Терновый венец

Глупо строить планы на всю жизнь, не будучи господином даже завтрашнего дня.

      Листовка с изображением Черного Человека с символом сойки, перерезающего серпом горло президента Сноу:

ДОЛОЙ ЖАТВУ!

Что посеешь, то пожнешь.

      Эна       Они бегут к острову по скользким узким дорожкам, профи не отстают. На острых камнях у Рога начинается бой. Китнисс несколько раз стреляет в Кашмиру, но та уворачивается. И все же наконечник слегка цепляет ее бок: на светлой части комбинезона проступает кровь. Блеск бросается на Бити, и Карла наносит ему удар со спины, а когда Блеск оборачивается, вспарывает его живот. Кровь хлещет темно-красным потоком, заливая камни. Кашмира кричит от ярости, Энорабия пытается добраться до Джоанны. И вдруг остров начинает вращаться с бешеной скоростью. Вода вокруг закипает, соленые брызги летят во все стороны. Устоять на ногах невозможно. Тело Блеска уносит волной, а остальные впиваются в камни пальцами, сдирая кожу и ломая ногти. Оружие и металлические коробки летят в воду. Пит уклоняется от топора. Кашмира и Энорабия слетают с острова, но успевают ухватиться за дорожки и заползти на них, чтобы унести ноги. Китнисс соскальзывает, и Джоанна хватает ее за запястье. Карла тоже держится только на одной руке, вторая, раненая, едва поднимается. Очередная коробка вылетает из Рога и бьет ее по голове, сбивая с острова в бурлящую воду. Почти в этот же момент срывается и Китнисс. Рог останавливается. Китнисс выбирается на поверхность, сплевывая соленую воду. — Карла! Финник ныряет, чтобы найти ее. Я уже теряю надежду: он тратит почти минуту, прежде чем вытащить ее тело. Она не дышит и не двигается. Финник надавливает ей на грудную клетку, выталкивая воду из легких. — Давай же, давай! С резким вдохом, Карла переворачивается на бок и кашляет. Затем снова заваливается на спину, справляясь с дрожью в ослабшем теле. — Ты в порядке? — взволнованно спрашивает Джоанна. — В-все… все в норме. Кажется, я слишком расслабилась на этих Играх. Получаю и получаю. Вот же дерьмо, — шипит она, прижимая ладонь к голове. — Швы разошлись, — замечает Китнисс, кивая на покрасневшую повязку. — Потом, — отмахивается Карла. — Соль все продезинфицировала. — Берем все необходимое и сваливаем нахрен с этого острова, — говорит Джоанна, решительно выпрямляясь. Они находят оружие и провод, изобретенный когда-то Бити. Собравшись, быстро покидают остров и обустраиваются на пляже — самом безопасном месте, потому что в джунглях творится почасовой ад. — Обмотаем проводом дерево, а потом раскрутим катушку до пляжа. Кашмира и Энорабия вернутся на мокрый песок, и разряд тока их убьет, — говорит Бити. Пит набирает горсть влажного песка и сжимает ладонь, формируя комок. Потом согласно кивает. — Да, надо пробовать. Чем помочь? — Помогите мне прожить еще несколько часов. В полночь все должно быть готово. В полночь… Неужели сегодня все закончится? Я снова увижу их всех, они будут в безопасности. Никаких больше Игр. Никакой Арены? Никакого ублюдского Сноу. Нет, это я уже замахнулась. От него так просто не отделаться. Даже если план с Ареной завершится успешно, ничего не будет кончено. Сколько впереди еще месяцев? Или лет? Мучительная борьба будет длиться еще долго, а после нее — не менее болезненное восстановление всех разрушений. И это только в том случае, если мы победим. Иначе казнь покажется нам милосердным подарком судьбы. Что