Терновый венец

      Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

      Хеймитч       Высота, которую мы взяли, была лишь первым шагом. Мы продвигаемся вперед по центральным улицам. Красивые прежде, сейчас они все в осколках камня и стекла, ровные дороги изрыты попавшими в них снарядами. Полковник внимательно смотрит в голограф, чтобы не напороться на очередную ловушку. — Мы уже близко, осталось меньше мили. Полковник Кловис сверяется с голографом и подозрительно щурится на проход между двумя домами. — Грег, давай. Грег подхватывает с земли крупный камень и метает в пространство. Из стен домов выдвигаются пушки и выпускают копья. Карла присвистывает. — Полковник, у вас просто дар! Если вас не повысят до генерала по завершении всего этого, то Панему будет нечего ловить. Кловис поворачивается к ней, прищуривает холодные глаза. Карла поднимает руки, показав раскрытые ладони. — Я же со всем уважением и восхищением к вашей чуйке! Он не удостаивает ее ответом, продолжает путь. — Такой злобный. Полковнику никто не пишет, полковника никто не ждет, — тихо пропевает она. — Откуда я это взяла? — Ты в порядке? — спрашиваю я. Карла быстро трет ладони, согревая пальцы. Сегодня прохладно и пасмурно, а она, кажется, все время мерзнет. — Я в полном порядке. Вообще отлично. А что? Есть повод для сомнения? Я пожимаю плечами. Чем ближе мы к лаборатории, тем более странной становится Карла. Да и Мадлен тоже. Хотя едва ли можно называть их странными. Они скорее нервные, напуганные. Мы проходим мимо копий, предназначенных для того, чтобы истыкать нас, как игольницу. Выходим на другую широкую и пустынную улицу. Отсюда всего пятнадцать миль до дворца Сноу. Центр Капитолия. Такой побитый и пустынный. Жители прячутся в своих квартирах, спасаясь от постоянных взрывов и стрельбы. Их город больше им не принадлежит. Сплошная серая зона.       Лаборатория «Rol&CO Group» — большое здание в пять этажей. В пять наземных этажей, если быть точнее. Вся основная работа, судя по всему, велась на нижних ярусах. На улице тихо, и мы идем вперед, крепко сжимая автоматы. На земле ученые создавали вакцины и лекарства, а врачи в другом крыле наблюдали за больными и за добровольцами в стационаре. Но под землей… Исследования, эксперименты, создание оружия. Все то, за что Джеймс Роланд и его работники и спонсоры будут приговорены к смертной казни. Осталось собрать улики. Мы идем по пустым коридорам за Карлой и Мадлен. Здесь очень тихо, чисто, спокойно. Неестественно спокойно. Никого нет, и теперь я действительно сомневаюсь, что мы кого-то встретим. Или что-то найдем. Ни души. — Они знали, что мы придем, — говорит Ной и касается чайника в одной из комнат. — Вода еле теплая, но все-таки. Ушли не так давно. Полковник недовольно ведет плечом. Потом приказывает: — Переройте все, найдите документы, записи, чертежи, формулы, фотографии. Что угодно, что можно будет использовать во время процесса. Приказ президента Коин. И нам нужно попасть на нижние ярусы. Потому что там могут быть люди. Люди, которым нужна помощь. — Может, Бити откроет нам двери? — спрашивает Джоанна. — Он занят другими делами, — резко прерывает ее Кловис. Или мы просто без связи с Тринадцатым и со штабом. Кажется, после передачи поручения Коин остальные полковники забыли про нас. Или некому с нами связываться. Даже не знаю, что лучше. Палаты и лаборатории пусты и стерильно чисты. Достаточно заглянуть в несколько, чтобы понять: ничего важного нам не оставили. Карла открывает дверь в кабинет