Терновый венец

      В тебе самом есть тишина, есть святилище, куда ты в любое время можешь удалиться, чтобы побыть самим собой.

      Хеймитч       В этот момент я благодарен Сноу и его извращенной любви к розам. Глядя на мерзкие пахучие цветы, я не испытываю ничего, кроме воодушевления. Теперь иного пути нет: Коин придется вытащить Пита из лап Капитолия. Собрание созывается срочно. Под напряженным вниманием Плутарх коротко говорит о текущем положении дел: почти во всех дистриктах полыхает пламя революции, гидроэлектростанция разрушена, а это значит, что большая часть Капитолия обесточена. — Нам удалось выяснить, что все трое находятся в Тренировочном Центре, — вступает Бити. — Я смогу подключиться к системе безопасности, выключить камеры и сигнализацию. — Когда мы отправляемся? — сразу спрашивает Финник. — Сегодня. На подготовку полтора часа, — отвечает Коин. — Теперь насчет «мы». Есть добровольцы? Гейл поднимает руку раньше всех и встает с места. — Я иду в любом случае. — Я тоже, — вызывается Ариадна. Эна недовольно морщится, одновременно с этим поднимая руку. Я качаю головой, но пока ничего не говорю ей, только тоже записываюсь в добровольцы. Финник, Мадлен и Джоанна готовы участвовать в операции, но Коин решительно указывает на Мадлен. — Ты можешь участвовать, но трибуты Бойни остаются в Тринадцатом. Если что-то пойдет не по плану, мы не можем рисковать, давая Капитолию возможность захватить новых пленников. — Что за херня?! — возмущается Джоанна. — Я не могу остаться здесь, — Финник вскакивает на ноги и роняет стул, но даже не замечает этого. — Подождите, — Бити делает шаг вперед. — Есть еще важный нюанс. Мы выйдем в эфир и этим заслоним мою работу над их системой безопасности. Нужно, чтобы кто-нибудь говорил на камеру убедительно, долго и… необходима сенсация. Что-то, способное приковать внимание. Никто из нас не хочет отступать. Роль вещателя на камеру никого не прельщает, но Крессида прищуривает глаза. — Думаю, Финник как раз отлично подойдет. Он был популярен в Капитолии и общался со многими высокопоставленными людьми, — предлагает она. — Отлично, — соглашается Коин. — Я не могу сидеть здесь, пока они… она… — начинает Финник. Альма Коин резко выпрямляется, взглядом заставив его замолчать. Она складывает руки на груди, и ее лицо приобретает ледяную жестокость. — Никаких дискуссий не будет, — говорит она. — Приказы не обсуждаются. Финник Одэйр, ты останешься в Тринадцатом и будешь делать то, что скажет Крессида, пока остальные решат проблему с захваченными трибутами, это ясно? Он раздраженно поджимает губы и цепляется пальцами за столешницу с такой силой, словно хочет отломать кусок. Потом цедит сквозь зубы: — Ясно. — Что касается остальных. У вас есть пять минут, чтобы еще раз все обдумать и решить, действительно ли вы готовы лететь в Капитолий. Есть большая вероятность, что там вас ждет ловушка, поэтому вам выдадут капсулы морника — яд, который убьет вас мгновенно, если что-то пойдет не по плану. Вы все знаете много, эта информация не должна оказаться в руках Капитолия. Тишина звенит в ушах и давит на грудь. Словно провалился под лед и погрузился на самую глубину. Я смотрю на Эну, ее лицо ничего не выражает, только глаза решительно сощурены. Сжав ее ладонь, тяну за собой. Вздрогнув, она поднимает на меня взгляд. — Хочу поговорить. Мы отходим к стене, и я решаю долго не тянуть. Время утекает с каждой секундой. — Останься, — прошу я. — Что? — Останься здесь, Эна. Она отступает, неверяще качая головой, но я ловлю ее за локоть и притягиваю ближе. Она дергает рукой, но я не отпускаю. — Ты не можешь просить об этом, — шипит она. — Могу и прошу. Слушай, ты не просто победительница, ментор или революционерка. Ты золотая девочка Капитолия. Что они с тобой сделают, если поймают? Ее щеки бледнеют, в глазах же читается упрямое бесстрашие. Она открывает рот, но я не даю ей сказать. — Я не стану просить тебя все время держаться в стороне, потому что я знаю, что это не для тебя. Ты из тех, кто лезет в первых рядах, я люблю в тебе это. Но одно дело рисковать жизнью, и другое — рисковать собой. Я