ждет нас в Тринадцатом? Я не могу представить себе подземный дистрикт, сумевший скрыться от власти Капитолия под толщей земли и бетона. Как они жили все это время? Семьдесят пять лет они не выходили на связь, никому не помогали, были заняты только лишь своим выживанием. И теперь вдруг — наш оплот, надежда Панема. На экране появляется Рубака. Он практически налетает на Кашмиру и Энорабию. Успевает только взять оружие, как Энорабия метает в него нож. Рубака отшатывается, вытаскивает из груди клинок и валится на землю. — Вот сука… — глухо говорит Хеймитч под грохот пушки. Я застываю в оцепенении. К горлу подступает тошнота. Я заглядываю Хеймитчу в лицо, не зная, что сказать. Слова слишком пустые, бессмысленные. Хочу коснуться его, но он отступает, даже не заметив. Уходит, чтобы налить алкоголь. Я закрываю глаза, давя боль. Не время, чтобы расклеиваться. Нужно идти. Как в тумане спускаюсь в зал. Голова кружится. Надо собраться. Я коротко здороваюсь со знакомыми, тут же забывая, с кем только что говорила. Скорее бы все это прекратилось. Я больше не могу. — Готова приветствовать победителя? — спрашивает Траян, оказавшийся рядом со мной. Он пьет вино из внушительного бокала. Надеется успокоить нервы? Я бы тоже не отказалась. Или хотя бы от сигареты. В последние дни у меня чуть ли не никотиновая ломка. А я-то думала, что легко избавилась от дурной привычки. Но вот она снова стучится в мою дверь, предлагая легкий способ снятия стресса. — Хочу скорее вернуться в Двенадцатый, — отвечаю я надтреснутым голосом. Откашливаюсь. Хочу увидеть Ариадну. Хочу убедиться, что у них все в порядке. Их должны забрать в Тринадцатый, должны защитить. Усталость наваливается на меня так внезапно, что я покачиваюсь. Пытаюсь вспомнить, когда ела последний раз, но мысли путаются. Как думать о еде, когда в любой момент все может развалиться на куски? Один неверный шаг — мы все мертвы. — Пойду пообщаюсь со спонсорами, — тихо вздыхаю я. — Я думал, что я здесь главный спонсор, — хмыкает Траян. — Ага, ты ставишь на слишком большое количество победителей. Ты знаешь, что на чем больше кусков разрезать торт, тем меньше будет каждый кусок? Да, это то немногое, что я знаю из школьной программы. Мне простительно, все-таки я проучилась только пять лет. — С дробями и частями у меня нет проблем, но твой изящный интеллектуальный намек я понял. Не знал, что ты такая жадина. Или эгоистка? Я с притворным возмущением округляю глаза и качаю головой. — Траян! За столько-то лет знакомства уж мог бы давно это выяснить. Он смеется, давясь вином. Мне тоже становится легче дышать. И почему-то вдруг хочется сказать ему, как я рада, что встретила его. Пусть даже пришлось пройти через Игры и долбанный Капитолий. Слова застревают в горле, а одна только мысль о том, что нечто подобное я могла бы сказать богатому капитолийцу, смущает и обескураживает. — Ты так долго смотришь на меня… Только не говори, что собираешься в любви признаться. — А ты только этого и ждал все эти годы, — фыркаю я. — Мечтай, золотая девочка. Мое сердце всегда было занято дорогим алкоголем. — Ух, как ты завернул, что она тебя опьяняет, — округляю я глаза. Теперь уже Траян теряется. Пробормотав что-то невнятное, он спешит уйти. Я сдерживаю смешок, как чувствую чужое прикосновение. Обернувшись, вижу старую сплетницу мисс Мэйпл. — Милая, я услышала «она»? — поинтересовалась женщина. — Это про очередную интрижку или