Роланда. Он огромный, роскошный, хотя чему удивляться? Крепкий дубовый стол стоит у окна, на нем монитор, позолоченный орел с массивным клювом держит в когтях часы, ручки в платиновом корпусе лежат на глянцевой поверхности. Все бумаги чистые или исписаны непонятными числами и значками. Мы открываем ящики, перебираем книги. В «Алисе в Зазеркалье» я вдруг замечаю пластиковую карточку, вытаскиваю ее, подношу к глазам. Пропуск уровня D. — Уровень D? — спрашиваю я, протянув карточку Карле. — Самый высокий. Где ты ее взял? Я показываю на книгу. Карла кривится, стискивает зубы. — Джеймс Роланд приглашает нас в лабораторию? — мрачно произносит Мадлен. — Какова вероятность, что это ловушка… — начинает Ариадна. — И мы умрем, — заканчивает за нее Джоанна. — Судя по тому, что я знаю о Джеймсе Роланде, вероятность стремится к единице, отзывается Траян. Полковник протягивает руку, чтобы забрать у Карлы пропуск. Она отдает без колебаний, без вопросов и комментариев. — Можете остаться здесь, если струсили. После войны вас будут судить как дезертиров. Никто не отступает, не изъявляет желания уйти. Ник крепко сжимает автомат, и, если честно, я бы предпочел, чтобы он остался. После расстрела сдавшихся я ему не доверяю. К тому же после этого его кровожадное рвение не утихло, а безрассудство, с которым он лез в самое пекло могло и может подставить нас всех. — Спускаемся, — объявляет Кловис. Дверь с писком открывается, и мы оказываемся на вытянутой площадке. Проигнорировав лифт, идем по лестнице вниз, на минусовой уровень. Чтобы зайти сюда, достаточно иметь допуск С. Здесь пусто. Нет ни оборудования, ни бумаг. Все подчищено. Мы преодолеваем следующий пролет. Допуск D. Полковник прикладывает карту, и мы входим в мрачный коридор. Ариадна щелкает выключателем, но верхний свет не загорается. Тогда она достает ХИС. Мы идем вперед. На этом ярусе все на местах. Не успели забрать? Верится с трудом. Никаких важных бумаг нет, но Грег делает снимки помещений. Я с отвращением смотрю на кровати с цепями и ремнями, на крюки в стенах. На комнату с оружием и зеркалом на стене — окном, через которое невидимые для объектов ученые вели наблюдение. Этажом выше они разрабатывали всякую дрянь, чтобы тестировать ее здесь. Перед последней дверью в конце коридора, Карла спотыкается. Я удерживаю ее за локоть. Тишина и полумрак давят мне на мозги. Дверь поднимется с тихим шорохом. Ариадна охает, Джоанна отступает. Вдоль стен тянутся ряды со стоящими в два этажа клетками, в которых лежат одетые в белые тряпки истощенные люди. Они не реагируют, не двигаются. Не дышат. Мадлен проверяет у нескольких пульс. Эти люди мертвы. — Ной, возьми пропуск и жди в коридоре на случай, если дверь закроется, и мы не сможем открыть ее с этой стороны, — приказывает Кловис. Он отступает за порог, потрясенный, как и все мы. Здесь не меньше сотни клеток, половина из которых заполнена. Выходит около пятидесяти трупов, выставленных напоказ. Я смотрю на поильники с трубкой. Такие ставят в клетках с попугаями. На мертвые лица. Все они молодые. На первый взгляд от пятнадцати до тридцати. Наверняка они были здоровыми, крепкими, чтобы вынести испытания. На лодыжках у них черные браслеты. Грег делает снимки. Карла и Мадлен останавливают возле пустой клетки под номером 57. На прутьях, закрытых тонкой тканью, лежит лист бумаги. Оглянувшись на полковника, Карла аккуратно вытягивает лист, под которым обнаруживается шприц. Она отступает, роняя листок на пол, и, словно не заметив этого, тянется за шприцом. Я