери. И только прокрутив их ещё раз в голове осознал сказанное.       Мишка с женой. Женой?       Ещё летом он был холост. У него никого не было, кроме меня. Или был? Я никак не мог увязать одно с другим. Не было у него никого! Мне бы сказали. Вот только кто? В клубе я появился только один раз, в день своего приезда. После наших вечерних купаний, после нашей близости с Мишкой я вечерами никуда уже не ходил. Просто не хотел. Я оставался дома с бабулей. Мы разговаривали, я читал, думал, мечтал.       Получается… Пока я был вечерами дома, Маслов крутил любовь с какой-то девчонкой? Он изменял мне с ней? Или ей со мной? Но ведь я ничего не видел. Я даже не почувствовал ничего! — Лёш, ты не знал, да? Он ничего тебе не сказал. Но, может быть у него была причина?       Причина. Конечно, она у него была. Я почувствовал злость. А ещё… Мама сказала, что Мишка с женой переехали к моей бабуле. Значит… На той самой постели, где спал я… Где думал о нём… Где дрочил на него… Мишка на этой постели спал со своей женой. Трахал её. Кончал, хрипя от оргазма, в то время как за стеной лежала моя больная бабуля.       Я сорвался из кухни, где разговаривал с мамой и схватил телефон. Я сейчас всё ему выскажу. Сука! Как он мог? Вот так. Со мной.       Но гудки шли, а трубку никто не снимал. Я пытался дозвониться ещё несколько раз, но безрезультатно. Я написал сообщение, но оно висело не прочитанным.       А потом… Ну, не может человек разговаривать по телефону бесконечно. Даже ночью. Даже в четыре утра.       Мишка просто кинул меня в чёрный список. Забанил. Заблокировал.