все серьезно? Траян Лиций наконец-то решил остепениться? С его состоянием давно надо взяться за ум и заиметь наследника. Его семья годами выстраивала империю, а досталось все такому бестолковому мальчишке. Она все говорит и говорит, не давая мне и рта раскрыть. При этом внимательно следит за выражением моего лица, считывая каждую эмоцию. — Боюсь разочаровать Вас, но я имела в виду всего лишь текилу. Хотя если вспомнить, как он ведет себя, когда напьется… Я качаю головой с притворным ужасом и осуждением. Глаза мисс Мэйпл загораются. О, остальное она додумает сама. Довольная той пустой информацией, что я ей дала, она переводит деньги на счет Двенадцатого. Ну, Траяна репутация никогда не заботила, так что без обид. Мы еще недолго обсуждаем с мисс Мэйплс отношения Китнисс и Пита, их бедного ребенка и ужасную судьбу, а потом я иду дальше, скрывая вновь проснувшийся страх за уверенной улыбкой.       Вернувшись в апартаменты вечером, я едва могу скрыть тревогу. Дурное предчувствие душит. Все будет нормально, нормально… Я смотрю на Хеймитча. Он кажется сосредоточенным, но спокойным. Тоже пытаюсь взять себя в руки. Направив все внимание на экран, где Бити и Финник обматывают дерево проводом, набираю домашний номер, нервно вращая колесико. Надеюсь, Ари дома. Прижимаю трубку к уху, долго слушаю гудки. Тишина. Никого нет? Пробую снова. С тем же результатом. — Что такое? — спрашивает Хеймитч. — Нет, ничего, — качаю головой. — Просто хотела позвонить домой, но никто не берет. Куда они все подевались? Я уже почти согласна, чтобы хотя бы Арес ответил. — Ох, эта техника вечно подводит, — замечает Эффи, входя в комнату. — Никогда ничего не работает, когда нужно. Сегодня она удивительно неяркая. Никаких кричащих цветов. Тревога расширяется, заполняя собой все мое тело. Сковывает, раненой птицей бьется в груди. Что, если их всех арестовали? Или Ари? Вот уж кто точно имел связи с контрабандистами. Перед глазами темнеет, я надавливаю на переносицу, чтобы хоть как-то облегчить это состояние. — Я пойду с Джоанной и Китнисс, буду их охранять, — говорит Пит, отвлекая меня от прочих мыслей. — Нет, ты будешь охранять меня. Мне нужно два защитника против двух профи, — возражает Бити. — Финник и один справится. Карла ему поможет, — добавляет Китнисс напряженно. — Нет, так не пойдет. Вы ведь все были согласны с моим планом, — настаивает Бити. Китнисс недоверчиво оглядывается, терзаясь сомнениями. Она сейчас овечка, окруженная волками. Неверное движение — и ее загрызут. — Да, мы ведь все согласились, — Джоанна наклоняет голову вбок. — А в чем собственно проблема? — спрашивает Финник. — Никаких проблем, — тихо отвечает Китнисс, не в силах скрыть отчаяние во взгляде. Я заламываю пальцы, закусываю губу так сильно, что чувствую соль на языке. Оборачиваюсь к Хеймитчу, чтобы убедиться в том, что он уверен в происходящем. Заметив мой взгляд, он кивает, но тень проскальзывает по его лицу. Я оглядываюсь на Эффи. Она бледная, взволнованная. Выглядит человечной как никогда. Лишний груз? Что с ней будет, если мы ее оставим? Что будет, если возьмем с собой? Насколько ей дорог Капитолий? Сможет ли она справиться со всем, что нас ждет? — До встречи в полночь, — говорит Китнисс Питу. — До встречи. Они с Джоанной скрываются за деревьями. Карла толкает Пита локтем. — Эй, я пойду за ними. Так тебе будет спокойней? — Конечно, — лжет он. Карла замирает на секунду, потом чмокает Финника в щеку и убегает за остальными. Бити крутится вокруг дерева, проверяя провод. Финник и Пит перебрасываются парой слов. Не могу смотреть на них, невольно скрещиваю пальцы. Пожалуйста, пусть все получится. Пожалуйста.       