же поднимаю бумагу. На ней всего несколько слов: «С возвращением домой, дорогая. Скучала?» — Что это значит? — спрашиваю я. Карла вздрагивает, словно очнувшись. Прячет шприц в карман и пробегает глазами по словам, вырывает лист у меня из рук. — Ничего это не значит. Она сминает его с яростью, и я прищуриваюсь, начиная догадываться. Мадлен нервно поправляет повязку на глазу. Опускает голову, отворачивается от клетки. И я больше не сомневаюсь. — Карла, ты была здесь до того, как мы вытащили тебя из палаты в Центре? Ее глаза темнеют, губы сжимаются. Я прав, я знаю это. И этот шприц с веществом — «Гладиатор». — Отдай его, — требую я. Она отступает, ощетинивается. — Отвяжись от меня! — зло выплевывает она. Я опешиваю от такой резкости, но не успеваю никак отреагировать. Дверь, через которую мы вошли, резко опускается, отрезая нам путь к отступлению. — Ной! — зовет полковник. Мы стекаемся ближе к выходу, но за дверью тишина. Плохое предчувствие скручивает внутренности. Свет гаснет, и мы оказываемся в темноте, разбиваемой только зеленым светом ХИС. Крик Ноя заставляет нас схватиться за автоматы, выстрелы по ту сторону двери смешиваются со звериным рычанием. Что-то с грохотом влетает в стену. Раз, еще один. И все стихает. — Ной! Ной! Грег бьет ладонью по двери, но та не поддается. И его крики остаются без ответа. — Нужно выбить ее или найти другой выход! — говорит полковник Кловис. За рядами клеток ничего не видно. Мы идем вдоль стен, осматриваем потолок, пол. Мои пальцы нащупывают неровность, поднеся ХИС ближе, я вижу люк, закрытый на замок. — А что внизу? — спрашивает Траян. — Наверное, проход на третий ярус. — А на третьем ярусе… — Служебные помещения, — отвечает полковник и приказывает нам отойти. Взяв пистолет, он стреляет по замку. Удивительно метко с учетом темноты, стоит сказать. Потом Грег и Ник поднимают крышку люка. Внизу темно. Лестницы нет. По сути это просто дыра. Интересное дизайнерское решение. Ариадна бросает свой ХИС вниз, он летит пару секунд и с глухим звуком падает на пол, но мы видим его зеленое свечение. — Не так уж высоко. Около 10 футов? — Ари склоняется ниже. И все же прыгать — не лучшее решение. Мы обвязываемся веревкой, прикрепляем свободный конец к прутьям ближайшей клетки. Полковник Кловис подходит ко мне. — На случай моей смерти даю доступ к голографу… — Хеймитчу Эбернети, — говорю я. Смятение. Вот что просыпается во мне. Я недоверчиво смотрю на полковника. — Ты сможешь справиться с этой ролью, если придется. Вот и весь комментарий. Однажды я уже не справился. Это было давно. По веревке мы спускаемся вниз. Пространство слишком тесное. Еще одна дверь закрыта. Выходит, придется подняться обратно и постараться выбить ту, через которую мы пришли. Или нам конец. — Вот блин! — восклицает Ариадна. — Я нажала на какую-то панель… Яркий свет телевизора на стене освещает наши напуганные лица. Здесь жарко, как в печке. Воздуха не хватает. Борясь с паникой, поднимаю глаза. С экрана на нас смотрит Джеймс Роланд собственной персоной. — Приветствую вас в моей лаборатории. Раз вы видите это сообщение, значит, все прошло именно так, как я и планировал. Вы не знаете, когда стоит вовремя остановиться, а за это всегда приходится платить. Что ж. Я не успел закончить два испытания, поэтому вам придется мне помочь, раз вы вторглись на мою территорию. Не уверен, что вам понравится, но мне все равно. Как там говорится? Счастливых вам Голодных Игр, и пусть удача сопутствует вам. Она вам пригодится, поверьте. Экран