Лорд Неревар Индорил, Ресдайния

Утром Ажира велела ей собирать растения и грибы на Горьком берегу. – Ажира алхимик, – объясняла хаджитка, – и чтобы стать странником гильдии, Ажире надо исследовать магические свойства местных растений и грибов. Последний раз такое делали темные эльфы лет двести назад. Надо посмотреть, изменилось ли что-нибудь. Балмора находится между Западным Нагорьем и регионом Аскадианских островов, поэтому Тамриэль надо будет идти на юг, к деревушке Хла Оуд, чтобы достичь Горького Берега. Тамриэль все понятно? – Да. Интересно, завтрак ей тоже надо будет добывать на Горьком берегу? Но тут послышался голос Масалини Мериан, бретонки, отвечающей не только за телепортацию, но и за снабжение отделения гильдии. Другие стажеры и наемные бедняки накрывали на стол в общей зале, и все члены и гости гильдии постепенно подтягивались туда. Высокоранговые маги держались немного обособленно. К удивлению Тамриэль, из темных эльфов там были только глава отделения гильдии, Ранис Атрис, и суровый, покрытый шрамами мужчина – Маран Дрен. Рядом с ним сидела Эстирдалин, высокая желтокожая женщина, такая же скуластая и остроухая, как темные эльфы. Рядом с ней расположилась миниатюрная женщина с глазами, в которых не было белков – одна сплошная чернота. Уши и скулы у нее были подобны данмерским. В стороне от них сидела суровая, бормочущая под нос зеленокожая женщина с почти звериной челюстью – и верхние, и нижние клыки выступали далеко за пределы рта. Все, кроме кухарок, были в мантиях, даже юные стажеры, и Тамриэль почувствовала себя неуютно в рубашке и штанах. Надо разжиться мантией, ведь она теперь маг. Сначала Тамриэль села недалеко от входа в лабораторию Ажиры, но хаджитка пересадила ее к себе поближе. – Расскажу Тамриэль, что искать, а то Тамриэль нарвет Ажире сорняков и мха. Сначала Ажира расписывала, как трутовые грибы отличаются друг от друга, потом неожиданно нахмурилась. – Тамриэль ведь потеряла память. Тамриэль умеет защищать себя или это она тоже забыла? – От кого мне надо будет защищаться? – Вне городов и деревень бродят звери и разбойники. Не один стажер умер, потому что переоценил свои силы и забрел, куда не следует. Тамриэль из таких? Глупый самоуверенный котенок? – Хочется надеяться, что нет. – И что Тамриэль умеет? К какой школе она принадлежит? – Ни к какой. – Ни к какой, – повторила Ажира. – И из оружия – только кулаки. Вот что, стажер – Ажира запрещает Тамриэль идти за травами, пока Тамриэль не докажет, что справится хотя бы с крысой. Пусть Тамриэль купит заклинание у Эстирдалин или Марана Дрена. Лучше что–нибудь такое… бретонское. Колдовское. Или из школы разрушения, если Тамриэль хорошо чувствует ее. Пусть Тамриэль посмотрит, на что хватает денег, и, если не хватает совсем чуть–чуть, Ажира добавит. Ажире надоело, что стажеры сменяются, как цветы в поле. Ажире нужен помощник, который сможет пробыть с ней долго. А для этого помощник не должен бояться крыс и гончих на болотах. В результате Тамриэль купила призыв кинжала у Масалини Мериан. Это было заклинание школы колдовства. Как объяснила Масалини, у бретонцев в крови склонность к магии внешних царств. Когда Тамриэль шептала заклинание призыва, в руке у нее появлялся сверкающий кинжал, изогнутый, как коготь, и украшенный иероглифами. Он ничего не весил и был послушен любому движению и, казалось, любой мысли. Единственный недостаток призванного оружия – то, что оно принадлежит внешним царствам и испаряется через минуту или две после призыва. Но, как сказала Масалини, «минута для сражения – ужасно много. Ты же не выходишь на поле боя в составе армии. Тебе надо будет зарезать крысу или никс-гончую, только и всего. Минуты будет достаточно». Еще одно неудобство призванного оружия заключалось в том, что Тамриэль еще не была искусной колдуньей, и заклинание могло просто не сработать. «Тренируйся, – сказала ей Масалини. – Ажира же не гонит тебя на Горький Берег сегодня. Чем больше тренируешься, тем вернее чувствуешь заклинание, тем послушнее создания Обливиона твоим путам. Ведь что такое чары колдовства? Ты превращаешь свою волю в силки и страраешься поработить чужую волю. Когда не удается заклинание – что ж, значит, тварь Обливиона быстрее и ловчее тебя, и твой ум не может ее поймать. Пробуй снова и снова, и хоть какую-то да поймаешь». Тамриэль не поняла, при чем здесь тварь, когда она звала кинжал, но решила не уточнять. В гильдии магов было полным-полно книг, и путешествующие все время привозили новые. Когда Тамриэль уже не могла колдовать, не восстановив свои силы сном, Ажира позволяла ей читать их. Часть книг была написана на сиродильском, который Тамриэль хорошо понимала, часть – иероглифами данмериса. И если с устной речью у Тамриэль не было никаких проблем, то письменный данмерис оказался суровым препятствием. Когда