Терновый венец

      Конец уже содержится в начале.

      Эна       Бити закрепляет последний датчик и внимательно рассматривает меня, проверяя, все ли на месте. Я чувствую себя нелепо, но молча сношу весь этот бред. Никто и не говорил, что попасть в особый отряд будет легко. Судя по всему, Капитолий подготовил для нас очередные увлекательные игры на выживание. Теперь правил стало еще меньше и победитель не гарантирован. Но мы уже все это проходили. Некоторые — дважды. Справимся и в этот раз. Да и на кону теперь кое-что получше капитолийской короны. — Готова? — спрашивает Бити. — Твоя цель — найти и забрать флаг. Как только возьмешь его, ищи символ Сойки-пересмешницы. После этого испытание закончится. И не забывай, что боль будет ощущаться очень реально. Я киваю и машинально касаюсь рукояти прикрепленного к бедру ножа. Двери в зал открываются, и я переступаю порог. Свет гаснет, на мгновение погружая меня в полную темноту. Через секунду я обнаруживаю себя на улице города. Высотки кажутся пустыми, заброшенными. Оглядевшись, делаю несколько шагов вперед. Где мне искать флаг? Проверять каждый дом? Ветер треплет листья деревьев и бросает мне в лицо пыль. Я прикрываю глаза руками. Вдоль дороги стоят ржавые машины с выбитыми стеклами и спущенными шинами. Облака скрывают солнце и становится прохладно. На земле я замечаю растяжку. Осторожно переступаю через нее. Морщусь, вспомнив о том, что боль ощущалась бы очень реально. Ладно, это было довольно легко. Где бы я спрятала флаг? Я иду вперед и тут же отшатываюсь. На земле лежит человек. Мертвый человек. По открытому глазу ползет муха, а белая рука в крови. Я склоняюсь над ним. Лицо незнакомое, на одежде никаких опознавательных знаков. На серых стенах зданий нацарапаны надписи. Я пробегаю глазами по кривым буквам. Убирайтесь! Пусть удача будет на нашей стороне! Вы все сдохните Они прямо за тобой. Я вздрагиваю, когда слышу за спиной утробное рычание. Медленно оборачиваюсь. Существо за моей спиной — огромный черный волк. Кожа у него местами оборвана и свисает, обнажая мясо. Из пасти капает слюна. Вытащив нож, я отступаю. Переродок скребет землю, и его когти с лязганьем проходят по асфальту, оставляя глубокие борозды. На открытой местности у меня нет шансов. Я смотрю на здание позади него. Охраняет его, потому что там флаг? Или это просто случайное препятствие? Волк пригибается, готовясь к прыжку. Я замираю, чтобы в следующий миг упасть на землю. Перекатываюсь. Когтистые лапы проносятся над моей головой. Вскочив, бегу к зданию. У крыльца в высокой траве лежит тело без головы. Тварь быстро настигает меня, я слышу его рычащее дыхание. Дергаю дверь и влетаю в подъезд. Захлопываю ее за собой. Волк влетает в нее, оставляя вмятину. Еще несколько ударов, и он снесет ее. Делаю шаг и, наступив на что-то, вскрикиваю. Под подошвой моего ботинка чужие пальцы, а их обладатель неподвижно лежит на сыром полу в окружении еще пяти человек. Переступая через трупы, я бегу по хлипким ступенькам наверх. Прочь от бьющегося в дверь переродка и окоченевших тел. Чем выше, тем меньше света. Я щурюсь, пытаясь разглядеть обстановку. Слышу, как переродок врывается в здание. На предпоследнем пролете в петле висит человек, я закрываю нос: от сильного запаха разложения слезятся глаза. Я едва вижу его, но почему-то знаю: это мой отец. Горло перехватывает, я спотыкаюсь. Нельзя останавливаться. Нельзя. Когти переродка стучат по лестнице. Я бросаюсь вперед, одна ступенька под моей ногой рушится, и я проваливаюсь. В голени что-то хрустит, и я шиплю от резкой боли. Валюсь на ступени и не слишком осторожно высвобождаю застрявшую