гаснет. Дверь с грохотом поднимается вверх. Я думаю о том, что нам стоит вернуться назад, а не наступать в открытый капкан. Но из щелей между полом и стенами начинает с шипением вырываться едкий дым. Глаза тут же начинают гореть и слезиться, мы кашляем, зажимаем рты руками и вываливаемся в открытое помещение. Как только все мы оказываемся снаружи, дверь за нами резко закрывается. Пытаясь прийти в себя, мы трем глаза и судорожно вдыхаем чистый воздух. И не сразу понимаем, где оказались. Загорается неяркий свет, включается джазовая музыка. Мы недоуменно замираем, а потом громкость выкручивается на максимум и слабое освещение сменяется резкими вспышками зеленого, красного и синего, как на какой-нибудь клубной вечеринки в Капитолии. И я осознаю, что мы в зеркальном лабиринте. — Вот дерьмо, — громко говорит Джоанна, выражая мысли каждого из нас. Музыка долбит по ушам до головной боли. — Уже начинать паниковать? — спрашивает Грег. — Никакой паники, — отвечает полковник. — Осторожно идем вперед и ищем выход. Яростный звериный рык раздается сразу со всех сторон и перекрывает музыку. Кажется, теперь паниковать все-таки можно. Хриплое дыхание переродков такое громкое, что волосы встают дыбом от ужаса. Они отражаются в зеркалах. Огромные двухголовые волки с массивными челюстями и выпирающими клыками. Из-за лабиринта сложно понять, где отражение, а где настоящая тварь. Я вытягиваю руку и упираюсь в холодную гладкую поверхность. Зеркала вдруг поворачиваются, отрезая нас друг от друга, загоняя в еще большую ловушку. От мигающего света я едва могу сосредоточиться, голова кружится. Переродки подходят ближе. Я бьюсь о стекло, как мотылек в банке, пытаясь найти проход. Каждый шаг приводит к очередному зеркалу. Четыре меня и четыре переродка. Я отступаю. Волки-мутанты рычат, припадают к земле. Перехватив автомат поудобнее, я разбиваю зеркало за собой. Потом еще одно и еще, пробивая себе проход. Остальные поступают точно так же. Я вижу их отражения, вижу переродков, но прицелиться не получается. Звук выстрела пробивается сквозь музыку. Крик слышится мне или нет? — Не стрелять! — изо всех сил кричит полковник Кловис. За зеркалом не видно своих. Пуля может пробить не только стекло, но и чье-то тело. Я разбиваю еще несколько зеркал и натыкаюсь на переродка. Он скалит зубы. Бросается вперед. Припав к полу и хрустнув осколками, вскакиваю. Переродок разворачивается, и я бросаю в него нож. Он застревает у него в плече, но только злит его. Повернув автомат, бью прикладом в нос. Вторая пасть щелкает зубами в дюйме от моей руки. Я отшатываюсь, когда волк прыгает на меня. Упираюсь в очередное зеркало. Из другого прохода вылезает второй переродок. Выхватив пистолет, пытаюсь прицелиться. Но вспышки света не дают даже видеть нормально. Один из мутантов подскакивает, раскрывая пасть, и я стреляю почти вслепую, зная, чего может стоить промах. Переродок с воем падает на землю. Одна голова повисает, но вторая продолжает рычать. Тварь замедляется и с рычанием пытается прогрызть вторую шею, избавиться от лишнего груза. Другой переродок прыгает сбоку, и я уворачиваюсь от когтей. Стреляю, попадаю в ухо. Рванувшись вперед, вырываю нож из плеча первого волка и перерезаю ему глотку. Потом запихиваю лезвие в раззявленную пасть второго. Пот льет с меня ручьями. Сердце колотится о ребра. Нельзя отвлекаться. После очередного выстрела, музыка вдруг начинает хрипеть и затихает. Кто-то уничтожил колонку. В наступившей тишине отчетливо слышны звон зеркал и рев