Ранис Атрис, глава балморского отделения гильдии, заметила, что Тамриэль не может читать на данмерисе, она приказала ей заниматься с Эстирдалин, заявив, что неучи позорят гильдию. Данмерис поддавался слабо, но Эстирдалин была очень терпелива. Во-первых, надо было привыкнуть к тому, что текст идет столбиками сверху вниз. Во-вторых, надо было постоянно угадывать, означает символ букву, слово или целую фразу. Вообще Эстирдалин преподавала не языки, а школу иллюзии, но всегда была готова помочь с любой областью знаний, будь у собеседника вопрос по истории, расовому филогенезу или географии. А еще она могла создавать заклинания по запросу покупателей. Ее раса называлась альтмеры, высокие эльфы. Они считались первопроходцами в вопросах магии, культуры и изящных искусств, и Эстирдалин очень гордилась этим. Больше всего она любила магию, и могла говорить о ней часами, но, когда у Тамриэль возникали вопросы по истории Империи, всегда отвечала и на них тоже. Первые недели Тамриэль не выходила на свет божий из гильдии, потом ее постепенно стали посылать закупать необходимые вещи у торговцев, и она начала изучать Балмору. Балмора была столицей Великого Дома Хлаалу. Великие Дома – это знаменитые данмерские кланы, которые контролировали огромные территории Морровинда. Великим Домам присягали малые дома, так что в целом это напоминало общеимперскую систему герцогств и графств. Хлаалу из всех Домов больше других любили Империю и всегда старались выказать свое расположение к ней. Король Морровинда тоже был из Хлаалу, но он проживал в столице Альмалексии, на континенте, а не на огромном острове Вварденфелле. Чужеземцев – не данмеров – в Балморе было очень много, почти половина населения города. Здесь находились три имперские гильдии – магов, бойцов и воров, причем о воровской гильдии говорили почти в открытую. Она соперничала с местной преступной группировкой, очень древней – Камонна Тонг. И на землях Хлаалу считалось хорошим тоном положительно высказываться обо всем имперском, даже о гильдии воров. Когда Тамриэль спросила Ранис, зачем ворам вообще собираться в гильдию, ведь так их легче поймать, Ранис только усмехнулась и сказала, что никто их ловить не будет. Камонна Тонг, кроме контрабанды и воровства, имела противоимперскую направленность – вплоть до уничтожения всех чужеземцев в Морровинде и выхода из состава Империи. Поэтому любой противовес Камонне Тонг Империя лелеяла, в том числе и гильдию воров. – То есть они могут обкрадывать нас сколько угодно, и им ничего за это не будет? – Почему же. Если ты поймаешь вора с поличным, то до прихода стражников имеешь право его убить. Вот когда стража уже придет, у вора появится право сдаться и пойти на каторгу. Это показалось Тамриэль достаточно жестоким решением, но хорошим противовесом для наглецов, покрываемых Империей. Почти сразу после этого разговора Тамриэль столкнулась с другим проявлением местной жестокости – на базаре, на глазах толпы, один данмер зарезал другого и, когда к нему подбежали стражники, просто показал какую-то бумагу и пошел из города. Стража не преследовала его. Как объяснили ей, это был убийца из гильдии убийц – Мораг Тонг, а показал он приказ на благородную казнь. Мораг Тонг была законной организацией, изначально возникшей как способ сдержать агрессию Великих Домов по отношению друг к другу. Если когда–то данмеры Великих Домов собирали армии и бросали их в битву, то после возникновения Мораг Тонг платили убийцам, чтобы нанести точечный удар. «Это бережет от пролития большей крови, – сказали Тамриэль, – поэтому ассасины Мораг Тонг пользуются большим почетом. Кроме того, они клянутся никогда не убивать никого, кроме тех, на кого получили контракт, и поэтому выходят миролюбивее иных наемников». «Какое странное место, – подумала тогда Тамриэль, – где воры и убийцы чувствуют себя вольготно, состязаясь с другими ворами и убийцами». Хотя самым странным в Морровинде, безусловно, были жуткие кошмары, мучавшие жителей. Все жители старались не спать настолько долго, насколько это было возможно, поэтому лавки и учреждения стояли открытыми днем и ночью. Тамриэль пока это не коснулось, но, судя по всему, долго это не продлится. От бессонниц у многих случались провалы в памяти, а иногда она вызывала странные поступки. Например, весь Торговый район судачил об уважаемом ростовщике, который посреди ночи очутился в местном храме в одном белье с ножом в руках. Сам он ничего не помнил, а что он намеревался сделать, было решительно непонятно. Тамриэль и сама столкнулась с подобной странностью один раз. Рарарин Радорис, с которым они могли перекинуться словечком днем, остолбенел при виде нее ночью и только повторял не своим голосом «Ты, ты, это и правда ты, я дождался, это ты, ты, ты. Луна и звезда, как долго я ждал тебя! Ты…» Но Тамриэль