Карла быстро нагоняет девочек, слишком оптимистичная на фоне хмурой Китнисс. Она внимательно смотрит по сторонам, чтобы вовремя заметить профи. — Давай поторопимся, я хочу оказаться от этого пляжа как можно дальше, — говорит Джоанна. Китнисс дергает катушку, но провод застревает. — Там что-то… Перерезанный провод отлетает в ее сторону. Отбросив катушку, Китнисс стреляет в Энорабию, но промахивается. — Вот стервы! — шипит Карла и бросается в сторону профи, взмахнув катаной. Джоанна же подхватывает катушку и бьет ею Китнисс по затылку, затем наваливается на ее тело, закрывая собой от камер. Китнисс вскрикивает, и я морщусь, почти ощущая ее боль. Необходимость, твержу себе я. Так надо. С ней все будет в порядке, это лишь часть плана. Когда Джоанна встает и бежит прочь, Китнисс лежит на земле, вся в крови. Не дожидаясь удара пушки, чтобы зафиксировать смерть, камеры переводятся на Карлу. Кашмира теснит ее, орудуя сразу двумя мечами. — Ты, чокнутая тварь, убила моего брата! — Так и знала, что начать стоило с тебя! — отвечает Карла и, резко пригнувшись, бросает ей в глаза ком земли. Отшатнувшись от неожиданности и на мгновение лишившись зрения, Кашмира пропускает удар. Открывает рот, но вместо слов из него выливается кровь. Вот теперь пушка не заставляет себя ждать. Энорабия набрасывается со спины, сбивая Карлу с ног. Хватает ее за волосы и бьет ее лицом о землю. Карла отчаянно вырывается, дергает головой, оставляя в пальцах Энорабии целую прядь. Переворачивается на спину и тянется за выроненной катаной, но Энорабия наступает ей на пальцы, ломая тонкие кости, а потом вгрызается зубами ей в руку, разрывая швы и плоть. Животное. Дикарка. Все внутри меня холодеет от отвращения и ужаса, когда крик Карлы раздается в комнате, такой сильный и громкий, что заставляет посуду звенеть. Эффи закрывает лицо руками. Карла же шарит по земле и нащупывает камень. Наносит резкий удар по виску Энорабии, вырубая ее. Со стоном прижимает ладони ко лбу и зажимает разбитый нос. В бессильной злобе пинает Энорабию в живот. — Пит! — голос Китнисс разносится по лесу. — Джоанна! Карла! — вторит ей Финник. Кадры меняются быстро, показывая то одного, то другого. Джоанна и Финник сталкиваются, а Карла с трудом поднимается на ноги, пошатывается и растерянно трясет головой, пытаясь сфокусироваться. Конец уже вот. Только руку протяни. Но финал все еще смутный, туманный. Я прикладываю ладонь к животу, ощущая неприятное тянущее чувство. Мысленно успокаиваю ребенка, хотя сама на пределе. Китнисс выбегает на поляну, где лежит подергивающийся Бити. Совсем рядом с силовым полем. Я подаюсь вперед, словно готовясь пройти сквозь экран. На земле рядом с Бити валяется самодельное копье, обмотанное проводом. Китнисс оглядывается в недоумении. Сквозь заросли пробираются Джоанна и Финник. Китнисс вскидывает лук. Финник закрывает Джоанну собой, вытягивает руки в успокаивающем жесте. Небо над Ареной темнеет, а потом начинает искриться. Полночь уже совсем скоро. — Вспомни, кто твой настоящий враг, Китнисс! — кричит Финник. — Надо идти, — говорит мне Хеймитч. Я заставляю себя отвести взгляд. Что, если она выстрелит? Что с Ареной? Где Карла и