мутантов. Где-то дальше открывается дверь. Вопль заставляет меня вздрогнуть. — Грег! Ник стреляет по переродкам, скрытый от меня десятками стекол. Полные боли стоны не прекращаются, а потом переходят в странный не то хруст, не то… — Грег! Стой! В одном из зеркал я замечаю, как он бросается на Ника. Движения у него странные, ломанные и стремительные. Выстрел в голову сваливает Грега на землю. — Что случилось? — спрашивает полковник. — Он обезумел. Набросился на меня! — Не дайте им себя укусить! У них бешенство или что-то такое, — кричит Карла. Ариадна врезается в меня, вылетев из-за очередного зеркала. — В пистолете патроны кончились, — говорит она. Я даю ей запасной магазин. Переродков словно становится больше. Мы отстреливаемся от них, уклоняемся. Но их десятки. Выскакивают с разных сторон, скаля свои опасные зубы. Я замечаю, как Карла стреляет куда-то вверх, под потолок. — Что ты делаешь? — спрашивает Ник. — Лишаю его шоу. Никаких камер. Мы даже не приблизились к стене, чтобы искать выход. Крутимся где-то в центре среди зеркал и мутантов. Каких размеров эта комната? — Карла, лови! — слышу я крик Мадлен. Верчу головой, пытаясь отыскать их. Но не вижу. Резкий громкий свист бьет по ушам. Переродки вдруг отступают, скулят, как побитые псы. Пригибаются к земле. Подняв автоматы, мы стреляем по ним. От отдачи болят руки, но адреналин не позволяет остановиться. Свист прекращается. Кто-то падает на пол, тяжело дыша. Шорох осколков, но рычания больше не слышно. Из стен со скрипом выезжают пушки, и я не хочу знать, для чего они. — Продвигаемся к выходу! — отдает приказ полковник. И в этот момент зеркала начинают взрываться. Я дергаю Ариадну вниз, прикрывая собой. Крупный осколок вонзается мне в предплечье. Зашипев от боли, выпрямляюсь. Тяну Ари за собой. Нужно убраться от целых зеркал. Взрывы то в одном, то в другом месте сопровождаются звоном стекла. Мы стараемся унести ноги. Траян отталкивает Джоанну и вскрикивает, но тут же снова хватает ее за руку, увлекая вперед. Я вижу полковника Кловиса, он указывает на круглую дверь впереди. — Она начинает опускаться! Быстрее! Зеркала снова взрываются. Мы испуганно приседаем, накрывая головы руками. Осколки брызгают в стороны, царапая кожу. Я выпрямляюсь. — Полковник! Он лежит на полу в нескольких шагах от стены. Из его горла торчит кусок стекла. Склонившись над ним, нащупываю пульс, хоть и знаю: бессмысленно. Он мертв. — Хеймитч! — окликает Ариадна. Забираю из его руки голограф. Дверь закрылась уже наполовину. — Бегите! — кричу я. Один за другим они выскакивают из комнаты в темноту. Я иду последним, падаю на пол и проскальзываю в щель. Из пушек в стенах вырывается огонь, но дверь опускается, не давая пламени вырваться. — Все живы? — спрашивает Траян. Вопрос звучит нелепо. Трое из нас умерли. — Камера со снимками! — вдруг вспоминает Карла. — Она у меня, — отвечает Ник и зажигает ХИС. Внизу слышен плеск воды, а запах здесь тяжелый, противный. — Что там? — спрашивает Ариадна. Я проверяю голограф и вздыхаю. — Судя по всему, канализация. — О, отлично! Просто прекрасно! — восклицает Джоанна. — До этого момента мы были по уши в дерьме фигурально, а теперь еще и буквально! Ариадна закрывает лицо руками, давясь от смеха, а Карла не сдерживается, смеется в голос. Делать нечего. Мы идем по узкому сырому тоннелю довольно долго, пока он не заканчивается. Внизу грязная, мутная, вонючая вода, несущая в себе мусор, содержание которого я не хочу знать. От едкого запаха чешется в носу. — Застрелите меня