убежала от странного данмера, коверкающего собственный голос. На фоне странной поголовной болезни у местных обострился религиозный пыл, и чужеземцы валом валили к алтарям Имперского Культа, прославляющего Девять Божеств, а коренные данмеры не вылезали из храмов Трибунала, трех живых богов Морровинда. Тамриэль посоветовали стать прихожанкой обоих храмов, потому что святыни и алтари могли исцелять болезни, а постоянным прихожанам делались скидки за право помолиться у алтаря. «Они лечат даже мор! Если будешь путешествовать, тебе это ох как пригодится. Моровые бури в этом году особенно свирепые». Пока Тамриэль путешествовала только по районам Балморы. Личных денег у нее не было – все ушло на покупку заклинания призыва. Впрочем, они пока и не нужны были ей – столовалась и спала Тамриэль в гильдии магов бесплатно, выполняя мелкие поручения старших магов. Но наступил день, когда Ажира сочла, что Тамриэль уже может ходить по окрестностям, собирая ингредиенты. Помогая Ажире в лаборатории, Тамриэль приучилась замечать алхимические ингредиенты и отличать их от ненужного мусора, поэтому решила, что вреда не будет, если кроме грибов она нарвет еще и трав на продажу. По указанию Ажиры, Тамриэль вышла из Балморы и направилась вдоль реки Одай на юг, к морю. У морского побережья должна была начаться дорога, которая приведет ее в деревню Хла Оуд, и вдоль этой дороги и должны были расти светящиеся сыроежки и лиловые копринусы. Так и было, но в том месте, где Одай впадала во Внутреннее море, Тамриэль заметила остов разбитого корабля. Зная о бесконечной контрабанде на Горьком берегу, она решила поискать на корабле что-нибудь ценное. Чем больше денег у нее будет, тем больше заклинаний, зелий и книг она сможет купить, а значит – приблизиться к исцелению от проклятия. Закон Морровинда гласил, что все имущество преступника принадлежит тому, кто расправился с преступником. В данном случае это был шторм, но ничто не мешало Тамриэль взять ценности с разбитого судна и назвать их своими. Трюм корабля был затоплен, и обыскивать его приходилось вплавь, задерживая дыхание. Почти все ящики были забиты едой – пепельным бататом и соленым рисом – но в дальней каюте Тамриэль отыскала три бриллианта и четыре статуэтки. Рогатые, черно-красные, украшенные узорами, они вызвали у нее приступ умиления. Несмотря на свой небольшой размер, они были довольно тяжелые, но Тамриэль вытащила и сложила их в мешок, найденный в другой каюте, все четыре. Это наверняка были обереги или изображения богов. Продолжив собирать грибы для Ажиры, Тамриэль заметила хижины и решила зайти в деревню. Там ее встретили довольно недружелюбно, а одна женщина прямо заявила, что Хла Оуд – земля Камонна Тонг, и чужеземцем здесь не место. На что Тамриэль возразила, что даже отсюда видит лесного эльфа и двух людей – имперца и редгарда, не говоря о нескольких хаджитах в отдалении. Женщина плюнула ей под ноги и ушла. Тамриэль несколько раз видела на рынке, как после подобного кто-то из спорщиков кидался в драку, и того, кто нанес удар первым, штрафовали или отправляли на каторгу. В себе она вовсе не видела сил сражаться, но, если все деревни похожи на Хла Оуд, пожалуй, надо было научиться защищать себя. На обратном пути в Балмору на Тамриэль набросилась огромная зубастая гусеница, длиной с руку человека, толстая, как бревно. От страха Тамриэль смогла правильно произнести заклинание призыва только на третий раз. К этому времени гусеница порвала мешок с травами и статуэтками и поранила ей левую руку. Несмотря на то, что призванный кинжал ничего не весил и как бы сам вел руку Тамриэль за собой, убить гусеницу оказалось непросто. Не было бы у Тамриэль кинжала, она могла бы и не отбиться от странной твари. Огорченная тем, что теперь все придется нести в руках, Тамриэль пришла в гильдию только на рассвете и пожаловалась Ажире на странную гусеницу. – Это фуражир квама. Они исследуют местность на тот случай, если колонии нужно будет перейти на новое место. Все нападают на них из–за их молочка, и они приучились нападать на людей первыми. Тогда Тамриэль не знала, что вскоре страшно полюбит фуражиров, заполняя их душами камни для зачарования и продавая их по триста золотых за штуку. – А никс-гончие Тамриэль не встретились? На взгляд сиродильцев они вроде собак, покрытых хитином. – Нет, только жирная гусеница. Зато смотри, что я нашла, – и Тамриэль показала ей красные статуи. – Красивые, правда? Это какой-то оберег? – Ажира никогда таких не видела. Тяжелые и уродливые. И зачем Тамриэль притащила их в гильдию? – Они мне нравятся. Есть в них что-то родное. – Все бретоны от рождения некроманты, все с тягой к смерти и уродству, – засмеялась Ажира. – А Ажира-то думала, что это глупая поговорка, а подиж-ты – только котенок высунулся за город, тут же притащил что-то