Пит? Никаких ответов. Я бросаюсь к Эффи, хватаю ее за руки. — Идем, скорее! — Что? — Прошу, пожалуйста, — умоляю я. Она встает, переставая задавать вопросы. Мы бежим к лифту. Кабина едет слишком долго. Внутри уже Сесилия и Альберт. Я выдыхаю. Мы едем вниз. Свет несколько раз мигает, и я молю, чтобы не отрубилось электричество. Выходим на нулевом этаже. Влетаем в служебное помещение и несемся по переходу, по лестнице, по коридору, снова по ступенькам, но уже вверх. Вбегаем в ангар и ищем планолет. Хеймитч и Альберт помогают нам забраться, потом заходят сами и закрывают дверь. Плутарх, Командор и Траян уже внутри. — Вовремя, — говорит Командор, неодобрительно смотрит на Эффи, но не комментирует. Сесилию, Альберта и Эффи отводят в отдельный отсек, чтобы не мешались. Мы же проходим в другой, где установлен стол. Планолет взлетает плавно, с едва ощутимым толчком отрываясь от земли. — Она разрушила Арену, — сообщает Плутарх. Этого мало, чтобы сказать, что план сработал. Минуты тянутся вечно, пока мы летим к Арене. Наконец люк открывается и огромные щипцы спускаются вниз, поднимают Китнисс первой. Она без сознания, и безгласый врач надевает на нее кислородную маску. Следующий Финник, потом Бити и Джоанна. Все они не двигаются, оглушенные, вероятно, взрывом. — Что происходит? — спрашивает Хеймитч, когда люк начинает закрываться. — Все, остальные с чипами слежения, их не достать, — говорит Плутарх. — Мне жаль. — Что?! — восклицаю я. — Мы не можем их бросить! — Двое против всего Панема, — отрубает Плутарх. Командор дергает его за плечо. — Мальчишка нужен для плана, а Карла слишком много знает! — Держи себя в руках, — приказывает Плутарх. — Мы не можем ничего сделать. Я покачиваюсь, и Хеймитч удерживает меня, не давая упасть. Бессмыслица. Так нельзя. Нет, нет… — Теперь остается ждать. Летим в Тринадцатый, — говорит Плутарх. Никто ему не отвечает. Я опускаюсь на пол, прижимаясь спиной к стене. Пытаюсь справиться, правда. Так не должно закончиться. Опустив голову, вцепляюсь пальцами в волосы, сжимаю при корню. Крик рвется из горла, но я не даю ему волю, и он огненным комом застревает в гортани. — Золотце… — Хеймитч опускается рядом. Я не отвечаю, не реагирую.       Выхожу из прострации только тогда, когда приходит Финник. Он не менее потерянный. — Карла? — спрашивает он хрипло. Я опускаю взгляд, чтобы не видеть его лица. Сцепляю пальцы на затылке в замок, упираюсь локтями в колени и зажимаю запястьями уши. Не хочу слушать. Не хочу слышать. Проходит вечность, прежде чем я выпрямляюсь и встаю. Никто меня не трогает. Есть дела поважнее. — Она согласится сотрудничать? — спрашивает Плутарх. Как своевременно. — Без Пита — никаких гарантий, — отвечает Хеймитч. Двери вдруг разъезжаются. Китнисс входит в отсек и, окинув всех быстрым взглядом, бросается на Хеймитча со шприцом. — Ты с ними заодно… И ты тоже… — говорит она ему и мне. Он прижимает ее к стене и обезоруживает. — Против Капитолия со шприцом… — качает он головой. — Успокойся. — Здравствуй, Китнисс, — подает голос Плутарх. — Где Пит? — спрашивает она. — Нашей целью была ты, — отвечает Плутарх. — Мы всегда планировали вытащить тебя. Это революция, а ты Сойка-пересмешница. Мы летим в Тринадцатый. Пит остался на Арене. Он и Карла теперь в Капитолии. Китнисс по-звериному рычит и, вырвавшись из хватки Хеймитча, бьет его по лицу. — Лжец! Скотина! Ты обещал, что спасешь его, а не меня! А ты… — она смотрит на меня. — Ты лживая тварь! Плутарх вводит ей снотворное. Обмякая в руках Хеймитча, Китнисс поворачивает ко мне голову и произносит слабеющими губами: — Я никогда тебя не прощу.       