Терновый венец

      Слушай беззвучие, слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной.

      Эна       Три недели. Три недели кажутся мне вечностью. С тех пор, как Китнисс выстрелила в Коин, а Пит не дал ей выпить морник, ничего толком не сдвинулось с мертвой точки. Разъяренная толпа разорвала Сноу на части, а солдаты увели Китнисс в комнату-камеру — ожидать решения ее судьбы. По словам Плутарха, единственного, кого к ней пустили, условия для нее были отличные, а сама она мало-помалу стала приходить в себя. Напрасно я кружила мимо ее коридора. Напрасно просила дать нам увидеться. Охрана была непреклонна. Наши письменные свидетельства о Китнисс и Коин, затем допросы должны были подтолкнуть к принятию решения: казнь или помилование. Но прежде, чем появится решение, должен появиться тот, кто сможет его принять. И раз уж кандидатура Коин теперь рассматриваться не могла, на пост президента искали нового подходящего человека. Кажется, никто не справился бы с этой ролью, чем командующая Пэйлор. Сильная, волевая, человечная — она бы и правда могла все изменить. С ней Панем мог бы стать местом, где можно жить по-настоящему. — Ждешь новости? Я вздрагиваю, когда рядом со мной падает Карла. Одетая по-военному строго, она кажется очень жесткой. В черных глазах не отражается свет телевизора, словно они поглощают его, как бездонная яма. — У тебя они уже есть? Ведущая все еще говорит о разрушениях и погибших, о датах прощальных церемоний. Все в ожидании объявления нового президента. — Да. Большинство голосов за Пэйлор. Ее избрали. Так как много времени потеряно, инаугурация будет завтра. — А что насчет Китнисс? Карла наклоняет голову вбок и внимательно смотрит на меня с легкой насмешкой. — Все с ней будет нормально. Амнистия по-тихому, все дела. И попросят держаться от Капитолия подальше, пока шумиха не уляжется. — Все еще игра, — задумчиво говорю я и выключаю телевизор. — Всегда игра. Но Пэйлор играет по правилам, я ей доверяю. Причин сомневаться в ней у меня нет. Но и причин абсолютно доверять — тоже. Что ж, увидим.       Инаугурация проходит торжественно но довольно скромно. Все-таки война принесла много разрушений, и тратить лишние деньги неразумно. Этим шагом Пэйлор еще больше укрепляет свое положение в глазах людей. По ее плану большая часть Панема должна быть восстановлена за пять лет, остальное — в течение еще пяти лет. И того — десять лет на то, чтобы прийти в себя. Никаких больше Голодных Игр. Жертвы прошедших будут удостоены вечной памяти, а все виновные в преступлениях предстанут перед судом. Мы задерживаемся еще на две недели, ходим на слушания. Процессы сложные. Много деталей, много боли, но к ней мы все привыкли. Лолу нашли мертвой в ее доме. Несколько министров повесились в камерах, еще некоторые попытались бежать в дистрикты. Имена и статьи, по которым их судят, льются беспрерывным потоком. Джеймса Роланда приговорили к расстрелу. Вместе с ним — еще сто пять человек. Триста двадцать семь отправят на тяжелые работы по восстановлению разрушений или на опасное производство. Еще около двух сотен будут отбывать наказание в тюрьмах особого режима и производить продукты легкой промышленности. И каждый удар молотка судьи разбивает цепи, державшие меня так бесконечно долго. Судебный процесс будет идти еще около месяца в лучшем случае. Параллельно с ним — разработка или доработка законодательства, чтобы история с Играми, рабством, лабораториями и пытками больше никогда не повторилась. Но люди склонны к разрушению. Сколько продержится мир? Десять лет? Пятьдесят? Одно я знаю точно: дожить до нового витка в спирали истории я не хочу. Китнисс спускается по ступенькам. Одетая в темную шубу, бледная и свободная. Я обнимаю ее, прижимаю к себе так крепко, как только могу. Мы поедем домой. В превращенный в пыль дистрикт Двенадцать, где уже ждут некоторые вернувшиеся. Мэри остается в Капитолии, чтобы лечить раненых, а потом собирается переехать во Второй и участвовать в строительстве больницы. Пит решил задержаться, дать себе время. Но Прим будет ждать Китнисс там. Эффи утирает слезы. — Пообещай, что найдешь его, — говорит она. — Найду что? — спрашивает Китнисс. — Покой победителя. Она кивает, давая обещание. Потом Эффи прощается с нами, и мы уходим, оставляя на снегу глубокие следы.