заправляю светлую прядь ей за ухо и задерживаю ладонь на ее щеке. Она накрывает мои пальцы своими, ее губы подрагивают. — Хочешь, чтобы я осталась, но сам отсиживаться не собираешься. Хочешь иметь возможность не переживать обо мне, но мне такого шанса не даешь. Не находишь это несправедливым? — ее голос звенит от злости, а глаза зеленые, как у кошки. — Иногда я бываю эгоистом, пора раскрыть перед тобой эту карту, золотце, — криво улыбаюсь я. Выражение ее лица становится холодным, суровым. Мгновения тянутся бесконечно. — Эна, — зову я. — Пожалуйста, позволь мне тебя защитить. Я не могу позволить им мучить тебя. Снова. — Тогда пообещай, что вернешься. Потому что, если ты не вернешься, то я никогда не прощу себе, что… — она запинается, мышцы ее лица подергиваются от напряжения. Эна делает вдох и на выдохе, переломив себя, выдавливает: — Что согласилась. Что осталась, что бросила тебя. Никакие пытки Капитолия с этим не сравнятся. — Со щитом или на щите… Эна бьет меня в грудь, вкладывая в это всю ярость. — Считаешь, это смешно?! — Я вернусь. Вернусь, обещаю. Вместе с Питом, Карлой и Энорабией. Я делаю к ней шаг и порывисто целую в дрожащие губы. Сжимаю в руках так крепко, чтобы запомнить, каково это — обнимать ее. — Я вернусь, — шепчу напоследок. — И ты меня не бросаешь.       Вооруженные, мы садимся в планолет. Я, Гейл, Ариадна, Мадлен, Боггс и еще несколько солдат Тринадцатого. Поправив наушник, крепко сжимаю автомат. Пальцы в перчатках скрипят по металлу. Стук сердца сливается с шумом двигателей. Планолет поднимается в воздух. Никто не произносит ни слова. Все инструкции были озвучены перед посадкой, теперь сил на разговоры нет. Операция должна пройти быстро. Откинув голову и уперевшись затылком в стену, смотрю в пустоту и пытаюсь совладать с тревожными мыслями. Давно я не был на линии огня, на волоске от вероятной смерти. Восьмой дистрикт не в счет. Не скучал по этому ощущению. Вообще нет. Капитолий, город огней, сегодня темный и тихий. На небе видны мелкие звезды, впервые за многие годы прозревшие без неоновых вывесок и светящихся баннеров. Люди из дистриктов часто сидят без света, капитолийцам полезно хотя бы на секунду оказаться в нашей шкуре. Боггс машет рукой, и мы бежим к входу в Центр, в котором электричество есть. Надеваем очки ночного видения, и свет в здании вырубается. Бити сообщает, что все прошло успешно, Финник занимает эфир, а камеры ослеплены. Как можно тише поднимаемся по лестнице. В очках все кажется зеленым, нереальным. Остановившись на нужном пролете, Боггс заглядывает в коридор. Подает знак, и солдаты закидывают дымовушки с усыпляющим газом. Я невольно задерживаю дыхание, хотя маска на лице защищает от воздействия газа. — Быстро осматриваем комнаты, находим Пита, Карлу и Энорабию и уходим. Никаких задержек, — говорит Боггс и выпрямляет руку, разрешая движение. Несколько миротворцев лежат на полу. Мы обходим их и, разделившись, начинаем поиски. В первой комнате пусто, в следующей тоже. — Нашли Энорабию. Без сознания, — раздается в наушнике голос одного из солдат. — Забирайте ее и ждите у входа на лестницу, — приказывает Боггс. — Остальным продолжать поиски. Спустя еще несколько бессмысленно открытых дверей я начинаю нервничать. Мадлен выбивает замок в той, что не поддавалась, но в комнате пусто. — Нашли Пита, — сообщает Гейл. — Тоже без сознания. Я облегченно выдыхаю, а Боггс повторяет приказ. Мы доходим до последней двери в коридоре. Солдат из Тринадцатого открывает ее, и мы видим Карлу, сидящую на постели. Ее комната больше похожа на палату. Здесь практически ничего нет, кроме узкой кровати, маленькой тумбы и пустого книжного шкафа. Она не реагирует на звук открывшейся двери и на наше приближение, вообще не двигается, словно статуя. — Нашли Ка… — начинает солдат и, прервав себя на полуслове, умолкает, когда в комнате раздается тихий, но резкий звук. Словно кто-то засвистел в свисток для собак. — Назад! — вдруг восклицает Мадлен. Карла вскидывает голову и поворачивается к нам. Я отступаю, увидев ее дикое лицо. Она вскакивает и преодолевает расстояние до нас в два прыжка, нападает