стопу. Следующие шаги даются с трудом. Сжав зубы, продолжаю подъем. Слишком поздно. Переродок преодолевает разделяющее нас расстояние за две секунды. Я бью его ногой в нос, но это только больше злит его. Вцепившись зубами мне в бедро, он дергает меня вниз. Вместе мы летим по лестнице, и я прикладываюсь головой и спиной о ступени. Воздух из легких вышибает. Вцепившись пальцами ему в глотку, я с криком отталкиваю от себя его пасть. Его когти разрывают одежду и кожу. Вывернувшись, обхватываю его ногами, зажимая массивное тело между своими бедрами. Завалить его на бок не получается, но переродок извивается, пытаясь сбросить меня, ослабляет давление мне на грудь. Крепче сжав нож, я бью им переродка в шею два раза. Густая кровь хлещет мне в лицо. Тяжело дыша, я распластываюсь на полу. Потом медленно выползаю из-под мертвой твари. Все тело горит. Я встаю, пошатываясь. И тут же снова выставляю нож вперед. На верхнем пролете стоит темная фигура. — Давно не виделись, Эна. Сердце начинает биться чаще, я качаю головой. Фигура бросает что-то на землю, и пространство заливает зеленоватый свет. Она выглядит старше. Выглядит как моя ровесница. — Катрин, — шепотом произношу я. Голос дрожит. Она насмешливо помахивает флагом Панема, опирается на перила. — Кажется, тебе нужно это. Придется постараться, чтобы его забрать. В этот раз я не отдам победу так легко. Я не двигаюсь с места, слишком ошеломленная. Она кажется слишком реальной. Это невозможно. Катрин достает из кармана зажигалку и подносит огонек к флагу. — Стой! — я испуганно протягиваю к нему руку. — Как легко тебя расшевелить. — Отдай его! Я поднимаюсь выше. Катрин со смехом качает головой. Заткнув уголок флага за пояс брюк, подхватывает с пола топор. — Нет, я же сказала. Хочешь получить его — попробуй. Все равно только одна из нас выйдет отсюда. Интересно, они наблюдают за тобой? Видимо, нет, раз я здесь, а они еще не в панике. — О чем ты? — спрашиваю я. — Не строй из себя дурочку. Вы и правда верите, что сможете разрушить Капитолий и выстроенную систему? Сноу отправил меня сюда. И думаешь, меня одну? У меня кружится голова. Что вообще происходит? Нужно забрать флаг. Я смотрю на него, но не двигаюсь. — Ты давно мертва, — тихо говорю я, убеждая саму себя. Ее смех вибрирует в стенах. Лезвие топора поблескивает. — Тебе было приятно в это верить, потому что моя смерть сделала тебя победительницей. Но наша вера и реальность — не одно и то же. По спине от ее слов пробегает холодок. Это чушь. Это не может быть правдой. Катрин мертва. Это иллюзия. — Готова присоединиться к папочке? — спрашивает она, глядя на висящего ниже человека. Я бросаюсь к ней. Забрать флаг, закончить все. Катрин ловко уворачивается, и лезвие ее топора проходит в дюйме от моего лица. Я пинаю ее в колено, она попадает кулаком мне по ребрам. Нужно обезвредить ее, выхватить флаг и сбежать. Зарычав, как переродок, я прыгаю вперед, вцепляюсь в нее ногтями и валю на пол. Сев сверху, бью по лицу, но не успеваю выхватить флаг, потому что она хватает с пола ХИС и швыряет мне в глаза. Я зажмуриваюсь от света, уворачиваюсь. И в следующую секунду сама оказываюсь прижатой к полу. Рука Катрин сжимает мое горло, и я тщетно царапаю ее запястье. Ее колено больно давит на мой живот, а острие топора упирается в солнечное сплетение. — Ты все такая же слабая. Слабые не должны жить, таков суровый закон природы, — улыбается Катрин. — Я допустила ошибку однажды, но больше не буду. Не переживай, дорогая, я избавлю тебя от необходимости увидеть, как один за другим сгорают ваши революционеры. Для Сойки Сноу разожжет большой костер. Я сжимаю