Терновый венец

— Знаете золотое правило?

— Да! У кого золото, тот и правит!

Лозунг гласит:

Мир — Панему!

Власть — дистриктам!

Смерть — угнетателям!

      Хеймитч — Ну кто бы мог подумать, — хмыкаю я, когда Плутарх Ховенсби входит в комнату. Что ж. Все-таки за двадцать пять лет он не изменил своему желанию перевернуть систему Панема. Остается лишь надеяться, что в этот раз символ он нашел подходящий. Я смотрю на него, а вижу прошлое. Потерянных друзей, безуспешные попытки бросить вызов Сноу, гибель семьи. Один день, один сбежавший и убитый трибут, однажды произнесенное имя… И вот все покатилось в тартарары. Жизнь свернула с намеченного курса и бросилась на скалистые берега. Чтобы теперь снова и снова получать удары волн по хребту. Я не сомневался в том, что тем самым кукловодом окажется Плутарх. Я помнил его слова, тогда показавшиеся мне горькими и отвратительными. Время придет, нужно ждать… И знал, что он на месте главного распорядителя в преддверии огромной бури — не случайность и не совпадение. Словно фигуры на шахматной доске, он поставил всех нас на нужные позиции. Вот чем он занимался? Нашел контакт с Тринадцатым и долго готовил почву. Двадцать пять лет. Очень долгий срок. Примерно пятьсот семьдесят пять детей, погибших на Арене. И тысячи голодных, больных, арестованных, которые никогда не увидят Панем без Голодных Игр. А я сам-то увижу? Плутарх усмехается в ответ и включает телевизор, чтобы следить за ходом Игр. Ему нельзя ничего упустить. Китнисс уже встретила Джоанну, Бити и Вайресс. Мы этот момент не видели, но итог здесь важнее процесса. Я рад, что они живы. Я хочу, чтобы Вайресс и Бити вернулись. Мэгз мы уже потеряли. Мэгз, так часто дававшую другим утешение. Мэгз, которая была моим ментором в свое время. Все, сейчас не время для горя. Павшие ушли со сцены, я должен сосредоточиться на оставшихся. Я складываю руки на груди. — Что за честь видеть тебя сегодня? — спрашиваю без лишних церемоний. — Сразу к делу? — говорит Плутарх. — Прекрасно, времени мало. Игры продлятся еще два или три дня, если все пойдет по плану. Бити выполнит свою задачу, и как только это произойдет, мы должны будем сесть в планолет и забрать Сойку с Арены. Ни минуты промедления, все должно пройти четко. Сойка — наш приоритет, мы не станем рисковать всем планом ради любого из нас. Дверь тихо закрывается за Командором, но его присутствие явственно ощущается в комнате. Он словно заполняет собой все пространство. — О, теперь вас двое. Вы сильно рискуете уже сейчас, — замечает Эна. — Это необходимый риск. Вы оба нужны в Тринадцатом, без вас будет сложнее подготовить Сойку, — отвечает Командор. Сойка. Вот и все. Всего лишь символ, лишенный собственного имени и собственной личности. Во имя всеобщего блага ей придется играть навязанную роль и делать то, чего она никогда не хотела. Впрочем, все мы проходим через это. В этом дерьмовом мире нам не предоставляют выбора. — К тому же вы оба знаете правила игры, у вас есть все необходимые навыки, а нам нужно убедиться, что важные люди будут доставлены на место в целости, — добавляет он. Важные люди. О, как высоко нас оценили. Прямо подняли на пьедестал. Плутарх раскладывает схему и показывает нам маршрут от наших апартаментов к ангару, расположенному недалеко от здания. Оттуда прилетают планолеты, чтобы забрать трибутов на Арену. И чтобы унести с нее тела. Чтобы попасть к планолету, придется спуститься на нулевой этаж, а потом перейти по подземному переходу. — Сколько будет времени? — спрашивает Эна. — Не больше десяти или пятнадцати минут. Ориентируемся на меньшее. Потом сработает система безопасности, поднимется шум. Капитолийские планолетчики поднимутся в небо, чтобы забрать с разрушенной Арены трибутов. Мы поднимемся вместе с ними, но будем чуть впереди. Скроемся в их же рядах и осуществим очередную часть плана. Что ж, умно. — Планолет будет отмечен белым квадратом на хвосте, — добавляет Командор. — Хорошо запомните путь, больше вы не увидите эти чертежи. Я внимательно изучаю схему, расположение