Ученик ветра

      Ночь была безлунной. Небо ещё с вечера затянуло тяжёлыми тучами, в воздухе заметно похолодало. Даже птицы куда-то попрятались, а вдали бушевала гроза: сверкали молнии и гремел гром. Как стемнело, гроза прекратилась и во всей долине наступила необыкновенная тишина. Не слышно было даже сверчков, лишь у кого-то на подворье тоскливо, протяжно завыл кобель. — Странно. Вроде собаки воют на луну, а сегодня её нет, — глядя в хорошо видимое в прохудившейся крыше темное небо, задумчиво заметил Мик. — Дурашка ты моя, — положила голову ему на плечо Лана, и захрустев соломой, перевернулась на бок. — На луну воют волки, а собаки лишь брешут, когда им захочется. А может зайца увидел… мало ли. Ты лучше скажи, как мы нашего малютку назовём? — Я как-то не думал… может Бобом? — Фу… мало тебе бобов на огороде… впрочем, а вдруг девочка? — Девочку сама называй. У тебя явно в загашнике с десяток имён имеется. А лучше давай подождём. Скоро осень… а там и срок придёт, если ты не просчиталась, конечно. — Нет, мой милый… всё верно, — нежно погладила себя по еле заметно округлившемуся животику девушка. — Ну, тогда иди ко мне… Последовали страстные объятия, смешки и перешептывания, и наши влюбленные не заметили, как за дверью сарая быстро прошмыгнула смазанная, на миг задержавшаяся возле проёма черная тень. В ночи блеснули красным глаза и скривившийся в зловещей улыбке перекошенный злобой рот… *** — Натягивай лук посильнее… вот так. Не зря мамка целую прядь на тетиву не пожалела, — командовал сидевший на крылечке Алексей, с улыбкой глядя на сердито сопящего парнишку, упёршего один конец тугого лука в землю, а другой себе в грудь, и в конце концов натянувшего свитую ленту тетивы куда надо. Вот уже несколько дней утро у мужчины и парня начиналось однообразно. Ветер заставлял Мика бегать по дорожке в гору и обратно. Поднимать неимоверные тяжести. Отжиматься от пола. Даже соорудил между берёзой и баней турник, на котором тот крутился до изнеможения. Наконец после изнуряющих физических упражнений постепенно перешли на стрельбу из лука и метание ножей. Поначалу в прибитую к дереву ветхую соломенную шляпу парнишка не попадал и с десяти шагов, но к концу третьей недели стрела втыкалась в самый центр с пятидесяти, а ножи входили в середину по самую рукоять. Учитель явно торопился обучить приемного сына хотя бы первоначальным навыкам стрельбы. Ведь сколько у них осталось времени он точно не знал. Мужчины стали ходить на охоту, и юноша после взахлёб хвастался перед матерью своими первыми трофеями: зайцами и глухарями. А по вечерам всей семьёй дружно пили чай на крыльце из пузатого старого самовара, надраенного до зеркального блеска, и слушали бесконечные рассказы Ветра о захватывающих космических приключениях. *** Они лежали у колодца с посиневшими губами и сморщенными старческими лицами. Шесть человек. Шесть молодых, ещё утром красивых, полных жизни женщин… А вокруг стояла возбуждённая донельзя толпа. Кое-где уже мелькали вилы да ножи. Звучали призывы отправить неизвестную отравительницу на костер, ибо причина смерти была несомненной. Все крестьянки спозаранок, как обычно, пришли за водой, и как на грех, видно, отпили по глотку. Результат оказался оглушающим. Колодец сразу же забили досками, но народ всё равно не расходился. Стали искать виновного, и тут всегда молчавшая на подобных сборищах Сара громким голосом возвестила, что ночью будто бы вышла по большой нужде в сортир. Опросталась, а на выходе увидела идущую от колодца старуху-колдунью. Причём по её словам бабка светилась зелёным светом, а сидевший у неё на плече кот нецензурно ругался на понятном человеческом языке. Толпа колыхнулась. Искра была брошена, а людям только того было и надо. Грозная толпа, размахивая различными сельскохозяйственными