***

      Август. Слово это кажется мне просто прекрасным. Напитанное солнцем и ярко-голубым оттенком неба. Лес все еще полон сил и зелени. Высокая трава покрывает Луговину, в земле которой теперь покоятся те, кто не смог увидеть Новый Панем. Я прохожу между рядами расставленных столов и стульев. Дохожу до возвышения и трибуны. Все выглядит хорошо. Нарядно. Аккуратно. Белые и розовые цветы, колышущиеся при дуновениях ветра. Птицы, поющие свою вечернюю песню. Посвистев сойкам, я ухожу домой под их веселый говор. — Эна! Я оборачиваюсь. Арес быстро нагоняет меня, останавливается, неловко переминаясь с ноги на ногу. По грязной одежде понимаю, что он пробыл на стройке весь день. — Я… А ты решила, кто завтра тебя поведет? — спрашивает он быстро, будто боясь передумать. Я качаю головой. Оттягивала решение этого вопроса как могла. Отца больше нет, матери тоже, да их я бы и не стала просить. В общем-то, сопровождение мне не так уж и нужно. — Хочешь свои услуги предложить? Брат кивает, не смотрит мне в глаза. Он пытается. Пытается все исправить. Но пока между нами все сложно. Непросто забыть его слова, его злость, его небрежность. И я не знаю, должна ли. Я привыкла быть без него, привыкла справляться. — Тогда приди завтра пораньше, — произношу я наконец. Делаю шаг ему навстречу, хотя он этого, возможно, и не заслуживает. Но я заслуживаю быть счастливой. И я заслуживаю сбросить с души все камни, чтобы нормально дышать. — Спасибо… — тихо выдыхает он, часто моргает, чтобы не разрыдаться. Я сдерживаю желание закатить глаза. Арес подается вперед, но не решается обнять меня. Только машет на прощание.       Хеймитч сидит на крыльце. Рыжая собака, которую мы подобрали на развалинах, положила голову ему на колени и лениво помахивает хвостом. — Привет, золотце, — говорит он. Я опускаюсь рядом, коротко целую его. Вообще-то мы вроде не должны видеться сегодня, но да наплевать. — Как дела? — спрашиваю я. — В предвкушении, — улыбается он. В его взгляде столько огня, что я судорожно выдыхаю. — Я тоже, — шепчу я. Нужно идти, пусть и не хочется уходить. — Увидимся завтра? Я буду в белом. Наверное. — Я тебя в любом случае узнаю, золотце, — смеется он.       В гостиной сидят Китнисс, Ари и Джоанна. Карлы до сих пор нет, и это слегка меня нервирует, потому что я до сих пор не видела своего платья. И вообще. Где ее носит? Рубиново-красное вино разлито по бокалам. — Ну ты долго ходишь! — возмущается Ариадна. — Мы уже перемыли кости всем, кому только можно. Гейл уже старший лейтенант во Втором, ты знала? Я пожимаю плечами. На Гейла мне в общем-то наплевать. Мне не нравилось, какой рядом с ним была Ари. И я не хотела, чтобы сам он был рядом с Китнисс. Я была в другой команде, и команда эта победила. — Мэри приехала? — спрашиваю я. — Да, — Китнисс кивает. — Еще днем, она заходила к тебе час назад, но не стала ждать. Ладно. Я хочу задать еще несколько вопросов, но стук в дверь отвлекает меня. На пороге стоит Карла с кучей пакетов. Она почти вваливается в дом, довольная и веселая. Джоанна встает, чтобы помочь ей с пакетами. Разрез на ее платье открывает ребра, и я вижу татуировку: несколько линий складываются в стоящего на дыбах коня. Траянского коня, вне всяких сомнений. Я отвожу взгляд. — Итак, наряды подружек, — Карла раздает пакеты. — Платье невесты увидишь завтра. Никаких возражений. А, да. Это тебе, Китнисс. Карла протягивает ей большой конверт с потрепанными краями. На нем нет никаких подписей, ничего. Чистый и, вероятно, старый. Китнисс вскрывает его внутри лежат листы, карта Таро с влюбленными, еще один конверт и карманные часы, инкрустированные бриллиантами. Джоанна присвистывает. Китнисс открывает крышку, на ее внутренней стороне выгравирован корабль, плывущий по волнам. — От кого это? — спрашивает она у Карлы. — Прочти бумаги, я всего лишь почтальон. Возможно, ты захочешь сделать это в одиночестве, — отзывается она. В глазах у нее дикий блеск. Китнисс качает головой и предлагает всем сесть. Мы с любопытством смотрим на содержимое конверта. Тут есть небольшой тетрадный лист, сложенный пополам. Еще один свернут как кораблик. Китнисс вскрывает конверт и достает листы из плотной бумаги. Вверху первого крупными буквами значится: «Завещание». — Что это значит? — Джоанна поднимает брови. Китнисс разворачивает тетрадный лист, исписанный мелким почерком. Все буквы витиеватые и с сильным наклоном вправо. Прочистив горло, она читает:

«Здравствуй, победительница.

У меня нет никаких сомнений, что в момент, когда ты откроешь это письмо, я буду уже давно мертва. Не знаю, потому ли, что я была недостаточно осторожна. Или все тянулось так долго, что старость взяла свое. Хочется верить во второе, если честно. Но да ладно, это не так важно.

Чтобы не ходить вокруг да около, сразу перехожу к сути. Многие из нас себя сильно переоценивали. Довольно забавно, как пара крошечных удач может сделать нас ужасно самонадеянными. Большинство и правда верили в свою способность все изменить, но я не сомневалась в том, что время не пришло. Рецепт революции очень прост: побольше денег, найти оружие, заставить людей поверить в то, что все они одна семья, объединить их против одного врага и дать им героя. И, конечно, нужен подходящий момент. По всем пунктам, кроме одного или с натяжкой двух, мы, очевидно, проваливались. Мои родители полагали, что я смогу стать тем самым героем, но я всего лишь один из многих проводников. Роль героя всегда предназначалась тебе.

Поэтому, раз ты читаешь это письмо, я могу быть спокойна. Ты справилась, певчая птичка. Однако история с героями обходится жестко. Орлеанскую деву сожгли на костре, Гракхов казнили и довольно зверски, Зорге повесили ранним утром. Я не могу изменить прошлое, едва в силах повлиять на настоящее, но имею отличный шанс улучшить будущее. С будущим я всегда хорошо ладила.

Пожалуйста, внимательно изучи составленное мной завещание. Как там сказано, ты можешь распоряжаться имуществом так, как посчитаешь нужным. Я лишь хочу быть уверена, что после всех испытаний, выпавших на твою долю, ты будешь всем обеспечена и сможешь прожить хорошую, долгую жизнь. Такую, какую заслуживаешь.

Я знаю: ты уже не ты прежняя. Это нормально. Ты привыкнешь к новой себе так же, как привыкала ко всему остальному. Только прошу, не забывай о тех, кто не смог дойти с тобой до конца, но без кого этого конца никогда бы не было.

Мы живем, пока не забыты.

Искренне твоя,

Кассандра Лукреция Бруйар».