нечистое. Спасибо, что не скелет. – Скелет вы и так легко призовете. Неужели ты вправду считаешь их уродливыми? Они же красивые, узорчатые, у них знак какой-то на груди. Красивые статуи. – Пусть Тамриэль украсит ими спальню, раз они ей так нравятся. А что грибы? Тамриэль принесла Ажире гайфа фацию и банглер бейн? – Да! И даже смогла не перепутать. – Да, эти трутовики похожи друг на друга. Отлично! Это и в самом деле то, что нужно. Вот что, Тамриэль, – нахмурилась Ажира, увидев рану на левой руке Тамриэль, – возьми эти зелья исцеления, все четыре бутылька. Тамриэль будет пить их, когда поранится в походе. Поблагодарив Ажиру, Тамриэль отправилась спать, по какой-то прихоти расставив статуэтки вокруг кровати. Они смотрели вовне и как бы охраняли сон Тамриэль. Масалини, зайдя в спальню, посмеялась над Тамриэль и сказала, что лучше б та пентаграмму приличную начертила вместо детских игр. Но статуэтки защитили Тамриэль лучше пентаграммы, когда одна из них с грохотом упала и разбудила девушку. У ее постели стоял человек в прекрасной кожаной броне, держа наготове серебряный кинжал. Если бы он не отвлекся на грохот упавшей статуи, быть бы Тамриэль убитой. Она, пользуясь замешательством противника, вскочила с кровати и хотела выбежать в общий зал к остальным магам, но мужчина ударил ее в бок. Тогда Тамриэль поняла, что, если так и будет находиться спиной к убийце, он истыкает ее кинжалом задолго до того, как она доберется до выхода из общей спальни. Надо было обернуться и дать ему бой. Несколько часов назад жирная гусеница была суровым противником для Тамриэль. Как ей справиться с человеком? По большому счету, она решала только то, как ее убьют – ударом в спину или в грудь. И, повинуясь странному чувству, решила, что лучше быть убитой как воин в схватке, лицом к лицу. В этот раз страх не помешал Тамриэль призвать кинжал с первого раза, и она наконец-то поняла то, о чем говорила Масалини. Ни одно чувство не может помешать магу сотворить заклинание. Если маг произнес правильные слова и воля его сильна, поток Обливиона льнет к его руке. Убийца не ожидал увидеть призванное оружие в руках Тамриэль, но удивление ненадолго задержало его. Тем не менее, Тамриэль успела ранить его, двигаясь за кинжалом, повинуясь его опыту, не своему. Убийца ударил Тамриэль по руке, держащей кинжал, потом в грудь, в живот. Боль от серебряного кинжала была намного острее, чем от жвал толстой гусеницы, но Тамриэль знала, что не выпустит своего кинжала из рук, не потеряет концентрацию. Она держала оружие из Обливиона, оружие, по природе своей совершенное, рожденное для битв. Нельзя было опозорить его, выронив из рук. Тамриэль не разбиралась в доспехах и их сочленениях, а вот кинжал, по всей видимости, разбирался, потому что он потянулся к воротнику, где кираса переходила в шлем, не оставляя и полоски видимой кожи, и заставил Тамриэль ударить в самом тонком месте. Из горла противника полилась кровь, он пошатнулся и упал, и теперь оставалось только добить его. Окровавленная и потрясенная, Тамриэль вышла в зал и привлекла всеобщее внимание. Кинжал испарился у нее из рук на глазах магов и посетителей гильдии, но кровь, стекшая по нему на пол, осталась. К Тамриэль бросились Гальбедир и Маран Дрен, а в спальню позади нее уже входили Эстирдалин и Шарн гра-Музгоб. Масалини и Ажира отвели посетителей в зал телепортации, чтобы они не толпились в общем зале, а юный стажер Нейхо побежал разыскивать Ранис Атрис. Расспросив обо всем Тамриэль, Гальбедир отправила стажера Добара за стражей. Шарн напоила Тамриэль всеми исцеляющими зельями, какие приготовила, но их все равно не хватило, чтобы затянуть раны, поэтому после рассказа стражнику ее уложили спать, уже не в одиночестве – договорились, что один из старших магов будет сторожить Тамриэль, пока она не придет в себя. Проснулась Тамриэль только следующим утром, проспав почти весь день и всю ночь. С ней была Гальбедир, которая рассказала, что на Тамриэль напало Темное Братство. Как оказалось, это гильдия убийц вроде Мораг Тонг, но не такая уважаемая в Морровинде, и заказ в ней стоил баснословных денег. – Теперь я не сомневаюсь, что ты кому-то перешла дорогу, а может, и нескольким. Маг стер тебе воспоминания, а мстительный богач отправился к Темному Братству. Охранник посоветовал тебе съездить в Эбенгард к Апплеусу Маттиусу, он что-то знает об этой гильдии убийц. Из хорошего, – Гальбедир кивнула в сторону кучи вещей на полу, – у него была отличная броня, легкая, прочная и дорогая, и кинжал неплох. Теперь это все твое. Носи или продай, и будешь богаче половины Балморы. Если поторгуешься как следует, выручишь до трех тысяч золотых. Но я бы на твоем месте оставила все себе. Ты слабая и не сможешь носить ни средних, ни тяжелых доспехов, а защищаться все равно придется. Понятия не имею, кому ты