Когда мы прибываем в дистрикт Тринадцать, нас встречают несколько человек с носилками. Бити и Китнисс погружают на них, Джоанна и Финник отказываются от помощи и идут сами, Траян отправляется с ними. Их уводят в больничное крыло, ничего не понимающую Эффи провожают в столовую, а нас ведут в просторную переговорную, где уже ждет высокая женщина со строгим взглядом. За ее спиной стоят вооруженные люди, вероятно, охрана. А за длинным столом сидят мужчина и девушка. Они одновременно оборачиваются, и я теряю дар речи. — Цинна? — озвучивает Хеймитч. — Нам сказали, что тебя расстреляли. — Так и должно было быть, но кто-то очень постарался для меня, — отвечает он. Женщина откашливается, привлекая внимание. Мы все тут же сосредотачиваемся на ней. — Добро пожаловать в дистрикт Тринадцать. Я Альма Коин, его президент. Пока вы здесь, вам будет обеспечена безопасность. Но вы обязуетесь следовать правилам, которые вам озвучат позже. Мы выжили благодаря строгой дисциплине, любая попытка подорвать порядок будет строго наказываться. Убедившись, что все всё поняли, Коин довольно кивает. — Я знаю, что все прошло не так гладко, но тем не менее мы будем бороться до победного конца. Теперь мы едины, чем нас больше — тем мы сильнее. Я предлагаю вам отдохнуть до… В переговорную врывается солдат и вытягивается в постойке смирно, ожидая разрешения говорить. Дождавшись кивка, он подходит к Альме Коин и тихо передает информацию. Ее лицо мрачнеет. — Боюсь, мне придется сообщить вам плохие вести. Дистрикт Двенадцать только что подвергся бомбардировке и был разрушен. Мы позаботимся о том, чтобы выжившие были доставлены сюда. А теперь прошу меня извинить. Я введу вас в курс дела, как только это будет возможно. Взглядом позвав за собой Плутарха и Командора, она уходит, оставляя нас в тишине. От шока я ничего не ощущаю, только бесконечную пустоту. Уставшие ноги не держат, а слова Китнисс не выходят из головы. — Какой ужас… — выдыхает Сесилия. — Надеюсь, с вашими близкими все в порядке. — Эна? — зовет Хеймитч. Я не сразу понимаю, что он обращается ко мне. Продолжаю смотреть в одну точку. Дистрикт разрушен. Позаботимся о выживших… Кто выжил? Я вспоминаю тишину в телефонной трубке. Тогда бомбы еще не падали с неба. Почему никто не ответил? Я делаю глубокий вдох. Не время разваливаться на части. — Я в порядке. Остается только ждать, — отвечаю я. — А что насчет твоей семьи, Сесилия? — Они здесь, все хорошо. Незнакомая девушка поворачивается сильнее, теперь я вижу, что одного глаза у нее нет, шрамы рубцами пересекают лицо, которое выражает непонятное мне болезненное нетерпение. — Тебе наверняка не терпится увидеть их, идемте, — говорит она очень знакомым голосом. Встает с места. Высокая, широкоплечая и при этом немного сгорбленная. Где я его слышала? Отчаянно пытаюсь вспомнить. Мысль убегает, крутится на краю сознания. — Как тебя зовут? — интересуется Хеймитч. — Мадлен. — Это твоим голосом кричали сойки-говоруны на Арене? Точно… Я вглядываюсь в ее обезображенные черты, гадая, кто она такая. Девушка из Восьмого? — Понятия не имею, о чем ты говоришь. Мне некогда было смотреть Игры. Идемте. Снова мы проходим по бесконечным коридорам, и я пытаюсь запомнить маршрут. Как