прямо здесь. Я не хочу туда прыгать! — возмущается Джоанна. — Эй, сахарная барышня! Как ты стала победительницей с такой-то брезгливостью? — Даже на долбанной Арене меня не мешали с грязью настолько. Но если тебе прям не терпится искупаться, то вперед. — Подожду, чтобы разделить эту радость со всеми, — отвечает Ник, и тон у него очень даже заигрывающий. Времени даром он не теряет и от всех потрясений быстро оправился. Карла открывает свой рюкзак и достает спирт и бинты. Указывает на меня. — Давай руку. Я опускаюсь на пол, чтобы ей было удобнее, и стискиваю зубы, когда она одним точным движением извлекает осколок. И плещет спиртом без предупреждения. Руку словно огнем опаляет. Сука. Господи. Рукав пропитывается кровью. Карла перевязывает рану, останавливая кровотечение. — Надо будет зашить, порез глубокий. Но пока хотя бы так. Траян, теперь ты. — Брось, это просто царапина. Я с сомнением смотрю на его рассеченную щеку. Карла недовольно упирает руки в бока. — Ты собираешься нырнуть в охренеть какую грязную воду. Сейчас даже крошечная ранка представляет огромную опасность. Если, конечно, в твоих планах нет умереть от вирусов и воспаления. Кивнув, он дает ей обработать порез. Оглядев нашу группу и огромные рюкзаки, я качаю головой. — Оставляйте здесь все вещи, кроме самых необходимых, иначе они утащат вас на дно. Остальные заверните в спальный мешок, чтобы не промокло. Мы выбрасываем запасную одежду, оставляем только еду, аптечку, ХИС и спички. Я тщательно упаковываю голограф. Не знаю, насколько он водонепроницаемый. Огнестрельное оружие — это проблема. Пистолеты и патроны убираем в опустевшие рюкзаки, а автоматы тоже тяжелые будь здоров. Но бросить из здесь нельзя. Придется как-то справляться. — Есть еще одна проблема. Там глубоко, — говорит Ариадна. — Ты не умеешь плавать? — Очень, очень плохо. И не долго. Я обвязываю свой пояс веревкой, другой конец закрепляю на ее талии. Риск огромный. Забираю ее автомат и вешаю себе на плечо. Отлично. Шансы утонуть выросли в разы. — Прыгаем по очереди, лучше парами. Придется проплыть около полумили, прежде чем будет куда вылезти, — говорю я. — И постарайтесь не пить воду, — добавляет Карла. — А так хотелось, — бормочет Ари. — Надеюсь, там нет крокодилов. Мы прыгаем первыми. Автоматы и рюкзак тут же начинают тянуть вниз. Вода смыкается над нами, но лишь на несколько мгновений. Несколькими мощными гребками я выталкиваю свое тело на поверхность. Ари выныривает следом. Она лихорадочно перебирает руками и ногами, как кошка, упавшая в колодец. — Успокойся, дыши медленнее, — говорю я ей. — Я бы предпочла вообще здесь не дышать! С этим сложно не согласиться. Мы отплываем дальше, и в воду прыгают Траян и Джоанна, потом Карла и Мадлен, и в самом конце Ник. Ощущения просто ужасные. Радует только то, что через некоторое время обоняние у меня отшибает напрочь. И течение облегчает продвижение. Мы молча гребем вперед, стараясь добраться до суши как можно скорее. Ариадна быстро устает, но продолжает работать руками и ногами изо всех сил. По ощущениям проходит не меньше пятнадцати минут, прежде чем я вижу платформу. Теперь течение становится врагом и приходится поднапрячься, чтобы зацепиться за выступ. Взобравшись наверх, вытягиваю из воды Ариадну. Ее руки и ноги дрожат, она безвольно падает на плиты, тяжело дыша. Когда все выбираются из воды и выдыхают, мы поднимаемся и шагаем по узкой платформе вдоль стены в поисках лестницы и люка наверх. Выползаем на дорогу Капитолия мы уже абсолютно обессиленные. — Мы