перешла дорогу, – вздохнула Гальбедир, – но теперь очевидно, что это не рядовой мер. Если хочешь выжить, удели внимание искусству боя. Лесной эльф Гальбедир была главным зачарователем балморского отделения. Через нее проходили огромные суммы в гильдии – до миллионов золотых за сложные заказы. Чтобы не тратиться на закупку материалов для зачарования – камней душ, Гальбедир сама добывала их, блуждая по гробницам и руинам даэдрических храмов. В гробницах камни душ служили якорями для предков данмеров, поэтому их можно было достать из скелетов, ходячих трупов или духов, охраняющих гробницы. Насколько знала Тамриэль, это и в самом деле были умершие члены того или иного клана, добровольно согласившиеся хранить покой семьи. Поэтому в глазах верующих данмеров подобное расхищение гробниц выглядело отвратительно, но Гальбедир это не волновало. «Это намного удобнее, чем бродить по Обливиону и самой вытачивать камни душ из пород». Заполняла камни душами Гальбедир тоже сама, и это и была самая опасная часть в работе. Долгое или постоянное зачарование требовало сильных душ, а значит, нужно было охотиться на даэдра, и мало того, что выжить в схватке, а еще и успеть наложить заклинание захвата перед смертью противника. Результат выходил ценным – Тамриэль сама видела великий камень душ, заполненный, продававшийся по цене от шестидесяти тысяч золотом – но риск был запредельным. Поэтому Тамриэль и захотелось каких-нибудь советов от такого опытного бойца, но Гальбедир наотрез отказалась ее учить, даже на вырученные от брони деньги. – Я готова поучить тебя алхимии, хоть ты и можешь обратиться с этим к Ажире, но не стрельбе и не ношению доспехов. Старшие маги, обеспокоенные случившимся, сошлись на том, что Тамриэль надо больше путешествовать. – Ты сама поймешь, какую школу магии хочешь развивать, какие доспехи носить, какое оружие высматривать в лавках. Без практики наши советы будут бесполезны для тебя. А теперь ты будешь слышать что-то и сразу применять, и понимать, подходит тебе такой стиль боя или нет. Эстирдалин сердечно прибавила, что лучше как можно раньше выучить паралич из школы иллюзий, что он спас жизни многим магам. Гальбедир возразила ей, что если на Тамриэль отразят ее же заклинание, то у нее не будет и шанса выжить под параличом, и лучше взять школу разрушения. Маран Дрен предложил продолжить пользоваться призванным оружием, но перед этим ослеплять противника иллюзией или отягощать обузой из школы изменения, чтобы он не мог сдвинуться с места. Голова пухла от обилия советов, а денег не было даже на самое дешевое заклинание. Броню Тамриэль решила не продавать, помня, как сложно было убить ассасина, когда кинжал наносил удар за ударом, но рассекал лишь доспех, а не живую кожу. Кинжал Тамриэль тоже оставила себе, на тот случай, если магия ее истощится, а враг будет еще жив. За вечерней трапезой разговор от техник боя плавно перешел к Темному Братству, Мораг Тонг, а и потом роли данмеров в Империи. Шарн не повезло сказать, что эта роль мала, и Ранис разразилась тирадой ей в ответ. – Нынешние императоры, хоть и родились людьми, ведут свой род от императрицы Катарии, данмера. Сражаясь по обе стороны в войне Тайбера Септима с Морровиндом, данмеры достигали высоких постов – взять хотя бы генерала Симмаха, управителя Рифтена в Скайриме. До трагедии в Бэттлспайре архимагом академии боевых магов был данмер Кларентавиус Валисиус. Наконец, вдовствующая королева Барензия оказала огромное влияние на Хай Рок во время своего второго брака в Вэйресте. Ее дети, данмеры, правят в Морровинде на северо-востоке и Ферстхолде на юго-западе континента. И пусть Ферстхолд – не столица Закатных островов, влияние его на политику региона огромно. Так что глупо говорить, что данмеры влияют на Империю только в Морровинде, – закончила Ранис. – Они влияют на нее везде. Потрясенные стажеры восхищенно разглядывали главу гильдии, и один из них спросил: – Почему вы так интересуетесь политикой? Ранис задумалась. – Во-первых, магов обычно втягивают в интриги, и лучше хорошо понимать, за кого сражаться. Во-вторых, даже то, чем мы занимаемся ежедневно, становится здесь политикой. Занимаясь благополучием имперской гильдии, мы предоставляем кров и работу чужеземцам. Без нас у них два пути – нищета или разбой, потому что данмеры не будут нанимать чужака, о котором ничего не известно. Спасая чужеземцев от подобного выбора, мы вовлекаем их в жизнь общества, а не изгоняем из нее, и тем самым проводим прозападную политику, поддерживая убеждение Империи о равенстве всех рас. У Тамриэль на языке крутился вопрос «Неужели вы считаете расы равными?», но она сдержала себя. Вместо этого за ее спиной засмеялась Гальбедир. – Дорогая Ранис, я не верю, что данмер из Морровинда может верить в равенство рас. – Расы и не равны. Наиболее магически