Everlasting love

Неделя после дня рождения Джонхана проходит спокойно. Каждый из врачей и медбратьев занимались своими делами. Джонхан и Джису находились в окружении друг друга чуть ли не 24 на 7. Единственное, что начало беспокоить старшего, — это самочувствие младшего. Хон во время прогулок время от времени останавливался, чтобы отдышаться. Словно он пробежал городской марафон или вновь выкурил всю пачку сигарет, а затем вëл себя так, будто ничего и не было, но Джонхан всё видел. Настал день для третьей химиотерапии пациента с онкологией. В кабинете, кроме Джису, Джонхана и Джуна, никого не было. Хана это немного успокаивало, ведь он не особый любитель разговаривать пока кто-то есть. Практикант Мун готовил препарат для своего пациента. — Джису, ты теперь можешь спокойно называть себя наркоманом с твоими то синяками на руках после химии и сборов анализов, — Джун тихо усмехается и продвигает капельницу с препаратом ближе к койке, на которой находится Хон. — Джун, а почему ты решил стать врачом? — вопрос от Джонхана был удивителен, особенно для Муна, ведь Юн разговаривать не очень уж и любил, а с малознакомыми уж тем более. — Я как-то лёг в больницу из-за острого гастрита. Обожаю острое, и ел его слишком много в детстве. Мне понравилась атмосфера больницы, и решил поступить. Думал поступать в Китае, но я там не набрал пороговый балл, поэтому поступил сюда, — Джун отвечает спокойно, но с некоторой нервозностью. А Шуа лишь довольно хмыкает, что не остаëтся незамеченным Ханом, из-за чего у Юна щëки немного наливаются румянцем. Видимо, Хон рад его инициативности. Длинноволосый всё смотрел на лицо парня, что закрыл глаза, пока Джун вводил иголку в вену пациента. За последнюю неделю Хон очень сильно исхудал из-за болезни и химии. Стал лишь кожаным практически наравне с Юном, это не могло не пугать. — Я всё, можешь открывать глаза, Джису, — он не любитель смотреть, как ему вводят иглу. — А теперь я пойду, оставляю вас, голубки. Если что-то нужно будет, нажми на кнопку и я приду, — проговорил Джун и вышел из кабинета. Стало гораздо тише. Было слышно только тяжëлое дыхание Джису и частые капающие звуки. — Больно? — Да нет, когда ты продинамил, было больнее. — Придурок, — Хан тяжко вздохнул, смотря на парня, который даже сейчас не может серьёзно воспринимать их диалог. — Ты чëртов придурок. — Я знаю, змейка, — улыбка не сходит с лица Хона. — Мне скучно. На это Джонхан понятливо промычал, помолчал несколько секунд, а затем тихо произнëс: — Ну-у... Я тут понял, что ничего о тебе особо не знаю. Только если твой диагноз, какой ты придурок, и кто твой лечащий врач. — Что, побольше обо мне узнать хочешь? Я всегда знал, что ты меня любишь, — Джошуа послал Хану воздушный поцелуй, а затем несколько секунд помолчал. — Я Джошуа Джису Хон, родился 30 декабря 2000 годов в Америке, в штате Калифорния, в Лос-Анджелесе. — Можно и не так официально, — скептически сощурившись, Джонхан помотал головой и начал осматривать палату даже до чистейших углов. — В 5-6 лет переехал сюда, в Корею. Маме предложили здесь хорошую работу. А все мои родственники в США, — в это время Хон просто впивался взглядом в черты лица Джонхана, подмечая даже мимические морщинки. — Обожаю баскетбол, я даже капитан команды, по крайней мере, был. И на гитаре играю. — Ты просто обязан мне потом сыграть на гитаре, — Юн сжимает его руку, а Джошуа лишь улыбается. Они оба знают, что этого может не произойти. — Как говорит мама, я был гиперактивным ребёнком. — Да ты и сейчас шило в заднице, не особо отличаешься. — Надеюсь, что только в твоей. — А на кого поступать планировал то? — Хан быстро переводит тему, а Джису лишь в радость: — Честно, я планировал улететь обратно в Америку — Ну и хорошо, что не улетел. — С чего это вдруг? — уже собираясь приподниматься, Джошуа ехидным взглядом прожигает Джонхана, а тот слегка надавливает на его грудь, чтобы он лëг обратно. — Ни с чего, — как-то резко осекается Юн и сжимает челюсти. — Как ты вообще