рукоять ножа, и, когда Катрин замахивается топором, всаживаю лезвие ей под ребра. Она роняет свое оружие и прижимает ладонь к ране. С интересом смотрит на кровь. — История повторяется? — сипло спрашивает она, и по ее щеке скатывается слеза. — Катрин… Я подползаю к ней, чтобы помочь, отбрасываю нож. — Все будет нормально, — тихо обещаю я. И не замечаю, когда Катрин хватает мое же оружие. Я уворачиваюсь слишком поздно. Лезвие вспарывет кожу на боку. Замычав от боли, я наугад бью в сторону головы Катрин. Попадаю ей по уху. Потом впиваюсь ей в волосы и несколько раз прикладываю лицом о стену, оставляя на поверхности красные разводы. Тело рядом со мной обмякает, голова безвольно повисает на шее. Я разжимаю пальцы, и Катрин заваливается на пол. Тело бьет мелкая дрожь. Я убила ее. Снова. Она прижала флаг, поэтому приходится приподнять ее, чтобы вытащить его. Я смотрю на ее лицо, превратившееся в кровавую кашу. К горлу подступает тошнота. Собираюсь встать, но замечаю сойку на ее обнажившемся запястье. Прикасаюсь к ней пальцами. Свет гаснет. И вот я снова в пустом зале. Ни домов, ни тел, ни Катрин. Даже одежда целая и чистая. Только флаг в моих руках реален. Я открываю дверь и выхожу в коридор. Бити снимает датчики и забирает флаг. — Ты справилась, поздравляю, — говорит он в своей меланхоличной манере. — Это было жестоко, — отвечаю я. — А чего ты ждала? Плюшевых мишек, пьющих горячий шоколад? — Это была всего лишь симуляция? — уточняю я, не сдержавшись. — Всего лишь симуляция, — подтверждает Бити. — Ложь. Тебе в четыреста вторую. Я киваю и ухожу, испытывая одновременно и разочарование, и облегчение. Ложь. Я повторяю это слово несколько раз, пока оно не расплывается на языке, утратив всякий смысл.       «Звездный» отряд собирается в переговорной. Когда я вхожу, меня радостно приветствуют, и я невольно улыбаюсь. Финник, Гейл, Китнисс, Боггс, съемочная группа и еще несколько из Тринадцатого, кого я пока не знаю. Я ищу глазами Хеймитча, но его здесь нет. Как и Джоанны. Ариадна сюда попасть даже не пыталась: снимать пропаганду не для нее. Я болезненно вздыхаю. Нам бы стоило помириться прежде, чем мы расстанемся. Будет страшно умирать, зная, что было сказано слишком много лишнего и слишком мало нужного. — Мы ведь еще ждем? — спрашиваю я. — Нет, здесь все члены отряда 451, — говорит появившийся в дверях Плутарх. Остановившись в центре перед нами, он отвечает на вопрос, который я только собиралась задать. — В этот отряд вошли самые популярные люди Капитолия, съемочная группа и несколько лучших бойцов Тринадцатого. Ваша цель — воевать словом. Вы будете снимать свое продвижение по Капитолию, подкреплять дух солдат и привлекать на нашу сторону людей. — Так Джоанна, Хеймитч и Ариадна… — Они будут использовать свои боевые навыки в элитном военном отряде, — подтверждает Плутарх. Я задерживаю дыхание, не зная, что чувствовать. Они будут так далеко от нас. Все время на линии огня. Сколько это продлится? Сможем ли мы с ними связываться? — Итак, теперь переходим к важной части. Командиром отряда президент Альма Коин назначила Боггса. В его руках будет голограф, — Плутарх показывает нам небольшое устройство, напоминающее пульт с выдвижным экраном. — Он будет показывать ваше местоположение и карту улиц Капитолия. Плутарх нажимает на кнопку, и перед нами появляется изображение-голограмма. Карта состоит из лабиринтов улиц и проулков. В десятках мест горят точки. — Итак, как вы видите, здесь отмечены капсулы. До того, как мы покинули Капитолий, я забрал секретную карту с расположением ловушек. Немного техники, и вот она перед вами в таком удобном виде. Капсулы