на солдата, и он вскрикивает. Оседает на пол, прижимая руку к животу. — Что у вас происходит? — звучит в наушнике голос Боггса. В руке Карлы я замечаю нож. Она бросается ко мне. Слишком быстро, молниеносно. Я зову ее по имени, но бессмысленно. Уворачиваюсь от лезвия и, изловчившись, выбиваю нож. Тот со звоном отлетает к стене. Не обратив на это внимания, она подпрыгивает и пинает меня в грудь, вышибая воздух и сваливая с ног. Оказавшись на мне сверху, она хватает меня за голову и прикладывает затылком об пол. Я пытаюсь сбросить ее с себя… Но не могу. Карла впивается пальцами в мое горло и сжимает с такой силой, что я начинаю хрипеть. Бью основанием ладони ее в нос, но она словно и не замечает. Услышав за спиной движение, резко оборачивается, но теперь уже не успевает ничего сделать. Мадлен точным ударом приклада по голове вырубает ее. Я делаю рваный, судорожный вдох, поднимаюсь, потирая шею. Ребра болят. Карла лежит на полу, раскинув тонкие руки. Руки, которыми она чуть не убила меня мгновение назад. — Что происходит? — спрашивает Боггс. — Мы нашли Карлу, она обезврежена, — хриплю я. — У нас раненый, нужна помощь. Боггс отправляет к нам двоих солдат. Мадлен же, бегло осмотрев нашего раненого, склоняется над Карлой. Даже через очки я вижу, насколько худой и изможденной она стала. Так как, мать вашу, она оказалась сильнее и быстрее меня? — Какого хрена это было? — спрашиваю я. Мадлен тянет руки, чтобы поднять ее, но я останавливаю ее. Она несколько мгновений смотрит на меня недоверчиво, почти враждебно, потом позволяет взять Карлу. Подоспевшие солдаты подхватывают товарища и волокут его к лестнице, где ждут остальные. — Они сделали ее Гладиатором, — тихо бросает мне Мадлен. — Что это значит? — Что мы в заднице. До планолета мы добираемся без происшествий. Никакой тревоги, ничего не происходит. Слишком просто. Единственное, связь с Бити пропадает, остается надеяться на лучшее. В планолете я могу рассмотреть всех троих. Энорабия выглядит более менее, но Пит и Карла в ужасном состоянии. Худые, со впалыми щеками и темными кругами под глазами. Карла и вовсе походит на труп, такая у нее серая кожа. Из Капитолия мы вылетаем без проблем. Никто нас не преследует, не пытается сбить. И это больше пугает, чем радует. Лицо Мадлен мрачное, обреченное, словно ничего хорошего она не ждет. — Что у вас случилось? — спрашивает Боггс. — Раздался какой-то свист, и она бросилась на нас с такой скоростью, что… — раненый запинается. — У нее был нож. Боггс задумчиво хмурится. Солдат касается перетянутой раны и морщится. Гейл топает ногой. — Они знали, что мы придем. Тогда почему отпустили нас так просто? — выплевывает он. — Просто? — зло хмыкает Мадлен после некоторой паузы. — Они отдали нам бомбу замедленного действия. Понятия не имею, что с парнем, но ее дела плохи. — Что ты знаешь? — спрашивает Боггс. Она молча смотрит на него, словно не собираясь отвечать, но потом сухо выдавливает: — Мои родители вам объяснят.       Мы возвращаемся в Тринадцатый позже, чем ожидалось. Энорабия к тому времени просыпается и быстро осваивается. Всех спускают в медицинское крыло, чтобы осмотреть. Мэри и Прим вызываются зашить рану солдата. Финник, Мона и Итан сразу оказываются возле Карлы, а Эна бросается ко мне. Я обнимаю ее, слегка покачиваю. Или покачиваюсь. Ноги держат с трудом. — Я думала, ты не вернешься! Ты… Ты… — ее голос срывается. — Я же обещал, золотце, — я целую ее в волосы. — Ари… Отстранившись, она крепко, но коротко обнимает сестру, а потом берет меня за руку, сжимает пальцы. Китнисс же не отходит от Гейла. Ее лицо бледное, а глаза красные и опухшие. — Вы в порядке? — спрашивает Эна. — Я — в полном, но умираю от голода, — отзывается Карла. — Пойду достану еду. — А ты сама в норме? — только сейчас я замечаю выражение лица Эны. Расстроенное, встревоженное. А ее взгляд ни на ком надолго не задерживается. — Конечно, что со мной могло случиться… Через прозрачные пластиковые панели мы наблюдаем за тем, как врачи суетятся вокруг Пита и Карлы. Они настраивают оборудование, что-то отмечают в блокнотах. Родители Мадлен заходят в