начал курить? — Как и все. Из любопытства. А если говорить полную историю, то мы с друзьями поспорили, что мне не продадут сигареты. В итоге продали, и мы решили, что не пропадать же деньгам и попробовать. — Ну ты и при... — его вдруг перебивает Хон: — Придурок, знаю, — и оглаживает большим пальцем всё ещё до жути худую руку длинноволосого. — Ммм… У меня есть ощущение, что дела у нас хреновые, — говорит это Юн, смотря на их переплетëнные руки. — Хорошо, ты понял больше, чем я ожидал. — Тоже смотрел "Ван пис"? — Обижаешь, моё любимое аниме, — превознемогая резкую боль в груди, Джису улыбается Хану, сильнее сжимая его руку. Слова из двоих лились рекой. Смех пробивался наружу, а улыбки становились ярче, несмотря на окружающую их обстановку больничных стен. Они общались до окончания процедуры Хона, и, прежде чем разойтись по палатам, онкобольной остановил своего собеседника. — Я завтра скорее всего буду не в состоянии. Но ты! — Хон с силой и практически угрожающе сжимает плечо Хана. Откуда у него ещё силы есть? — Обязательно должен позавтракать. Я всё равно буду донимать медбратьев и доктора Чхве о твоём здоровье. Так что от меня не отделаешься. — Злой пациент — само по себе грозное оружение, — процитировав фразу, Хан заменил лишь одно слово, но то идеально подошло. И он, и Джису знали, что просьбу старший выполнить не сможет. Но то была не просьба, а желание, которое нельзя не выполнить. ××× Утро следующего дня. Больничная палата словно застыла во времени, наполненная гнетущей тишиной. Единственным звуком, нарушающим этот мрак, были тяжелые, прерывистые вдохи молодого пациента. Его дыхание казалось болезненным усилием, словно каждое движение воздуха причиняло невыносимую боль. Лицо Джису осунулось, черты обострились, кожа приобрела болезненную бледность с едва заметным сероватым оттенком. Темные круги под глазами тенью легли на его когда-то жизнерадостное лицо, а губы потрескались от обезвоживания. Хону было тяжело даже просто лежать: мышцы ныли, суставы ломило, казалось, что даже воздух давит на измученное тело. Он чуть шевельнулся, пытаясь сменить положение, но замер, стиснув зубы от новой вспышки боли. У окна стоял столик с тарелкой еды, принесëнной медбратом Ли. Один вид пищи вызывал отвращение. Лишь бы не видеть еду, Джису кое-как перевернулся на другой бок, в сторону двери его палаты. Спустя минуту в эту же дверь заходит длинноволосый. — Ужасно выглядишь, — подмечает Джонхан, продолжая взглядом осматривать лежащего парня. — Но даже так, ты думаешь, что я красивый, — пытаясь посмеяться, Хон издаëт резкие хрипы, от которых у Хана сердце перестаëт биться. На данное заявление от младшего Юн решил промолчать, подходя ближе к койке Хона. Младший немного двигается в сторону, чтобы дать старшему место, чтобы тот лёг рядом с ним. Поудобнее устроившись, Джонхан правой рукой обнимает Джису за плечи, пока сам Джису устраивает свою голову на груди другого пациента. — Что сегодня было на завтрак? — проверяя парня, Хон еле как открывает глаза и пытается посмотреть на Юна. Это даже приятно, овощем лежать на любимом, хоть этот любимый и кожаный скелет. — Омлет с помидорами, тосты с джемом и яблочный сок, — голос у Хана как всегда спокойный, без лишних эмоций и впечатлений, от этого даже как-то ещё больнее становится. — Не волнуйся, я поел малую часть омлета и выпил яблочный сок. Обычно Джонхан не ходит завтракать без Джису, но в этот раз все же решил пойти, ведь помнит, что младший будет его допрашивать и обижаться на него, что тот не поел. — Доктор Чхве говорит, что я делаю успехи. Даже если это какие-то 300-400 грамм. Он даже не поверил, что я пришёл к нему на взвешивание без камней в кармане. — Я бы тоже не поверил бы и заставил бы в одних трусах взвешиваться, — Хон нахально одной рукой приподнимает конец больничной рубашки Хана, но его руку тут же одëргивают. — Хочешь увидеть меня в трусах? Кажется нам ещё рано. — Идиот, — обычно Шуа бы пошутил бы дальше, но слабость даёт о себе знать. Джонхан