пережили это… Не могу поверить, — сипит Ариадна. — Но я умру, если не смою с себя эту дрянь, — говорит Траян. Я согласен с обоими. Оглядевшись, понимаю, что нас, по всей видимости, откинуло на несколько миль назад от центра. Зато дома здесь в основном пустуют, а это большой плюс. Мы вваливаемся в оставленную капитолийцами квартиру и даем девушкам возможность первыми сходить в душ. Стараемся ни к чему не прикасаться, чтобы запах не прицепился к мебели и стенам. Отмывшись, находим в шкафах хозяйские вещи и закидываем свою одежду в таз с мыльной водой. В ярко-оранжевый рубашке я чувствую себя идиотом. Чистым идиотом, стоит добавить. После этого мы распахиваем шкафчики, находим макароны всех мастей, консервированную рыбу, утку, кальмаров, ананасы и персики. На верхних полках в стеклянных банках несколько сортов чая и даже кофейные зерна. Кофемашина работает. Как и электрический чайник с синей подсветкой. — Жизнь-то налаживается! — восклицает Ари, вдохнув терпкий аромат кофе. Карла собирает волосы в небрежный пучок и обрабатывает иглу. Удивительно, но она сумела достать самую невзрачную одежду из всех возможных, и это так непохоже на все те наряды, которые она носила раньше, что в груди у меня появляется неприятное чувство. Она садится рядом со мной и снова протирает рану спиртом, вкалывает обезболивающее, потом сосредоточенно стягивает края пореза ниткой. — Шрам останется, хотя я очень постаралась сделать все аккуратно. Я внимательно смотрю на нее, словно пытаясь залезть к ней в голову, прочитать мысли. — Что со шприцем? — Убрала в аптечку. Хеймитч, перестань. Мне это нужно. — Что? — Почувствовать, что я себя контролирую, — она закусывает губу, ее взгляд мутнеет. — Больше всего на свете я хочу вколоть его себе, ощутить боль, а потом силу. Ее пальцы начинают дрожать, и она заламывает их. Ее дыхание сбивается, губы пересыхают. Она облизывает их. — Отдай его мне. Она качает головой. — Не отдам. Я должна понять, что контролирую ситуацию. — А если нет? — Тогда ты меня пристрелишь, — спокойно отвечает она. Я смотрю на нее, уронив челюсть. Меня так и подмывает отобрать шприц, вырвать у нее из рук. Ее лицо становится жестким, холодным. — Тебе не понять этого, Хеймитч. Ты этого не пережил. Ты не знаешь, каково это — очнуться в той клетке, а потом ждать, пока они проверят кровь, терпеть пытки, разряды тока, чтобы они убедились в том, что мое тело сможет выдержать их долбанную разработку. А когда они вкалывали мне «Гладиатор», мне казалось, что мои кости горят и плавятся, я чувствовала, как кожа отходит от мяса. Но это было не так, конечно. Ты представить себе не можешь, каково это — проснуться в безопасном Тринадцатом и мечтать вернуться обратно в ту клетку ради еще одной дозы. Лишь бы ломка прекратилась. Я должна справиться с этим, иначе я не смогу жить дальше. Она успокаивается, ее плечи медленно расслабляются, она откидывается на спинку дивана. Я же не могу подобрать подходящего слова. Что сказать? — Давай договоримся. Если почувствуешь, что теряешь контроль, скажи мне, ладно? До того, как станет поздно. — Скажу, — кивает она. — Но не придется.       