одаренные народы – это альтмеры, бретоны и данмеры. Но разве тебе, босмеру, это помешало стать зачарователем? Разве хаджит Ажира дурной алхимик? Разве аргонианин Сцинк-в-тени-дерева – плохой маг? Нет никакого расового равенства, но мы можем предоставить возможность практиковаться в магии любой расе. И результат может нас удивить. Сколько самоуверенных альтмеров погибло в даэдрических руинах, куда ты ходишь раз в полгода? А ведь у любого альтмера от природы магии в три раза больше, чем у тебя, а если он занимается своим развитием, то и в десять раз больше. Потом Гальбедир рассказала Тамриэль, что у Ранис не на пустом месте возникло желание развивать имперскую гильдию. Когда-то ее родителей убил маг Телванни, и его никак за это не наказали. По законам Дома Телванни убийца, напавший на равного по статусу и сумевший отбиться от охраны, и не убийца. «Всего лишь разрешение конфликта». Ранис разъярилась от подобного правосудия и с тех пор выстраивает организацию, которая смогла бы противостоять Телванни и уничтожить их разбойничью мораль. Поэтому, собственно, в гильдии Балморы не терпели магов-самоучек и особенно телваннийских магов. Один раз вышел скандал, когда маг средней руки из Дома Телванни хотел заказать телепортацию, а его просто выставили. Никогда еще Тамриэль не видела подобного презрения в своей терпимой гильдии, но тот маг и сам поступил неумно. Великие Дома ненавидят друг друга, поэтому Телванни на землях Хлаалу и так никогда не рады, а с учетом личной истории Ранис Атрис соваться за услугами в балморскую гильдию – верх глупости. Перепутанный змеиный клубок – вот что напоминали отношения и связи в Морровинде. Змеи жалили друг друга и никак не могли ужалить насмерть. Тамриэль с тревогой вспомнила о Темном Братстве. Мог ли это быть заказ шпионов императора, до которых она не дошла? Тамриэль пока не говорила с Апплеусом Маттиусом, собирая деньги на дорогу в Эбенгард, но она сомневалась, что тот скажет ей что-то утешительное. С другой стороны, зачем шпионам нанимать ассасинов? Наверняка шпионы и сами умеют тайно проникать в здания и резать горло спящим. Интересно, на что Тамриэль употребил бы Кай Косадес, если бы она дошла до него? Что нужно сейчас шпионам Императора? Тамриэль знала, что остров Вварденфелл был открыт для посещения чужеземцами совсем недавно, буквально лет десять как. Поэтому Империя так лелеяла свои организации на острове, а традиционалисты, будь то храмовники или преступники Камонна Тонг, плевались от вида чужеземцев. Раньше те, кто не являлся коренными данмерами, могли вступить только в Квартал Чужеземцев в Вивеке, и не дальше. Поэтому сейчас шпионы Императора наверняка чертят карты острова и пытаются вызнать, что затевают противники династии Септимов, которых здесь было в избытке. «Не хочу подслушивать разговоры, – подумала Тамриэль, засыпая. – Не хочу подменять документы. Даже если Косадес открыл на меня охоту, не пойду шпионить. Уеду куда–нибудь и спрячусь». Утром Ажира отправила Тамриэль за цветами, расписав дорогу к ближайшему озеру, Амайя. Вспомнив, что Тамриэль стала посещать данмерский храм в Балморе, Ажира посоветовала купить муска и возложить его у алтаря у озера. – Хорошее место, красивое, и всего полдня пути Тамриэль до него будет от развилки. Верующие Трибунала любят паломничества. Если священники узнают, что Тамриэль паломница, станут делать ей скидки при благословениях. И пусть Тамриэль не забудет свитки! Если Тамриэль подцепит болезнь или захочет сбежать от врага, пусть прочитает надпись на свитке. Он рассыпется пеплом и сделает свою работу. Манера хаджитов избегать слов «я» и «ты» почти совсем перестала раздражать Тамриэль. Правда, проведя весь день с Ажирой, она и сама иногда начинала выражаться, как хаджит. Растительность у озера Амайя была прекрасна, и Тамриэль не пожалела, что добиралась до озера целый день. Закатное солнце освещало воды озера и золотило цветы канетов и пыльников. Трава здесь росла густая и пышная, мягкая, словно облако. Рядом с деревьями росли огромные изогнутые грибы, фиолетовые, бежевые, розоватые, отбрасывающие причудливые тени в закатном солнце. Вдалеке паслась двуногая тварь ростом чуть ниже человека, с огромными бивнями и кожистым воротником. Заметив Тамриэль, тварь издала угрожающий рык и кинулась на нее с небывалой для такой туши скоростью. Тамриэль, издалека оценившая грубую шкуру твари, и не надеялась пробить ее кинжалом, что серебряным, что призванным. Поэтому она спешно разворачивала свиток «Вмешательства Альмсиви», который должен был перенести ее в ближайший данмерский храм. Тварь подбежала к Тамриэль до того, как она закончила читать, и разодрала бивнями доспехи и левый бок. В тот момент, когда животное, залитое кровью, готовилось нанести новый удар, Тамриэль дочитала свиток и рухнула во дворе балморского