лестниц и дверей. Маршрут простой. Как и порядок действий. И все-таки тревога снедает изнутри. Чтобы успеть добраться, нужно будет бежать. Иначе нам не уложиться в десять минут. — Кроме того, вам нужно будет забрать менторов Восьмого, — добавляет Командор. — А что насчет остальных? — спрашиваю я. — Они не ваша забота, — отвечает Плутарх. — А Эффи? — уточняет Эна. — Мы не можем взять лишний груз, — отрезает Командор. — Лишний груз? Да ее здесь разорвут на части. — Тогда это будет естественный отбор. Сухой ответ вызывает во мне сильнейшую неприязнь. Эффи, какой бы глупой ни была, все же имела для меня значение. Я знаю ее уже столько лет… Оставить ее на растерзание — как-то слишком уж бесчеловечно. Эна кивает, но в ее взгляде нет ни намека на согласие. «Китнисс! КИТНИСС!» Голос Прим заставляет меня вздрогнуть, ее надрывный крик оглушает. Мы оборачиваемся к экрану. Китнисс срывается на бег. Ловушка, тут же думаю я. Смотрю на распорядителей, но их лица ничего не выражают. Карла бросает взгляд на Финника, и они вдвоем бросаются за ней. — Стой, куда ты бежишь? — Карла хватает ее за руку. — Там моя сестра! — отвечает Китнисс, резко отталкивая ее от себя. «Финник, ФИННИК!» Второй голос очевидно принадлежит Энни. Теперь и он выглядит напуганным, теряет голову от страха за девушку. «Карла, КАРЛА!» — Ой, да вы издеваетесь, голос Моны поставили, — фыркает Карла, нагоняя остальных. — Их здесь нет! — Откуда тебе знать? — Китнисс останавливается, задыхаясь от паники. — А ты голову подними, — услужливо предлагает Карла. С ветки на ветку перелетают сойки. — Имитация их голосов, — понимает Китнисс и, яростно вскинув лук, стреляет в одну из птиц. Крики на мгновение затихают. «Карла! КАРЛА!» Добавляется четвертый голос. Карла бледнеет и отступает на шаг. Командор тоже растеряно смотрит на Плутарха и обеспокоенно — на экран, но тут же снова принимает равнодушно-сосредоточенный вид. Затем птицы вдруг бросаются к ним, кружа низко над головами и намереваясь заклевать, вырвать волосы, ослепить. Финник размахивает трезубцем, а Китнисс стреляет несколько раз, сбивая соек. — Не трать стрелы, бежим! Они разворачиваются, чтобы убраться от птиц подальше. Те, словно обезумевшие, бросаются на них, крича голосами Прим, Энни и Моны. Китнисс зажимает уши руками, налетает на невидимую стену и падает на колени. Пит по другую сторону что-то говорит ей, бьет ладонью по преграде. Финник и Карла отмахиваются от соек. Наконец все затихает. Пит едва не сваливается на Китнисс, не ощутив под ладонью преграды. Удержав равновесие, обнимает ее за плечи. — Прим… она… — Ее здесь нет, — повторяет Карла, подходя к спокойной, отстраненной Джоанне. — Но они могут быть… — Финник запинается. — Где они взяли голоса? Крики? — Да брось. Они могут построить Арену и создать переродков, но подделать крики им не под силу? Все с Прим, Энни и Моной в порядке. — Почему ты так уверена? — интересуется Пит. Карла закатывает глаза, будто ей уже надоело объяснять глупым детям, что два плюс два будет четыре. — Мона никогда бы не стала кричать мне «Карла». Она называет меня Лу. Устраивает? Все и правда успокаиваются, поверив ее словам. Но Китнисс вдруг вспоминает: — А чей был четвертый голос? — Понятия не имею, — отвечает Карла. Но я знаю: это ложь. Распорядители не раскрывают нам никакие секреты, и у меня появляется чувство, что они и сами не знают, что за девушка звала Карлу и откуда взялся еще один голос. — Нам пора идти, — говорит Плутарх. — Все должно пройти гладко, будьте благоразумны, не совершайте глупости. — Не будем. Не теряйте контроль над ситуацией, — отвечает Эна жестко. — И да, Плутарх. — Энотера? — вздыхает он, остановившись в дверях. Воздух между ними нагревается. В глазах Эны столько недовольства и злости, что мне кажется, еще один миг, и она бросится на него. — Ее зовут Китнисс, — говорит она твердо. — Я это знаю. — Я на это надеюсь. Дверь за ними закрывается, и Эна вскакивает с места, нервно сжимает кулаки. — Ты в порядке, золотце? — Прости. Знаю, я должна быть