они живут здесь, не выходя на свет практически никогда? Должно быть, это ужасно. Но над ними не довлеет Капитолий, их детей не увозят на Арену. Мадлен приводит нас в столовую, где совсем мало людей. Эффи среди них нет. За одним из круглых столов сидят муж и дети Сесилии. Завидев маму, они бегут к ней, едва не сбивая ее с ног. — Мэдди? — зовет срывающийся женский голос. Я оборачиваюсь на мужчину и женщину в одежде Восьмого. Их взгляды направлены на Мадлен. Она напрягается, сдерживая порыв побежать к ним. Подходит решительно, но не слишком торопливо. А потом, не выдержав, крепко обнимает их. Женщина начинает плакать. Это даже не плач, а жалобный вой, заполняющий все пространство. Я отворачиваюсь, мелко дрожа. Мы занимаем свободные стулья, и Хеймитч привлекает меня к себе. Я закрываю глаза. — Пообещай, что все будет хорошо, — шепотом прошу я. Что мы вытащим Пита и Карлу. Что Прим и Мэри живы. Что Ари и остальные в порядке. Что семья Пита и Шона будут в безопасности. Что все наши друзья целы. Что Капитолий будет повержен. Что мы проживем долгую жизнь. Что наш ребенок не узнает об Играх и Жатвах. Что Китнисс все-таки сможет простить меня. — Я сделаю все, что в моих силах, — отвечает Хеймитч.       Проходит почти семь часов, прежде чем выжившие добираются до Тринадцатого. Грязные, уставшие, напуганные, раненые. Они оглядываются, ища близких в чужих стенах. Врачи торопятся оказать помощь. Людей много, но недостаточно. Я смотрю на них и вижу других, чьи тела теперь лежат среди обломков и пыли. Тысячи мертвецов. Мужчины и женщины, старики и дети. Те, кто не смог выбраться. Я пробираюсь через толпу, судорожно вглядываясь в лица. Замечаю Гейла, помогающего остальным. Хочу добраться до него, но меня окликает Тайра. Нанами плачет на ее руках. — Вы живы… — выдыхаю я. — Где остальные? — Тебе не все равно? Надо же, — слышу злой голос Ареса за спиной. — Сейчас время для разборок, считаешь? — спрашиваю я. — Что с семьей Китнисс? Арес усмехается, закатив глаза. — Ну да, они тебя волнуют больше. Они живы, даже не ранены, довольна? А теперь может захочешь узнать про свою семью? Про тех, кто остался. Я молча смотрю на него. Сердце стучит в горле, низ живота болезненно тянет. Я отступаю на шаг. — Кто? — выдавливаю я. — Адониса я не видел со вчерашнего дня, Персефона ушла утром. Когда началась воздушная тревога, мама пошла их искать. Никто из них не вернулся. А знаешь, почему так произошло? Потому что твоя Китнисс уничтожила Арену. И я уверен, что ты в курсе. Их смерть — твоя вина. Сперва папу казнят из-за Ариадны, решившей поиграть в революционерку, а теперь ты и твои друзья уничтожаете то, что осталось от нашей семьи. И не останавливаетесь на этом! Посмотри! У них у всех кто-то умер. Из-за вас. — Захлопни пасть! — одновременно рявкают Тайра и подошедшая Ариадна. От слез перед глазами все расплывается. К боли в животе прибавляется боль в пояснице. К голове приливает сильный жар. — Эй, золотце, — слышу голос Хеймитча. Он не дает мне упасть, прижимает к себе. — Что ты сказал ей?! — Правду. Она… Они обе — проклятье нашей семьи! Мы все потеряли… Не дослушав, Ариадна со всей силы бьет Ареса в лицо. Он валится на пол. — Лучше бы и ты сдох, ублюдок! — рычит она. Боль становится невыносимой, закусив губу, я складываюсь пополам, придавливая ладони к животу. — Что-то не так… — хрипло говорю я Хеймитчу. Большинство моих желаний не сбудется. Никогда.