Ученик ветра

      Осень пришла в долину незаметно. На огородах пожухла ботва картошки, поспели полосатые арбузы и жёлтые дыни. Под окном у Мика налился соком виноград и неугомонный Алексей на радостях замутил целую бочку браги, при этом таинственно намекнув Лее на некие грядущие торжества, которые, если ничего форс мажорного не произойдет, вскорости и нагрянут. А так как в поселке даже в связи с прошедшими неприятными событиями всё же оставалось человек восемьдесят, самогонки должно хватить на всех. Благо самогонный аппарат, сделанный из остатков старых кастрюль и гнутых труб поблёскивал надраенным боком в полупустой ещё риге. Через пару недель Мик уже совсем отправился от раны, а разыскавший и притащивший его на руках из леса Ветер кое-что смыслил в медицине и совместно с Леей они быстро подняли парнишку на ноги. Вскоре он даже смог помогать матери убирать овощи с огорода. Лёша же, не ограничиваясь заготовкой спиртного, при помощи трёх добровольных помощниц соорудил на месте бабкиного погоста красивый бассейн для родниковой воды. Так что традиция собираться по утрам у местных любительниц почесать языки постепенно возродилась, только в другом месте. — Холодно. — Лана крепко прижалась к горячему боку Мика, прикрыв их обоих теплым пледом. — Может пойдём в дом? Осень уже. И так всё лето в дырявом сарае провалялись. — Специально чинить не буду, — достав из сумки ловко свёрнутую самокрутку, парень привычно прикурил и выпустил вверх струю дыма, которая этаким призрачным столбом медленно просочилась сквозь неотремонтированную крышу наружу. — И в дом не пойду, пока не замерзну окончательно, — положил руку на животик девушке Мик. — Ишь ты… шевелится, — рассмеялся он. — Мальчишка ты ещё, — улыбнулась в луче лунного света Лана. — Тебе бы самому в войнушку играть, а не женихом на свадьбе сидеть. Кстати… про свадьбу. Твоя мама сказала, что платье для меня у неё есть. А сама она в чём будет? — Ветер не хочет пышных торжеств. Это для нас с тобой свадьба, а для них уже не в первый раз… так что они скромно одеты будут. — Может так и надо, — поцеловала в губы любимого девушка и через минуту они сладко заснули, в предвкушении первого в их коротенькой жизни настоящего праздника. Столы поставили прямо посреди огорода, благо урожай совместными усилиями был убран и надёжно упакован, согласно выделенным местам. А на полутора гектарах чернозёма с лихвой уместилось бы сотни полторы охочих до чужой жратвы и пойла людей. На случай дождя под предводительством Алексея соорудили навесы, а также нечто вроде танцплощадки. У кого-то в загашнике нашелся старый баян, а старая Матильда притащила древнюю, как она сама, балалайку, и обрадованный Алексей довольно умело сыграл на ней «Эх, яблочко». На баяне подрядилась играть молодуха по имени Изольда, правда, заявившая, что для тонуса ей надо не менее двух стаканов самогонки, что ей моментально и было обещано хлебосольной хозяйкой, взявшей на себя подготовку к торжествам. Целая бабская бригада в специально сколоченной кухоньке строгала овощи на салаты, резала мясо и печень, а двое мужчин без устали умерщвляли домашнюю птицу, отрубая головы несчастным гусакам и курицам, и даже ради такого дела завалив здоровенную породистую свинью. Тамадой назначили мужеподобную тётку Парашу, которая одна в деревне без страха кастрировала бычков, а при надобности могла ударом кулака завалить крепкого трёхлетку. На одном конце стола сидела одетая в белое платье Лана. Рядом с ней смущённо притулился ёжившийся в костюме Мик. С другого конца находились Лея и Алексей, одетые по обычному, разве что в более нарядную одежду. Тост у видимо уже причастившейся Параши затянулся минут на двадцать. После чего все дружно поздравили обе пары молодых и махнули по стакану. Дело пошло веселее. Тосты звучали вразнобой. С площадки слышалась гармошка с балалайкой. Уже изрядно поддатый Лёха принялся под общий хохот наяривать похабные частушки: «Ах, ты Лёша-Лёшенька До чего ж хорошенький! Что ж гуляешь всё с другой? Погуляй хоть раз со мной!» «Всё бы милке песни петь, Всё бы целоваться, Да больше нет уж сил терпеть, Как хочу ебаться!» Подвыпившие женщины выходили в круг и лихо отплясывали, не уступая в знании ненормативной лексики: «Лента красная вилась, Семерым я отдалась. Только толку-то на чуть, Восьмерых теперь хочу!» «Хуй с пиздою говорил, Что он жопу полюбил, А пизда сказала хую: До пизды! Я не ревную!» Потом были медленные танцы и разошедшаяся Изольда великолепно играла нечто похожее на вальс. Оба мужика были нарасхват, так что в конце концов нахмуренная Лана забрала жениха с площадки и увела его в дом. Не обошлось без каверз Сары, которая незаметно пнула тамаду под столом. Та, не долго думая, огрела кулаком соседку по лбу. Рядом зазвучали оплеухи и пощёчины и вскоре свадьба напоминала обыкновенную сельскую драку. Вот только вместо парней кулаками махали подчас хрупкие разрумянившиеся девушки. Лёха к тому времени уже изрядно набрался, и Лея кое-как утащила его в избу. Драка между тем так же внезапно кончилась, как и началась. Дамы, несмотря на синяки и шишки, поцеловались и помирились, и под трогавшие за душу мелодии старого баяна затянули застольные песни. Свадьбу гуляли как положено, три