Я иду на кухню, чтобы налить воды. После консервированного кальмара во рту сухо, как в пустыне. Из кухни доносятся голоса, и что-то в их интонациях заставляет меня остановиться. Шаг правее, и я вижу Джоанну и Траяна. Она тянется поцеловать его, но он слегка поворачивает голову, и ее поцелуй приходится не в губы, а в щеку. Она скрещивает руки на груди. — Я не понимаю, — говорит она зло. Надо уйти, знаю. Но я остаюсь. — Джоанна, я ведь говорил тебе… — Ты уже целовал меня, помнишь? — Да, и это было ошибкой. Огромной ошибкой. Я не должен был этого делать. Она раздраженно дергает головой, подходит к нему ближе. — Почему? — Потому что тебе двадцать один, а мне сорок три. Ты мне нравишься, очень нравишься. Но я для тебя слишком взрослый. Ты должна встречаться с ровесниками. Нику ты, кажется, нравишься. — Причем здесь он? Я могу сама выбрать. — Только не меня. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я буду заботиться о тебе. Но я не тот, кто тебе нужен. Он шутливо треплет ее по волосам, но это только больше раздражает ее. Джоанна отшатывается, отбрасывает его руку. — Ты идиот, — шипит она. — И кто вообще говорил об отношениях? Это мог быть просто секс. Траян вздыхает, молчит мгновение, потом отрезает, прежде чем уйти: — Нет. Не мог бы. Я быстро отступаю, чтобы сделать вид, будто только что вышел из-за угла. И чувствую себя паршиво.       Через несколько дней Сноу объявляет о том, что пустит всех нуждающихся в свой дворец и снабдит их всем необходимым. Защитит. Смешно. Но все же это означает одно: все случится сегодня. Мы идем по улицам, наполненным людьми. Женщины и дети, старики, мужчины. Холодно. Ветер обжигает кожу и шумит в ушах. Наши лица скрыты капюшонами. Мадлен идет впереди и уводит нас с центральной улицы в проулки, где нас уже ждут несколько человек. КОРД. Вместе с ними мы вливаемся в их большой отряд. Вооруженные и готовые стрелять. Я не могу сдерживать эмоции, зная, что где-то в толпе могут быть Эна, Китнисс, Пит и Финник. Их лица на экранах, на столбах. Везде. Мишень для миротворцев. Чем ближе мы ко двору, тем больше хаоса. Повстанцы начинают стрелять. По миротворцам, по мирным. Крики людей смешиваются с голосом из громкоговорителя, приглашающего всех к воротам, с выстрелами, с шумом ветра. Кровь. Много крови на асфальте. На одежде. На лицах. Женщина слева от меня воет, поднимая на руки ребенка. Его шея не держит голову. Потому что он мертв. Человеческая масса давит на меня. Мы теряемся, отделяемся друг от друга, и я больше не знаю, кто где. Стреляю по миротворцам, нацеливающим автоматы по нам. Кто-то бросает в толпу дымовушку, вызывая еще больший приступ паники у мирных. В небе с гулом пролетает капитолийский планолет. Серебристые парашюты с перезвоном опускаются на землю, в руки людей у ворот. Там в основном женщины и маленькие дети. Вот так Сноу решил снабдить их всем необходимым? Скинув парашюты? «Ворота скоро откроются. В первую очередь пропустите детей». Взрыв и вспышка света. Люди падают, как домино. Вопли и стоны. Я мечусь из стороны в сторону. Врачи из Тринадцатого бегут к воротам, чтобы помочь раненым, а я замечаю Эну. Она стоит ко мне полубоком, слишком далеко. Не замечает меня. Делает еще несколько шагов вперед, к прибывшим из Тринадцатого, к пострадавшим. Я пробираюсь к ней, когда кто-то сзади бросается на меня. Я оборачиваюсь и вижу миротворца. Точным движением выбиваю пистолет из его руки и пропускаю момент, когда он замахивается ножом. Ребра вспыхивают болью, и я чувствую как теплая липкая кровь начинает пропитывать одежду. Он не ударил, не воткнул. Порезал. Не так страшно. Увернувшись от очередного взмаха лезвием, бью его прикладом в висок. Он падает на землю под ноги толпе. Я оборачиваюсь, чтобы снова найти Эну, зажимаю рану. Новый взрыв едва не сбивает меня с ног. Люди у ворот подлетают в воздух, горящие, словно факелы в руках факера. Эны нигде нет.