Марта, чёрт тебя дери!

— К вам пришли, ваша светлость, — объявила Марта, бесцеремонно сунувшись в ванную комнату. Вацлав торопливо прикрылся полотенцем, кажется, услышав приглушённое фырканье: «Чего я там не видела!» — Марта! — с упрёком воскликнул он. — Да, ваша светлость? Вацлав вздохнул, перебрался из полотенца в халат, сел на табурет и принялся неспешно причёсывать усы. — Кто там, Марта? Опять Липат? Коннозаводчик Липат долго и упорно сватал Вацлаву свою дочь, кривую Анку. — Нет, ваша светлость, — ответила Марта и неодобрительно поджала губы. Она, как и Вацлав, осуждала эти матримониальные паломничества, правда, по своим причинам. Марта считала, что дочь — не собственность отца, а торговать приданым ради приобщения к благородным кровям стыдно. Вацлав тысячу раз её успокаивал, обещая, что никогда не женится на Анке, даже если Липат отдаст вместе с её рукой все свои конюшни, и скромно умалчивал, что это из-за того, что Анка безбожно уродлива: длинная, как оглобля, по-плебейски смуглая, чернявая, рябая, ещё и лицо — будто черпаком ударили аккурат по переносице. Какой дурак на такой женится? Вацлав дёрнул усом и открыл почти пустую баночку фиксатуара. Если дела так и дальше будут идти, придётся либо снизойти до Анки и её приданого, либо укладывать усы свечным воском. Ужас-то какой! — Если не Липат, то кто? — чуть невнятно, стараясь не шевелить губами, спросил Вацлав и бережно подкрутил перед зеркалом правый ус, равномерно распределяя фиксатуар. — Представитель парламента, ваша светлость. — Опять законопроекты? — воскликнул Вацлав, от огорчения смяв уже почти идеальное полуколечко уса. — Чёрт бы их побрал! — Нет, ваша светлость, доставка. Вацлав краем глаза увидел в зеркале, что лицо Марты как-то странно дёргается. — Что с тобой, тебе дурно? — Нет, ваша светлость. Да она, паршивка, смеётся! Вацлав резкими размашистыми движениями превратил усы в заострённые стрелки, утёр руки и с досадой бросил скомканный платок на туалетный столик. — Всё настроение испортила! Я сейчас спущусь. Марта снова посерьёзнела, с достоинством кивнула и удалилась. Вацлав наскоро стащил с головы сеточку, повыдирал папильотки, горестно охнул, оглядев воцарившийся на голове бардак, надел сеточку обратно, потуже запахнул халат и спустился в прихожую. Представитель парламента, скучный человек в синем мундире, был не один: за его спиной обретался какой-то белобрысый пацанёнок. — Доброе утро, — сдержанно сказал Вацлав. — Чем обязан? — Ваша светлость, — кивнул синемундирный и щёлкнул каблуками. — Получите, распишитесь. Вацлав нетерпеливо протянул руку, но вместо конверта или бандероли чиновник выудил из-за спины всё того же пацанёнка. — Это что? — опешил Вацлав. — В соответствии с действующим законодательством, а точнее — с пунктом первым пятого параграфа закона номер триста девяносто восемь дробь два, — затянул синий мундир, — всем, кто выступил за сохранение плода вопреки воле матери, вменяется материальная, юридическая, административная, дисциплинарная, уголовная и этическая ответственность за сохранённую жизнь. — Постойте! Минуточку! — возмутился Вацлав. — Это как это? Зачем мне? Пусть мать воспитывает! Это не моё, честное слово! За спиной расхохоталась в передник Марта. — В соответствии с законом номер пятьсот восемьдесят четыре… — Да скажите по-человечески! — взмолился Вацлав. Представитель парламента одёрнул мундир и почти с жалостью пояснил: — Вы сами одобрили законопроекты, у нас имеются документы с печатями. Умерщвление нежеланного плода в утробе матери запрещено, но граждане, одобрившие законопроект, обязаны взять на себя ответственность за жизнь ребёнка, которого мать родила и не захотела оставить себе. — Я такое подписал? — захлопал глазами Вацлав. — Все документы имеются в наличии. — Но этот… Этот ваш плод какой-то большой. Я думал, новорождённые как-то… — Вацлав жестами обозначил допустимые параметры младенца. — Поправка номер четыре к закону номер пятьсот восемьдесят пять полностью снимает с государственного иждивения всех детей, оставшихся без родительской опеки. В связи с этим представители парламента обязаны в кратчайшие сроки распределить всех имеющихся детей по семьям. — И за это я тоже голосовал? — осторожно спросил Вацлав. — Это не имеет значения, закон принят большинством голосов, — ответил синемундирный. — Голосовали, ваша светлость, — вставила Марта. — Тебя никто не спрашивал! — с досадой цыкнул Вацлав. — Послушайте, мне совершенно некуда… Куда же я… У меня всего восемь комнат! — Вы можете отказаться, ваша светлость, — равнодушно пожал плечами чиновник, и Вацлав просиял: — Правда? — Восемь лет лишения свободы с полной конфискацией имущества и званий, — договорил чиновник. Вацлав побелел, потом дрожащей рукой поманил к себе пацанёнка: — Ладно, иди сюда, мальчик… Марта, займись им, бога ради! — Передача ответственности за ребёнка третьим лицам незаконна, надеюсь, вы это понимаете, — строго сказал синий мундир и пригладил бакенбарды. — Распишитесь.