храма. Добрые прихожане помогли ей пройти к храмовому целителю. Тот узнал ее и в виде исключения согласился вылечить в долг. Рана затянулась от двух заклинаний, не оставив даже шрама, и Тамриэль, бормоча бесконечные благодарности Телесу Сальвани, побежала в гильдию. Каждого члена гильдии снабжали пятью свитками раз в четыре месяца, и Тамриэль решила продать один из них и отнести деньги Сальвани. Торговка в книжной лавке заупрямилась, и Тамриэль пришлось расстаться не с одним, а с двумя свитками, чтобы погасить долг целителю. Но что такое золото по сравнению со спасенной жизнью? Этот мир, полный крови, был бы невыносим, если бы не целители. Их зелья и заклинания могли восстановить поток крови, отрастить отсеченные части тела, успокоить душу и вернуть разум страждущему. Чем более жестокие войны затевали лорды, тем совершеннее становилось искусство врачевания. Рядом с хорошим целителем можно было не бояться никакого боя. Только смерть они не могли побороть, и редкую, жуткую магию, к которой прибегали иногда древние волшебники. И все-таки мало что не поддавалось им, наученным живыми богами Морровинда. Тамриэль брела от храма, раздумывая о том, что могла умереть сегодня. И это даже не ассасин – просто дикое животное, кагути, как сказал целитель по описанию Тамриэль. Ей нужны доспехи прочнее кожаных, пусть даже она будет в них медленной и неуклюжей. Ей нужны деньги на заклинание смертоноснее, чем призыв кинжала. И ей нужно быть достаточно хитрой, чтобы ее не убили даже в двух шагах от Балморы. Неужели всех путешествующих здесь терзает эта близость смерти? Или они с детства учатся сражаться? В гильдии за обедом болтали о суевериях эшлендеров, данмеров-кочевников, живших в основном на Вварденфелле. И слуха расстроенной Тамриэль, поглощенной бесконечными мыслями о защите и войне, достигло одно замечание. – Нереварин храним пророчеством Азуры и не может умереть. – Вот повезло ему, – вырвалось у Тамриэль, которая до сих пор вздрагивала от любого шороха, отходя ко сну, не говоря уже о сегодняшнем происшествии с кагути. – Таких сумасшедших Нереваринов и не сосчитать уже, – сказала Ранис. – Каждые пятьдесят лет новый дурак появляется и умирает где-нибудь в Эшленде. Последний вроде поумнее, ходит по Сурану и только выкрикивает что-то. – Неревариных может быть много? – удивилась Равила, новый стажер гильдии. – Нет, он один и не может умереть. Так что эти несчастные просто сумасшедшие. Храм, по-моему, даже не убивает их? Просто забирает в Министерство Правды. – Кому вообще есть дело до сказок дикарей. – Мне есть! Расскажите, что там было за пророчество. – Когда Дагот Ур и его Дом предали Неревара, Азура разгневалась на данмеров и обратила наши глаза в уголь и кожу в пепел. Кроме того, она предрекла воскрешение убитого Неревара. Дикари эшлендеры теперь верят, что он изгонит чужеземцев, объединит данмеров, вернет эшлендерам права на землю и чего только не сделает, целый культ создали из одного пророчества. Трибунал говорит, что не было такого пророчества, и эшлендеры выдумали его от отчаяния. Поскольку культ враждебен Империи, в Морровинде он вне закона. – Почти никто здесь не любит Империю. Почему тогда этот культ не процветает? – Потому что это бредни кочевников. С чего образованным данмерам верить исступлениям шаманок? Тем более о том, что придет тот, кто скинет Трибунал и вернет поклонение даэдра в Морровинд. – Будто оно когда-то исчезало, – пробормотала Масалини Мериан, но Тамриэль заинтересовало другое. – Скинет Трибунал? Неревар – тоже бог? – Нет, конечно. Хотя… У нас Шарн сказаниями интересуется. Скажи, Шарн, Нереварин – это бог? – Нет, но эшлендеры верят, что он убьет и Трибунал, и Дагот Ура, как когда-то расправился с сыном Кин. Так что в каком-то смысле он и богоравен. И да, Нереварин не может умереть. Если точнее – «его не коснутся разложение и смерть». – Данмеры всегда любили верить в сказки, – промурлыкала Ажира. – А эта сказка совсем простая, для новорожденных котяток. Саму Азуру Фамодай родила владычицей всех тайн. Ажире сложно поверить, что пророчество Азуры могло быть таким простым и безыскусным. – Может, и не было никакого пророчества, – сказала Ранис. – А может, не такое уж оно и безыскусное, – вступила Гальбедир. – Тысячи лет ждать, когда явится к тебе убийца, которого бежит разложение и смерть. Драте из Телванни, помнится, похожее предсказание сделали. Так она до того свихнулась, что не пускает мужчин даже в пределы своей деревни, потому что ее, видите ли, когда-нибудь убьет мужчина. – За что убивать Трибунал? – спросила Тамриэль. – Ведь они хранят Морровинд. – Эшлендеры считают, что из-за возвышения Трибунала данмеры меньше почитают своих предков-даэдра, и они, в общем-то, правы. И Нереварин должен исправить эту несправедливость, – ответила Шарн. Видимо, змеиный клубок имеет