сдержаннее, но я не могу. Меня все раздражает. Особенно то, что предаю ее. Она не хотела этого. Ей нужна была спокойная жизнь, не это. — Но это не твоя вина. Никто из нас не может получить спокойную жизнь. Она оказалась втянута в тот момент, когда имя Прим произнесли на Жатве, — отвечаю я. — Знаю! Я все это знаю. Но символом должен был стать кто-то взрослый. Кто-то, кто хотел бы этого, кто был бы готов. А Китнисс — ребенок. Ей всего семнадцать. И Питу тоже. Финнику, Карле и Джоанне чуть больше двадцати. По-настоящему взрослые и влиятельные сидят по эту сторону экрана, а их в любой момент запишут в лишний груз, который лучше скинуть, чем таскать за собой. Мы завязали им глаза и толкнули на веревку, натянутую над пропастью, а тем делаем ставки, дойдут ли они до другого берега. Закрыв лицо руками, она утыкается мне в грудь. Я обнимаю ее, глажу по волосам, успокаиваю, но не говорю ни слова. Могу ли я обещать, что все будет хорошо? Нет, я этого не знаю. У нас будет пятнадцать… десять минут, чтобы найти планолет. И это только в случае, если все пойдет по плану. А потом останется только молиться, чтобы Китнисс, Пит и остальные были рядом, чтобы всех их забрали в Тринадцатый. А что насчет остальных? Тех, кто остался в дистриктах? Смогут ли увезти и их? Что будет с Прим и Мэри, когда закончатся Игры? Что будет с семьей Эны? С семьей Мейсили? Их увезут или они тоже всего лишь балласт? Вопросов много, а ответов на них нет. И пути другого нет тоже. Ну что за дерьмо? Куда ни ступи — везде попадешь в грязь, в лужу, а ботинки уже давно протерлись. Вечером Финник ловит рыбу и достает раковины моллюсков. Пит вскрывает одну и находит черную жемчужину. Отдает ее Китнисс. Черная жемчужина. Одна на пятнадцать тысяч раковин с белыми. И они сами — черный жемчуг. Единственная пара, выжившая в Играх. Единственная пара, способная поднять красные флаги революции. Пит открывает свой медальон и показывает Китнисс фотографии ее семьи. — Пообещай. Ты должна вернуться. Тебя ждут дома. А я никому не нужен. — Мне нужен, — отвечает она. Эна разворачивается, уходит из комнаты, чтобы не слышать болезненных уговоров, хрупких признаний в любви. Еще недавно она была готова пожертвовать Питом ради Китнисс, теперь они оба нужны ей. Мне тоже. Пит ошибается.       Утром мы снова ищем спонсоров, отправляемся для этого на завтрак к Эппсам. Там собрались сливки общества. Менторы, словно коршуны, кружан над толстыми кошельками капитолийцев. Эна уходит, чтобы найти Сесилию. Бити же излагает остальным свой план под бесконечные «тик-так» Вайресс. Кто-то за столом бурно выражает недовольство желанием Бити убить профи. Другие наоборот активно поддерживают, ведь ставят на Финника, Пита или Китнисс. На экране ненадолго появляется Рубака, потом показывают профи и возвращают внимание на «золотую команду». Траян встает рядом со мной, и я обращаю внимание на то, какой он бледный и уставший. — Их больше пяти, — замечаю я. — Ради Бойни можно и пораньше появиться, — отвечает Траян. Ради Бойни? Или ради Джоанны? Вслух решаю вопрос не задавать. Слишком личный, а я не хочу лезть в чужую душу. И в моей собственной свихнуться можно. Быстро обсудив детали, союзники поднимаются, чтобы отправиться к Рогу. Вайресс то и дело вздрагивает, повторяя «тик-так». Китнисс вдруг оборачивается и светлеет. — Точно! Тик-так. Вайресс, ты умница! — Тоже чокнулась, что ли? — грубо спрашивает Джоанна. — Нет, Арена — это часы. Бити, молния несколько раз бьет в дерево в полночь. Если мы обвяжем проводом дерево, а остатки дотянем до пляжа, это сработает? — Да, — кивает Бити. — Молния — это электричество, все должно получиться. Только провод должен быть достаточно толстым, чтобы не перегорел. Я найду подходящий. В этот момент Китнисс оборачивается, заметив, что никто больше не говорит «тик-так». Дурное предчувствие камнем ложится мне на грудь. И в этот момент камера поворачивается. Вайресс с перерезанным горлом падает на песок, а Блеск, ухмыляясь, вытирает меч о ее одежду. Звук пушки гулом отдается у меня в ушах.