запускают специальные механизмы. Это может быть что угодно: пожар, наводнение, переродки, землетрясение. Некоторые капсулы подписаны, другие — нет. Кроме того, карта могла немного или очень даже сильно измениться с тех пор, как я ее заполучил. Тем не менее не стоит соваться в город без нее, если только вы не стремитесь свести счеты с жизнью. — Подождите… они превратили город в Арену? — недоверчиво спрашивает Финник. — Да. К счастью, некоторые из вас имеют опыт выживания на ней, — отвечает Плутарх до смешного спокойным тоном. Он раздает нам бумажные варианты карты, предлагая постараться запомнить план города. Впившись пальцами в виски, вглядываюсь в изображение так, будто хочу отпечатать его на сетчатке. Сердце в груди почти не бьется, ладони холодеют. Арена. Слово эхом отдается в мыслях, вызывая головную боль. Я смотрю на сосредоточенные лица остальных, освещенные голубоватым сиянием голограммы. Нас снова отправляют на Игры, только теперь мы сами снимаем процесс. На Арене, как известно, погибает девяносто шесть процентов трибутов. Значит, кадры получатся зрелищно-кровавыми. Я морщусь, снова опуская взгляд на карту. Звездный отряд. Самые популярные люди Капитолия. Три победителя, двое из нас победили дважды. Сильные солдаты, которых уважают в Тринадцатом и теперь еще и за его пределами. Символ революции. Операторы и режиссер, известные и в опале. Вот какая компания. Такая идеально подходит для того, чтобы отправить ее на убой и наложить на кадры грустную музыку. Иногда смерть вдохновляет намного больше, чем жизнь. Сколько раз люди забирали око за око? Сколько крови проливалось за другую пролитую кровь? Сколько желаний было загадано не светящим высоко в небе звездам, а звездам падающим, готовым сгореть в слоях атмосферы и превратиться в мелкую пыль? — С помощью голографа можно передавать сообщения? — спрашивает Гейл. — Нет, каждый голограф автономен. Разблокировать его может только командир. Только командир может дать доступ к командованию другому человеку. И еще. Трижды произнесенное «морник» приведет к детонации голографа, так что осторожнее, — предупреждает Плутарх. Воодушевляет. Вместе с капсулами яда нам дают бомбу. — Если вы готовы, то можете собираться и прощаться с друзьями и близкими. Отправление через три часа.       В темном камуфляжном рюкзаке только самое необходимое: несколько сменных вещей, шерстяные носки, берцы, эластичные бинты, небольшой индивидуальный гигиенический набор и аптечка, парочка ХИС, фонарик, спальный мешок, дождевик, складной нож с несколькими лезвиями, индивидуальный паек, состоящий из протеиновых батончиков, темного шоколада, галет и фляги с водой. Я застегиваю молнию и кладу бумажную карту города в боковой карман. Там же лежит компас, хотя вот он едва ли сильно пригодится. В общем-то рюкзак не очень тяжелый, хотя довольно объемный. Сама я одета в плотную черную куртку с пуленепробиваемыми пластинами, брюки-карго и кожаные ботинки на толстой подошве. Если мы и отправляемся на Арену, то в этот раз хотя бы при нормальной экипировке. Сразу повышает уверенность в шансах на выживание. — Ты уже собралась? — слышу голос за спиной и оборачиваюсь. Хеймитч стоит прислонившись спиной к стене и неотрывно наблюдает за мной. После некоторых размышлений, я прихожу к выводу, что ему и правда лучше быть в обычном… ладно, в элитном военном отряде. Остается только надеяться, что «элитный» не равняется «расходный». Все-таки одна команда пушечного мяса у Коин уже есть. Не могу избавиться от мысли, что она та еще змея, хоть и несет всеобщую волю. — Да, готова отправляться. Хеймитч поджимает губы, хмурится. Знаю, он