Карла берет часы и, поднеся их поближе к глазам, рассматривает. Любопытство и странная тоска плещутся в ее взгляде. Губы трогает улыбка. Потом она открывает завещание, пробегает по первым строчкам и, перевернув листы, проводит пальцем по подписи. В этом жесте столько нежности… — Кассандра Лукреция Уоттон, — произносит она. — И часы производства Уоттонов. — Уоттон? Как Командор Уоттон? — спрашивает Джоанна. Я внимательно смотрю на Карлу. Что-то странное. Кусочков пазла не хватает, чтобы я сложила всю картину. Командор Уоттон завтра на свадьбе будет вести церемонию, имя его рода на завещании победительницы первой Квартальной Бойни. Что происходит? Китнисс снова перечитывает письмо, потом проходится по завещанию. В нем много пунктов и много листов. Квартиры и дом в Капитолии, дом в Четвертом, лодка, банковский счет с огромной суммой, трастовый фонд, десять процентов акций компании Уоттонов. — Я должна предъявить часы, копию завещания и свои документы, чтобы вступить в права наследования… Она его составила в год тридцатых Игр. Как такое вообще возможно? — Китнисс смотрит на нас. С будущим я всегда хорошо ладила… Джоанна разворачивает кораблик. Внутри лежит сплетенный из красных лент браслетик и под нарисованной черной птицей всего три строчки:

«Над седой равниной моря ветер тучи собирает.

Между тучами и морем гордо реет

Буревестник, чёрной молнии подобный».

      Я не могу сдержать дрожь, когда смотрю на себя в зеркало. Белое платье пышное, но легкое, словно воздушное. Обожженные плечи закрывают перья. От более коротких к длинным они уходят вниз, будто крылья. Я похожа на белого лебедя. Спокойного, гибкого, прекрасного. Жемчужный браслет и ожерелье приятно холодят кожу. Серебристая подводка делает глаза большим и блестящими, а розовая помада смягчает выражение не только губ, но и всего лица. Карла поправляет фату и придирчиво оглядывает меня. — Супер, золотая девочка Двенадцатого. Ты идеальная невеста. Она подает мне букет, составленный из полевых цветов. Я бережно сжимаю стебли. — Спасибо. Я обнимаю ее. Ее розовое шелковое платье и волосы, собранные в красивую и нарочито небрежную прическу, пахнут вишней. — Кстати, можешь плакать, если захочешь. Тушь не потечет, — предупреждает Карла. Мы спускаемся по лестнице на первый этаж, где уже стоят Ари, Китнисс, Джоанна и Арес. Брат протягивает мне руку, и я ее принимаю. — Выглядишь… — начинает он. — Просто потрясающе! Ари бросается мне на шею, и через мгновение мы все обнимаемся и едва не падаем. Перед выходом на улицу я поправляю прядку, упавшую Китнисс на лицо. — Ты красавица, — говорю я ей. — Пообещай повеселиться сегодня. — Обещаю.       Я нервно выдыхаю, когда слышу звуки музыки. Мои подружки уже стоят у возвышения вместе с друзьями жениха — Питом и Финником. Арес поддерживает меня под руку и ведет вперед. Мы вступаем на дорожку, и Прим бросает над моей головой мелкие луговые цветы. Остальные дети делают то же самое, и вскоре земля под моими ногами вся в цветах. Я смотрю на Хеймитча. В черном костюме он выглядит потрясающе. Я улыбаюсь, перестаю волноваться. Дойдя до него, вкладываю свои ладони в его. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух любящих людей. Как все вы знаете, они прошли через многое и теперь в этом свободном Панеме готовы по доброй воле вручить друг другу свои сердца, — проникновенно, даже слишком, говорит Командор. — Хеймитч Эбернети, клянешься ли ты любить и беречь эту женщину, быть рядом с ней в счастье и в горести, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности? — Клянусь. — Энотера Калат, клянешься ли ты любить и беречь этого мужчину, быть с ним в счастье и в горести, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности? — Клянусь. — В таком случае я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту. Хеймитч наклоняется ко мне и крепко целует, скрепляя наши клятвы. Музыка, голоса и смех. Я не думаю ни о чем плохом, отдаваясь счастью. Бросаю букет, и он падает в руки Китнисс. Вижу, как она берет за руку Пита. Ариадна танцует с Цинной, прижимаясь к нему и запрокидывая голову. Кивнув, я снова смотрю на Хеймитча. Теперь действительно мой. Не знаю, есть ли Рай на небе, но на земле я свой нашла. И он в его объятиях.