понимает, что сейчас младший немного не в состоянии, чтобы продолжать их начинающийся флирт, в котором он наконец согласился участвовать. Поэтому берёт книгу из тумбы рядом с койкой парня и открывают страницу, где они остановились. Джису же лишь готов слушать этот мягкий, тягучий голос длинноволосого. "— Значит, люди набиваются в эти поезда, — сказал принц, — но на самом деле не знают, что им нужно. Тогда они начинают суетиться и носиться туда-сюда... Помолчав, он добавил: — Оно того не стоит..." Дочитав абзац, Хон лишь вздыхает, а после добавляет: — Ведь в какой-то степени так и есть. Чем мы становимся взрослее, тем больше начинаем суетиться и забываем то, что хотим, чего хотели, о чем мечтали. Юн ничего не говорит. После сказанных онкобольным слов, он действительно задумался. "— А вот и мой секрет он очень прост: увидеть что-то по-настоящему можно только сердцем. Самое важное не видно глазу. — Самое важное не видно глазу, — повторил принц, чтобы лучше запомнить. — Ведь именно когда ты лишился своей розы, ты понял, насколько она важна для тебя." Слово в слово процитировал старший, зная все слова и фразы из книги наизусть. — Хан-и, — тихо позвал его Джи. — Мм? — О чем ты мечтал в детстве? — Шуа медленно поднимает свой взгляд на лицо хана, рассматривая его острые черты лица, которые с трудом приобретают мягкость. — Я... — Джонхан на минуту замолчал, — Хотел стать воспитателем в детском саду. — Мне кажется, ты и дети это очень милое комбо. — А ты кем хотел стать, придурок? — старший поглаживает голову Хона, пока не почувствовал, что клочок волос парня остался на его руках. Он сглатывает комок слëз и продолжает вести себя, как ни в чём не бывало Джису рассказывал как мечтал стать бизнесменом и разбогатеть, чтобы его семья жила в достатке. Он продолжал улыбаться, но улыбка сразу спала с лица, когда он заметил озадаченный взгляд змейки. — Что такое? — на заданный вопрос Джису не дождался ответа. Он аккуратно повернул голову в сторону, куда смотрел другой, и увидел клочок своих волос на красивых руках парня. Хон лишь грустно хмыкнул, ведь знал, что рано или поздно это бы случилось бы. Он был готов к этому. Грустная атмосфера прерывается, когда в палату заходит Сокмин, чтобы проведать своего пациента. Медбрат Ли ожидал увидеть своего пациента лежащим полумертвым, но никак не в обнимку с другим пациентом. На это он лишь начинает свистеть и танцевать бровями, на что пациент доктора Чхве лишь закатывает глаза. Спустя минуту медбрат замечает клочок волос на руках Джонхан и пару выпавших прядей на подушке Хона. Побочка от химии даёт о себе знать. — Не буду вам дальше мешать нежиться, малышня, — медбрат ставит на стол таблетницу с лекарствами для онкобольного, — Джису, я тут подготовил тебе лекарства, их нужно будет выпить. На завтра у тебя назначено повторное обследование, что и как проходит химия и есть ли результаты лечения, — быстро проговорил Сокмин, чтобы оставить голубков наедине. — Ах, да... Джису, твоя мама приехала, — бросает на последок Ли и выходит из палаты. Новость о приезде матери не на шутку заставила суетиться Джонхана. В то время Джису был спокойным. Единственное, чего не хотел бы Юн, это встретить маму Хона и познакомиться с ней, пока он лежит в обнимку с её сыном. Не успев встать с койки младшего, Хан видит как заходить женщина и сразу же выходит из палаты, увидев, что её сын сейчас не один. — Зайду позже, не буду вам мешать, — единственное, что бросила она. Джису смотрит как Джонхан краснеет со скоростью света и устало, но радостно улыбается. Он обязательно сохранит это воспоминание о помидоре Юне. Длинноволосый просто не знает, что сказать. Он чувствует прилив различных эмоций: от смущения до стыда и обратно. Быстро попрощавшись с Хоном, он выходит из палаты. По пути успевает поклониться маме Хона, но не поднимает взгляд. Всё ещё неловко. Мама Джису лишь тихо смеётся над смущённым парнем и заходит обратно в палату к сыну. — Милый мальчик был, жалко, что сбежал.