Марта, чёрт тебя дери!

— Снова принесли законопроекты, ваша светлость. Вацлав закатил глаза, аккуратно поставил кофейную чашку обратно на блюдце и промокнул салфеткой губы и — на всякий случай — тонкие усики. — Что ж, законопроекты — это важно и нужно, — вздохнул он и с сожалением посмотрел на пышные свежие булочки с земляничным джемом. — Но почему их всегда приносят, когда я ем? — Вы просто всегда едите, ваша светлость, — ответила Марта. Она отодвинула от Вацлава недопитый кофе и нетронутые булочки и выложила на стол ворох конвертов. — И всё-таки их многовато, — заметил Вацлав. — Ты свои уже подписала? — Разумеется, ваша светлость. Вацлав завистливо вздохнул. Марте хорошо, ей шлют только всякие социальные, а ему ещё и экономические, юридические и вообще чёрт знает какие. За окнами блеяли овцы — самые счастливые, вообще без права голоса. Живут себе, пасутся, а как придёт время — вот они, частично на столе, частично под столом вместо ковра. И никакой ответственности, и никакой мороки! — Марта, да принеси же мою печать! — взмолился Вацлав, вскрывая первый конверт. — Печати, хотели вы сказать, — строго поправила его Марта, но Вацлав решительно помотал головой: — Печать. Эту, которая «Утверждаю». — Вы снова решили не читать, ваша светлость? — поджала губы Марта. — В таком случае я принесу вам «Воздерживаюсь». — Нет! — Вацлав раздражённо хлопнул конвертом по столу. — Если все будут воздерживаться, законопроекты начнут пересматривать, а это ещё сотни и сотни конвертов! — Очень хорошо, ваша светлость, — отчеканила Марта и вышла, чтобы почти сразу же вернуться с двумя печатями: «Утверждаю» и «Отклоняю». — Ладно, социальные я прочитаю, — сдался Вацлав. — Но вот это… Вот послушай сама: «В случае отсутствия таковых предлагается возложить всю уголовную и административную ответственность за неправомерные действия на лицо, выступающее официальным представителем…» Ты хоть что-то поняла? — Нет, ваша светлость. — Вот и я нет, — кивнул Вацлав. — Утверждаем или отклоняем? — Я не имею права голоса в этом вопросе, ваша светлость. — Утверждаем. Вацлав с чувством огромного удовлетворения шлёпнул на листок печать и потянулся за следующим конвертом. — О, социальный, это попроще. Ну-ка… «Предлагается полностью запретить умерщвление плода в утробе матери и отныне все действия, направленные на причинение любого вреда плоду, считать противозаконными». Утверждаю! Вацлав покатал туда-сюда полукруглый валик печати, чтобы буквы вышли пожирнее. Марта издала явно недовольный звук, и Вацлав удивлённо вскинул брови: — Теперь-то что? — Ничего, ваша светлость. — Ты что же, отклонила этот законопроект? — Отклонила, ваша светлость. — Но почему? Ты же женщина, тебе разве не жаль младенцев? — Мне жаль женщин, ваша светлость. Вацлав раздражённо тряхнул головой, вскрыл следующий конверт и наугад отклонил что-то насчёт пожизненных льгот дальним родственникам прямых потомков участников великих реформ. Всего законопроектов было тридцать семь. Один из них затрагивал даже овец: предлагалось ввести общий стандарт стрижки и облагать штрафами тех, кто им пренебрежёт. — Ну уж нет! — фыркнул Вацлав и тиснул жирное «Отклонить». Своих овец он стриг сам, потому что из прислуги мог содержать только Марту, и с ножницами управлялся не слишком умело. Наконец последний конверт был вскрыт и законопроект в нём утверждён. Вацлав отдал стопку и печати недовольной Марте и снова придвинул к себе завтрак. Кофе, разумеется, безнадёжно остыл, как и булочки.