отношение не только к образованным данмерам и Империи, а всему, чего ни коснешься в Морровинде. Как они только живут в такой вражде? – Чему усмехается котенок? – полюбопытствовала Ажира, и Тамриэль ответила: – Великие Дома данмеров ненавидят друг друга. Храм Трибунала и культ Девяти Божеств поносят друг друга. Оседлые данмеры и эшлендеры терпеть друг друга не могут. Камонна Тонг мечтает вырезать гильдию воров. – Гильдия магов противостоит Великому Дому Телванни, – добавила Ранис. – И как последний штрих – объединяющее презрение к Империи и чужеземцам. – Не везде, – возразила Эстирдалин. – В Совете Хлаалу советниками сидят два чужеземца, и не просто чужеземца – два человека. Имперец и норд. – Да, а брат герцога Вварденфелла лелеет шваль из Камонны Тонг, и перед ним стелется весь Совет Хлаалу, – сказала Гальбедир. Маран Дрен, которому и герцог, и его брат приходились родственниками, ничего на это не сказал. – Что плохого в противостоянии? – наполнила кубок Масалини. – В землях Бретонии в Хай Роке еще недавно было сорок независимых королевств, и интриг в сорок раз больше, чем здесь. – Грызня разъединяет, – подала голос Шарн. – Если у Морровинда появится серьезный враг – снова приплывут акавири или поднимет голову Дагот Ур – то Морровинд будет очень слаб, сжирая себя в мелких стычках. – Любые войны заканчиваются равновесием, – возразила ей Масалини. – Сколько мы ни воевали с вами, сколько раз ни разрушали Орсиниум, вы, орки, получили разрешение самого Императора на свой клочок земли. И ничего – сейчас и бретон, и орк спокойно служат в одной гильдии. – Но войны не всегда заканчиваются равновесием, – сказал Маран Дрен. – Норды подчистую вырезали фалмеров, когда высадились на Тамриэле. Пелинал Вайстрек устроил настоящую бойню айлейдам. Разумные дреуги полностью вымерли после войны с Морровиндом. Шарн права в том, что нужно объединяться. Орки выдержали столько веков, потому что все время держались друг друга, в отличие от людей и меров. Надо же, данмер, который ратует за сплоченность. Тамриэль уткнулась в кубок с мацтом, чтобы не рассмеяться. Хотя, с другой стороны, Эстирдалин же рассказывала ей историю Морровинда. На взгляд западных земель это и был сплоченный край, чуждый, полный ужаса, окутанный пеплом Красной Горы, край, в котором гробниц было больше, чем алтарей. Тем временем обсуждение перешло на некромантов, окопавшихся на Горьком Берегу недалеко от Хла Оуд. Они пугали деревенских жителей, и Нилено Дорвайн, управитель Хлаалу в Балморе, попросила гильдейских магов очистить это место. Посовещавшись со старшими магами, Ранис решила сама отправиться за ними. Кто-то из стажеров начал поносить некромантов, и Масалини Мериан приказала ему придержать язык. – Я сама была некромантом, когда преподавала в сиродильском Университете Волшебства. Во всей стране, кроме этой провинции, некромантия – уважаемая область знаний. Только здесь она вне закона из-за местных суеверий. – Не преувеличивай. Не все в Сиродиле апологеты некромантии, – возразила Ранис. – Я ездила в Имперский город два года назад, и многие говорили о том, что ее пора запретить. – Неучи и бездари, – отрезала Масалини. – Некромантия – оборотная сторона колдовства. При всем уважении к культуре данмеров, даже вы высоко ставите некромантию, только обернули ее в погребальные ритуалы. – Священная и философская некромантия – не одно и то же, – ответил Маран Дрен. – Некромант–философ оскверняет тела и души ради развлечения, называя его познанием. Священник и представитель рода исполняют давний договор ради защиты потомков, укрепляя связь между Нирном и Обливионом. – Что такое Нирн? – шепотом спросила Тамриэль у Ажиры, но ответила ей Ранис. – Нирн – это мир смертных. Все, что ты видишь вокруг себя – это Нирн. Обливион – это внешние царства. Ещё дальше свет Этериуса, из которого смертные Нирна черпают магию. Считается, что Обливион и Этериус – владения могущественных духов, даэдра и аэдра. Но немногие смертные путешествовали по Обливиону, и ни один из них не видел Этериуса при жизни. Поэтому знаем мы о них немного. – Обливион, – подхватил Маран Дрен, – разделен на царства даэдрических принцев. Если ты служишь им, то после смерти попадаешь в их владения. – В Этериус отправляются служители Девяти, – продолжила Эстирдалин. – Те, кого они сочтут достойными. – Души, которых никто не захотел забрать, проводят вечность в Каирне Душ, и, говорят, эта вечность для них мучительна, – закончил Маран Дрен. – Ажира, Тамриэль сейчас делает что-то для тебя? – Нет. – Отлично, – Ранис обернулась к Тамриэль. – Завтра отнесешь это письмо в Кальдеру, передашь Фольмсу Мирелю. Кальдера совсем недалеко от Балморы, иди по северной дороге и смотри на указатели на развилках. – Там и развилок-то нет, – сказала Масалини. – Есть одна, дорога на Пелагиад в обход Балморы.