палату Карлы и, быстро ее осмотрев, качают головами. Я хмурюсь. Финник протестующе машет рукой. Громкий писк пробивается даже из-за закрытой двери. Мона, взглянув на монитор, разворачивается к сестре и начинает делать непрямой массаж сердца. Линия на подключенном приборе слишком ровная. Эна делает несколько шагов вперед, нервно заламывает пальцы. Секунды тянутся, Финник сжимает кулаки, чтобы не мешать Моне. Я смотрю то на Карлу, то на прибор. Скачок. Еще один. Линия из прямой превращается в ломаную. Финник падает на колени, взяв Карлу за руку. Мона же закрывает лицо ладонями. Ее тело содрогается от рыданий, и Итан, обойдя койку, прижимает ее к себе, успокаивая. Мы ждем еще несколько минут, прежде чем все, кроме Моны и Финника, выходят в коридор. — Что случилось? — спрашивает Эна. — У нее остановилось сердце, но Мона его завела, — напряженно отвечает Итан. — Судя по всему, ей кололи наркотик. — Не просто наркотик, — поправляет отец Мадлен. — С помощью этого вещества из человека делают оружие. Испытуемых называют «Гладиаторами», они готовы убить кого угодно, не ведают пощады и никого не узнают, кроме «хозяина» по запаху или используемому сигналу. Для них есть только приказ и жажда новой дозы. Мэдди сказала, Карла напала? Эна беззвучно повторяет «Гладиатор» и взволнованно смотрит на меня, я киваю. — Она была быстрой. И сильной. Кстати, а как вообще они могли подать сигнал, если Бити отключил электричество? Возможно ли, что не вся система была под его контролем? Ладно, очевидно, что прямо сейчас это не самая важная проблема. — Это действие вещества, — говорит мать Мадлен. — Оно усиливает тело на несколько часов, обостряет все органы чувств, превращает в машину для убийств, если угодно. Привыкание происходит практически сразу, а с помощью боли и специальных сигналов у «Гладиаторов» формируют необходимые рефлексы. Отсюда и нападение после специального сигнала. — Когда мы еще были в Капитолии, видели, что большинство не переживало первую дозу. А пережить ломку без новой дозы… Боль должна быть невыносимой. Ей поставили капельницу, чтобы вывести вещество, но, учитывая, что ради быстрого достижения нужного эффекта испытуемых почти не кормят, то организм будет ослаблен до предела и… Шансы на выживание близятся к нулю. Мадлен складывает руки на груди. — Хватит. Это не какая-то лабораторная крыса, это Карла. Мы все ей обязаны, — жестко говорит она. — Я… я п-просто хо-хотел сказать ф-факты, — отвечает ее отец, побледнев и начав заикаться. Итан трет переносицу и смотрит на Мону и Финника, сидящих возле постели Карлы. — Остается только ждать, — говорит он. — Но я знаю Карлу уже лет двадцать. Она не из тех, кто легко уступит смерти. И мы с Моной будем рядом, чтобы помочь. Как ваш друг? — Пока без сознания.       Время в ожидании кажется бесконечными. Мы сидим в коридоре, а я мечтаю о постели и горячем душе. Но сперва о постели. Ребра болят, а горло саднит. Это пустяки. Сейчас главное, чтобы Пит очнулся и был в порядке. Потом можно будет выдохнуть на некоторое время и все же насладиться небольшой, но важной победой. Мы вернули наших из Капитолия, теперь они в безопасности. Насколько это возможно. — Карла ранила того парня? — спрашивает Эна. Я киваю. — И потом напала на тебя? Тебя тоже нужно было осмотреть. — Нет, со мной все в порядке. Пусть врачи занимаются теми, кому действительно нужна помощь. У них и так достаточно работы. Она тревожно смотрит мне в глаза, словно пытаясь понять, не обманываю ли я ее. Потом качает головой. — Они оставили ей оружие, зная, что она не попытается уйти. И вряд ли они думали, что Карла в одиночку сможет перебить вас всех, иначе дали бы ей хотя бы пистолет. Это был их последний эксперимент, прежде чем вы забрали их «подопытную крысу»? — Возможно. Или они хотели напугать, показать мощь Капитолия и то, что они могут сделать с нами. Я снова вспоминаю лицо Карлы, ее звериный взгляд. Скорее переродок, чем человек. Машина, созданная для убийства всего за несколько месяцев. — Что было здесь? — спрашиваю я. — Что говорил Финник в эфире. Эна бледнеет, застывает на мгновение, уголки ее губ подергиваются. — О махинациях, изменах, интригах капитолийцев, — осиплым голосом начинает она. — О Сноу, о том, как он удерживает власть, используя яд. Я вздрагиваю, вспомнив о Ленор. В висках начинает пульсировать. — Это не все, да? — тихо спрашиваю я. — Он рассказал, что Сноу продавал его, его тело, — ее голос становится глухим и больше напоминает эхо, чем голос. — Что он был не один. Любой победитель, которого считали привлекательным, попадал на «аукцион». И если ты отказывался, то Сноу убивал тех, кого ты любишь. Она нервно расчесывает ладонь со шрамом, и я накрываю ее руку своей. — Он даже не назвал имена остальных, но это все равно было ужасно. Унизительно. Я словно слышала их мысли: «Скольким его продали? Всегда ли он был против? Что они с ним делали? Кто еще был желанным трофеем? Может, она?» — Эна… — Когда ты просил меня остаться, было достаточно просто напомнить мне о моей роли золотой девочки Капитолия. Я уже тогда готова была согласиться. И меня от этого тошнит. Я чувствую себя жалкой, слабой, омерзительной, особенно потому, что сейчас выливаю это на тебя, хотя ты только что вернулся из Капитолия, а Пит и Карла до сих пор не в порядке, и я не должна… — Эна! Я обрываю ее сбивчивую речь, она зажмуривается. — Прости, — тихо говорит она. — За что? — я поддеваю ее подбородок, скольжу кончиками пальцев по ее щеке. — Не извиняйся за то, в чем не виновата. Все будет в порядке, золотце. — В порядке… — тихо повторяет она и утыкается лбом мне в плечо.       Наконец Пит приходит в себя. Мы входим в палату, где ему коротко рассказывают о том, где он и что происходит. Он слушает внимательно, но словно не слышит, не понимает. Его глаза то бегают из стороны в сторону, то останавливаются на непонятной точке в пустоте. Эна протягивает к нему руку, но не решается коснуться. — Ему нужно дать отдохнуть, — говорит Мэри. Мы выходим из палаты, останавливаемся в коридоре. Хочется верить, что теперь все в порядке, но получается с трудом. — Думаю, он будет рад увидеть Китнисс, — замечает Плутарх. Боггс молча кивает и уходит, чтобы найти ее. — Как тот солдат? — спрашивает Эна. — Все хорошо. Рана глубокая, но никакой угрозы больше нет. Энорабия тоже в порядке, ей нужен покой и хорошее питание, — отвечает Мэри. Она и сама выглядит уставшей, измотанной, перенапряженной. Бесконечный день. Китнисс прибегает очень быстро, мимолетно коснувшись руки Эны, входит в палату. Гейл останавливается рядом с нами, а Боггс замирает у двери. Китнисс медленно обходит Пита, тот приподнимает голову, исподлобья глядя на нее. Одно мгновение — и вот он вскакивает, бросается на нее, швыряет о стену, а потом сваливает на пол и начинает душить. Боггс врывается в палату и, схватив железное ведро, с размаху бьет Пита по голове. Эна опускается на колени рядом с Китнисс, которая пытается что-то сказать, но из горла вырывается только сип. — Тише, милая, — Мэри осторожно поворачивает ее голову, осматривая шею, на которой проступают красные следы от пальцев Пита. — Гейл, отнеси ее в свободную палату, я сейчас подойду. Китнисс покорно позволяет Гейлу поднять себя и унести, а Мэри поворачивается к Питу. — Сильный удар. Проверим, нет ли сотрясения. И выясним, что они с ним сделали. Он ее… не узнал, — она поднимается на ноги. Эна тоже. — Переложите его на постель, только очень аккуратно. Убедившись, что мы все сделали, она уходит. Боггс следует за ней к Китнисс. Эна подходит к Питу и ласково проводит пальцами по его лбу. Он бросился только на Китнисс, попытался ее убить. В отличие от Карлы, настроенной на всех, он имел конкретную цель и ему не нужны были дополнительные команды. Эна поднимает на меня усталый, обреченный взгляд. Качает головой. Да, ничего не в порядке. И день бесконечный. Бес-ко-неч-ный. Один из многих в бесконечной череде таких же. Капитолий забрал у нас покой, а вместе с ним и наших товарищей. И сейчас вернул их пустые оболочки с выжженной сердцевиной, чтобы показать, как легко сломать нас, стереть, уничтожить, даже не убивая. Я снова смотрю на Пита, на его иссушенное, белое лицо. Да, ничего не в порядке. И будет ли? Вот в чем вопрос.