орудиями, а кому не досталось — выломанными из ближайшего забора штакетинами, направилась к дому Гангрены. Бедную старуху за волосы вытащили из избушки, и не слушая оправданий, принялись избивать чем попало. Попутно проткнули вилами некстати выбежавшего на улицу кота. Вкопали прямо под окнами старенького дома кое-как сколоченный крест и гвоздями прибили к нему визжащую от боли колдунью. Обложили дровами и хворостом, и кинув под ноги бабке дохлого кота, подожгли. Но к неудовольствию толпы старуха гореть не хотела, а с выпученными глазами сыпала проклятьями с креста, обещая своим губителям бесплодие до третьего колена, кару небесную и демонов из ада, которые, мол, отомстят за её безвинно пострадавшую душу. Неизвестно сколько времени продолжалась бы эта бесовщина, пока чья-то сердобольная рука с громким хэканьем не проткнула Гангрене сердце железным ломом. Орущая благим матом старуха мгновенно затихла, высунула изо рта язык и повесила голову на грудь. Костер сразу же разгорелся и через минуту бабка на кресте, кот в её ногах, и домишко с сараем полыхали вовсю. Получивший то, что хотел народ радостно хлопал в ладоши и улюлюкал, словно в обычно спокойных женщин и впрямь, согласно ведьмину проклятию, вселились демоны. К вечеру огонь догорел, и вместе с ним с одурманенных людей словно улетучились чары и они постепенно угрюмо разошлись по домам. Наутро пришедшая помолиться над останками соседки старая Матильда увидела чудо. Там, где стоял бабкин дом, прямо из земли забил чистейший и вкуснейший родник, который позже люди, посовещавшись, обложили камнями, получив полноценную замену взамен отравленного и испоганенного колодца. *** Мик притаился за трухлявым стволом давно упавшего дерева и не мигая смотрел вниз. Там за кустами просматривалось подозрительное движение, не гармонирующее с колебанием веток, раскачиваемых едва заметными порывами утреннего ветерка. Никто из людей не мог забраться так далеко от опушки, зверь — вот кто там бродит. Не белка, и не заяц, что-то гораздо крупнее. Но и не взрослый лось, уж он бы даже за такими зарослями не укрылся. Кто? Следов демонов, которыми так любили пугать друг друга суеверные жители долины, после того как неделю назад бедную безымянную старушку изжарили на костре, он не встречал ни разу. Хорошо, если за кустами скрывается олень. Под сотню фунтов отборного мяса, да и требуха у него очень даже ничего, если приготовить как следует. Мать Мика пускала её в котел в первую очередь. Мик и раньше не шевелился, а тут и вовсе застыл словно камень. Ну же! Ветер-ветерок! Давай, задувай! Ты просто обязан отправиться на прогулку, прямиком на Мика. Утро ведь, в эту пору твое направление меняется редко. Изменение может привести к непоправимому: чуткие ноздри косули неминуемо уловят человеческий запах, и шустрое животное помчится по склону длинными прыжками, забавно вскидывая высокий круп. Глупо браться за лук, когда между целью и тобой густое переплетение зеленеющих веток. Стрела, зацепив хотя бы одну из них, непредсказуемо изменит направление, и придется попрощаться с рогатым мясом. А потом неизвестно сколько будешь стрелу разыскивать: в таких случаях они имеют нехорошую привычку теряться. Всем этим тонкостям, а также обращению с охотничьим ножом Ветер обучил парнишку в немыслимо короткие сроки, и сегодня утром юноша в первый раз решил пойти на охоту один и добычу принести Лане. Мик взмолился, и высшие силы решили сжалиться над парнишкой. Листва на кустах затрепетала, лицо ощутило еле заметное движение воздуха. Косуля, объедая листву и молодые побеги, всё ближе приближалась к удобному просвету, где ничто не помешает полету стрелы. «Жалкие тридцать с небольшим шагов, на такой дистанции я теперь по только что вылупившемуся цыпленку не промахнусь. Мало того, острием стрелы легко попаду в глаз, левый или правый — на выбор». Над головой вдруг резко захлопали крылья. Похолодев, он опять взмолился всем силам сразу, чтобы избавили его от неудачи, пощадили, не лезли в такой ответственный момент: реакцию пугливой косули на громкий тревожный шум поблизости предсказать было несложно. Похоже, поздно взмолился: хлопанье крыльев стихло, а следом раздался оглушительный треск. Мик стремительно оттянул тетиву, выстрелил в сторону дернувшегося животного, после чего оставалось лишь печальным взглядом проводить улепетывавшую косулю, так и не ставшую добычей. Он поднял голову, нехорошим взглядом с мрачным прищуром оценил продолжавшую стрекотать сороку. Прикончить шумную тварь? Отомстить за её гнуснейшую подлость? Да ну её, лишь ещё одну стрелу потеряет. Нечего мараться о глупую негодяйку. Сохрани она тишину, могла бы всласть поклевать склизкие кишки, оставшиеся после свежевания туши. Крикливые белобоки, опять же по словам опытного охотника Алексея, обожают разорять чужие гнезда, пожирая яйца и птенцов, но и падаль уважают немногим меньше воронья. Да и не только они, в лесу падаль почти все уважают. Стрела, перерубив пару веток, по самое оперение зарылась в изъеденный гнилью ствол давно упавшей сосны. Удачно получилось, недолго пришлось искать. Осторожно покачав из стороны в сторону и вытащив её, Мик проверил заточку наконечника и состояние древка, после чего спрятал в колчан. Покосился на солнце. Высоковато успело подняться. Неудачное сегодня утро, вернется без добычи. Ну что ж, может быть повезет завтра, или в долине что-нибудь изменится в лучшую сторону. Вершина была уже совсем рядом, когда Мик заметил гриб. Настоящий белый гриб, с прошлого года их не видел: с непомерно раздутой понизу ножкой и чистенькой тугой шляпкой. Хорошая примета — это ведь первый, и появился он не просто так, а с целью привлечь к себе внимание. Но внезапно внимание привлекли поднимающиеся по узкой тропинке двое странно одетых мужчин. На ногах у них были пыльные кожаные сапоги, на голове одного была шляпа, которую впору лишь чучелу на огороде отдать, у второго сальные патлы прикрывал выцветший от старости платок, завязанный сзади узлом. Драные штаны в заплатках и грязные куртки дополняли непривлекательный образ, а сверкающие на солнце острые сабли и заткнутые за пояс пистолеты и вовсе заставили паренька оторопеть и спрятаться за большую сосну. Пришельцы между тем устало пробирались через кучу валежника, а когда подошли ближе, Мик услышал их голоса. — Слушай, Рябой, сколько ещё мы будем ползти по этой чащобе? — недовольно проговорил один, звучно прихлопнув спикировавшую на выдающийся фиолетовый нос крупную зелёную муху. — Сам не знаю, Хромой. Монах говорил, как из леса выйдем, так и деревня покажется. Звук шагов спугнул празднующего в кустах сиесту матёрого полосатого барсука, и Рябой метким выстрелом из пистолета прикончил его на месте, напугав тем самым Мика, зачем-то вылезшего на дорогу. — Мать моя старая шлюха, а вот и аборигены! — радостно воскликнул шедший в авангарде Рябой. — Слышь, пацан, как нам в деревню попасть? Там нас дружок заждался. Зовут Ветер. Может слышал? Не принимавший участия в разговоре носатый Хромой, зайдя сзади, попытался отрезать Мику дорогу назад. — Куда же ты, придурок, — попытался заговорить зубы парню Рябой, опуская руку к пистолету, — иди ко мне. Рука в пару секунд обвила сандаловую ребристую рукоятку пистолета, вот только ещё раньше звонко тенькнула тетива, просвистела стрела и насквозь пробила горло незадачливого искателя приключений. С другого конца тропинки моментально раздались выстрелы и Мик, вскрикнув, почувствовал как плечо словно огнем обожгло. От неожиданности и боли он кинулся в чащу, и пробежав вниз по склону громадными прыжками, нырнул за огромный замшелый валун, и