дня. Вся деревня лежала вповалку около столов, очухиваясь лишь для того, чтобы накатить очередную дозу и пожелать молодым долгих лет жизни. Лёха уже на вторые сутки покончил с пьянкой и на приснопамятном ослике Панурге принялся развозить соседок по домам. Он понимал, что подобная релаксация бедным усталым женщинам была просто необходима. И если бы не свадьба, так какой-нибудь другой повод обязательно бы нашелся. «Сколько их доживёт до первого снега? Кто знает. Пусть хоть сейчас насладятся этим призрачным счастьем. И жаль, что я не в силах переспать с ними со всеми, — усмехнулся пришедшей неожиданной мысли Алексей, — пусть бы хоть напоследок порадовались» *** В горах опять тяжко громыхал гром, пошёл дождь. Но не смотря на это, крестьянки трудились не покладая рук. Работа была тяжёлая, а потому Ветер лично отбирал женщин посильнее, чтобы не замордовать уж совсем щупленьких девушек. Камни были разные и по размеру и по тяжести, и только одному Алексею было ведомо, в каком порядке их надо было располагать вокруг деревни. Вот дамы и таскали булыжники вдоль специально вытоптанных Миком тропинок, а подходивший потом к ним Ветер наложением рук заряжал каждый из них, отчего по тёмной гладкой поверхности пробегали зелёные сполохи. Камень на минуту поднимался в воздух, а затем резко падал. На этом непонятная процедура заканчивалась и Лёха переходил на следующее место. Даже с Миком пилот скупо делился своими тайнами, но один из разговоров парень запомнил навсегда: — Зачем мы таскаем эти камни, да ещё в такую погоду? — Гроза, Мик, гроза приближается. Новорожденные впитают её силу — им не помешает лишний глоток энергии. — А зачем камням сила? — Это не просто камни, это часть целого. — Какого такого целого? — Всему свое время. Мик печально вздохнул: — Я мокну под дождем, сам не зная ради чего. — Узнаешь. Придет время, и узнаешь. — И когда оно придет? — Если увидишь, что эти камни начали летать, беги что есть духу прочь из долины и не показывайся там, пока они не упадут. — И что это будет означать? Зачем им летать и падать? — Это будет означать, что деревня мертва. И я, скорее всего, тоже. Алексей Ветер был странным и не всегда приятным человеком, но в числе его недостатков не числилась лживость. И он учил Мика, по мере возможностей, никогда не врать, а если неугодную правду невозможно скрыть, подавать её таким образом, чтобы она казалась неочевидной. Постепенно, если смотреть с воздуха, окрестности деревни превратились в амулет с несложной структурой третьего уровня, питаемый осенними и летними грозами — молнии в эту пору не редкость. Этого хватало, чтобы сохранять работоспособность надолго. Хотя, если говорить откровенно, несмотря на ряд изобретений, сделанных при создании магического контура, стабильность его падала со временем, и поправить это можно было лишь ценой больших усилий. Хватит на пару лет — дольше он продержаться не мог. Но Лёху вполне устраивал этот срок. Побочным эффектом являлось то, что даже самый сильный маг не мог с ходу распознать, что местность является амулетом, сказывались невероятный масштаб и слабая концентрация энергии, распределенной по широкой площади. Через семнадцать дней всё было готово к встрече незваных гостей. Женщины были распущены по домам, а Ветер, привычно задымив цигаркой на крыльце, усадил удивлённого Мика себе под бок, и чуть подумав, сказал: — С воздуха они прийти не смогут. Купол надёжен, а вот тропа… — А я говорил тебе, давай завалим её, — попытался вставить своё слово парнишка. — Толку-то. Завал разберут за день… может за два. Тут другое. Даже по свободной тропинке чужаки не могут проникнуть в долину. Защитное поле не пустит. А вот если кто-то из местных проведёт, тогда никакая магия не поможет. — Слава богу, таких иуд в нашей деревне нет, — облегчённо выдохнул парень, и поднявшись с крыльца, радостно пошел топить баню. *** Сара уже три часа с трудом взбиралась по узкой горной тропинке, стерев до дыр подошвы старых туфель и набив себе синяки и шишки, изредка оступаясь на особо крутых склонах, но тем не менее упрямо лезла вперёд, подгоняемая неизвестной, но могучей волей. Некто, обладавший несомненными чарами мага, каким-то образом сумел подчинить себе бедную женщину, на некоторое непродолжительное время делая её послушной и легко управляемой марионеткой, при этом начисто отшибая ей память о тех часах и минутах, когда она находилась под неизвестным гипнозом. К бывшему озеру, а ныне бездонному провалу, Сара вскарабкалась только к ночи. Здесь заканчивалось действие купола и перед женщиной стояла светящаяся в темноте полупрозрачная дверь, в которую Сара, не раздумывая ни секунды, шагнула. Ничего сверхъестественного на той стороне она не увидела, кроме одетого в черную рясу с надвинутым на лоб капюшоном монаха, за которым стояла минимум сотня вооруженных до зубов головорезов. — Вот и ты, — сверкнув красными вертикальными зрачками из-под клобука и ощерив жёлтые зубы, доброжелательно проговорил монах. — Дьявол воздаст тебе за твою верность в аду, — и осенил непонятной руной склонившуюся перед ним женщину. — Веди нас, — уже громким голосом приказал демон и первым шагнул за Сарой в теперь уже безопасный для них светящийся волшебный проём.