бы предпочел не терять меня из виду. Я тоже. — Позаботишься о моей сестре? — спрашиваю я. — Не давай ей подставляться. Может, Калаты не так уж хороши, раз наша популяция так резко сократилась, но… — Я позабочусь о ней, — перебивает Хеймитч. — Пообещай вернуться, золотце. Живой. — Обещаю, если ты обещаешь. — Обещаю, — улыбается он. Улыбка выходит дрожащей, натянутой, болезненной. — Жди меня, и я вернусь всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть скажет: «Повезло», — шепчу я. — Не понять, не ждавшим им, как среди огня ожиданием своим ты спасла меня, — продолжает Хеймитч. Я крепко обнимаю его, обхватываю руками его шею. Кажется, что я его обманываю, не делясь мыслями о нашем отряде, не рассказывая о Катрин на испытании. Наверное, он заслуживает все это знать. Но вместо правды и абсолютной искренности я решила дать ему призрачный покой. Все может кончиться хорошо. Тогда мы будем жить в безопасном мире. Или все закончится плохо. Тогда никаких «мы» и даже «я» уже не будет. Обещание связывает нас тонкой нитью, способной порваться от любого выстрела или рыка переродка. Но мы делаем вид, что это не так, что слова и клятвы что-то значат. И на этой лжи строим карточные домики надежд и ожиданий. Прощальный поцелуй выходит отчаянным, голодным, жадным. Пальцы оставляют на коже красные следы, путают волосы. Губы дрожат, соприкасаясь. Дыхание становится рваным. Хеймитч подхватывает мой рюкзак, мы спускаемся вниз, где стоит наш планолет. Я беру еще несколько ножей и фиксирую их на теле, один прячу в ботинке. Кроме этого, нужно взять пистолет с запасным магазином и автомат. Пока я разбираюсь с этим, ко мне подходит Карла. Ее шаги стали тверже, трость исчезла из ее рук. — Я уже почти в строю, так что я присмотрю за Хеймитчем, а ты присмотри за Финником, идет? — Идет, — киваю я. — И не переживай за Прим. — За Прим? — непонимающе приподнимаю я бровь. Карла мимолетно улыбается и наклоняет голову набок. В ее темных глазах почти не отражается свет, и я вздрагиваю под тяжелым проницательным взглядом. — Пусть удача сопутствует вам, — подмигивает она на прощание. И отходит, давая место Ари. Она упирается рукой на стол с оружием и задумчиво скользит взглядом по «звездному» отряду. Я жду, когда она начнет разговор, и Ари встряхивает головой, будто пытаясь раскидать запутавшиеся мысли. — Знаю, мы сейчас не очень ладим, но все-таки стоит попрощаться. — Стоит, — соглашаюсь я. — Не подставляйся. — Постарайся выжить. Больше нечего сказать. Долгие разговоры не к месту. Поэтому я просто заключаю ее в объятия на несколько мгновений. Я очень хочу увидеть ее снова. Я наблюдаю за тем, как она подходит к Цинне, провожавшему Китнисс, и вместе с ним покидает ангар. И Цинна, говоря ей о чем-то, осторожно касается ее плеча. Время отправляться. Я снова целую Хеймитча. И еще раз. И еще. Наши пальцы переплетаются в последний раз, а потом я поднимаюсь со всеми в планолет. Дверь закрывается. Мы останавливаемся в тесном пространстве, где для наших мрачных мыслей слишком мало места, но они упрямо крутятся вокруг нас, отбирая кислород. Планолет вздрагивает. На мгновение мне снова семнадцать, я снова в поезде еду на Голодные Игры. Тогда я не могла представить, насколько сильно они изменят всю мою жизнь, как много заберут, как много разрушат. Тогда я думала, что нужно добыть нож, и его лезвие защитит меня от страха, от боли и от смерти. Постарайся выжить, золотце. Планолет отрывается от земли, и вот мне обратно тридцать два. Я коротко касаюсь руки Китнисс в поддерживающем жесте. — Дамы и господа, добро пожаловать на 76-е Голодные Игры, — негромко объявляет Финник.