тяжело дыша, прислонился к толстой сосне. Лук теперь оказался бесполезен и паренёк, положив его рядом с собой, сорвал с раненого плеча колчан со стрелами. Неуклюже одной рукой оторвав от рубашки полосу, как сумел перевязал рану, потихоньку отступая в сторону дома. Мелкими шагами, постоянно оглядываясь, напуганный до смерти Мик, шатаясь от потери крови, брёл домой, напрочь забыв о возможном преследователе, пока не получил пудовым кулаком по башке. Когда сознание вернулось, Мик обнаружил себя связанным и лежащим около ярко пылающего костра, на котором оставшийся в живых бандюган жарил аппетитно пахнущего давешнего барсука. — Очнулся, убивец? — видимо заметив шевеление, спросил разбойник, и бросив на время костер, поднёс пареньку ко рту флягу. Крепчайший ром огнём обжёг пищевод и Мик, выпучив глаза и задохнувшись, только через несколько минут смог прохрипеть сорванным голосом: — Кто вы? И что вам надо в этих местах? — Хороший вопрос, — пряча фляжку за пазуху, ухмыльнулся бандит. — Кабы я знал. А знаю я только одно. Нам поручено разузнать, в каком месте поселился один хмырь по прозвищу Ветер. Вот и всё. Скоро за нами придут другие. Их будет гораздо больше. Впрочем, об этом не худо бы Рябого поспрашивать, но ты ж ему гланды выбил, — неожиданно рассмеялся Хромой. — Так что теперь не узнаешь. Впрочем, гнида была ещё та, туда ему и дорога. А ты ничего, — вдруг провел рукой по лицу паренька мужчина. — Симпатичный какой. В последний раз я со шлюхой кувыркался, если не изменяет память, с полгода тому назад в Херостане. Не худо бы яйца от спермы освободить. — Может, хоть покормишь сначала, — демонстративно жадно сглотнув слюну, поклянчил Мик, судорожно пытаясь связанными руками нащупать в кармане штанов припрятанный нож. — С утра крошки хлеба во рту не было. А я тебе за это дом покажу, где твоя потеряшка живёт. Ну, и перепихнемся по быстрому, если хочешь. — Да ты, я смотрю, совсем молодец, — обрадовался Хромой, заранее решивший, что одной пулей убил двух зайцев: и заднее выполнил, и истосковавшийся по блуду шкворень потешит. — Давай я тебя в таком разе развяжу, а то штаны не способно снимать будет. С этими словами предвкушающий радужные перспективы негодяй распутал тугие путы, а освободившийся Мик здоровой, пусть и слегка затекшей рукой, мгновенно вонзил ему в грудь острый нож. Хромой икнул, выпучил глаза, а потом попытался скосить их на торчащую из грудины невзрачную рукоять, потянулся было то ли за нею, то ли за горлом Мика, махнул в воздухе скрюченной рукой и повалился навзничь. Агония длилась недолго и через минуту разбойник затих, удобно примостив голову в самом центре костра, распространяя вокруг тошнотворный запах палёной шерсти. Мик устало поднялся, потирая раненное плечо и усмехнулся. «Видела бы меня сейчас Лана, точно родила бы раньше срока». Сил хватило даже на то, чтобы наскоро пожевать кусок недожаренного мяса, а затем он медленно поплёлся домой. Рана кровоточила, и Мик чувствовал, что рукав куртки намок и кровь явно капала на землю по пальцам, срываясь крупными жирными каплями. Каждый шаг давался все труднее. Хотелось сесть под ёлку и просто заснуть, что он в конце концов и сделал, просто упав под какой-то куст и провалившись в сон. Ему снилось, что он идёт с Ланой по цветочной поляне. Кругом летают разноцветные бабочки, а чуть впереди радостно бегает маленький карапуз, удерживая в руках большой, алый воздушный шар. Мик счастливо подхватил сына на руки и поцеловал в румяную щёчку. Внезапно лицо малыша исказилось и пошло коростами, тут же отвалившимися на землю уродливыми струпьями, обнажая скалящийся жёлтый череп, который вдруг жутко захохотал, сверкнув из пустых глазниц призрачным огнём и кистями распадающихся рук принялся душить отца за горло. Воздуха стало не хватать и наступила ночь.