Марта, чёрт тебя дери!

После скромного обеда, состоявшего из домашнего пива, чесночного супа с сухариками, рёбрышек с капустой, гуляша, картофельных котлет, маринованных груш, меренг, шоколадного пирога и засахаренных вишен, Вацлав сыто рыгнул и изрёк: — Ну вот, можно и подремать. — А как же угодья, ваша светлость? — робко спросил Милош. — Заришься на моё богатство? — прищурился Вацлав. — Учти, ничего тебе не завещаю! — Ваша светлость, вы собирались осмотреть изгородь, — напомнила Марта. — Самое время это сделать сейчас. — Может быть, ближе к вечеру, — попытался возразить Вацлав, но Марта припечатала: — У Збигнева вчера три овцы сбежали через дыру в изгороди и упали в ущелье, ваша светлость. — Да я же говорю, ближе к вечеру схожу! — А у Франтишека пятерых ягнят задрал волк, ваша светлость. — Вот лишь бы не дать человеку отдохнуть! — Вацлав швырнул на стол десертную вилку и встал. — Пошли, отродье. Милош, благоразумно не делая вид, будто не понял, к кому обращается Вацлав, вскочил и выжидательно замер. — Во двор, — буркнул Вацлав. — И смотри у меня, в овечьи катыши не вступай, а то будешь ночевать во дворе. — Ваша светлость! — возмутилась Марта, но Вацлав предупреждающе махнул на неё рукой. Да, ясное дело, дурацкие законы предписывают хранить сироток в помещении, но шантаж и угрозы ведь никто не запрещал! Милош воспринял предупреждение со всей серьёзностью и внимательно смотрел под ноги, пока Вацлав вёл его к овцам. — Вот тут их надо запирать на ночь, чтобы никто не сожрал. Как видишь, крыша прохудилась, надо чинить. Главное — чтобы не было подкопов под стены и чтобы дверь плотно запиралась, обязательно на два засова. Ты слушаешь? — Да, ваша светлость. — Это хорошо. — Вацлав вдруг приободрился, озарённый блестящей идеей. — Отныне твоя обязанность — каждый вечер загонять овец в хлев. — Правда, ваша светлость? — восторженно воскликнул Милош. — Да что ты за ребёнок такой! Чем тебя ни накажи, тебе всё в радость, — всплеснул руками Вацлав. — Вы меня наказываете овцами? — удивился Милош. — Ну, вроде как… — Вацлав смущённо умолк. Не объяснять же Милошу, что он мешает уже своим внезапным появлением и поэтому заслуживает всяческих кар, в самом деле! — В общем, надо следить, чтобы они были напоены, накормлены, вычёсывать катыши из шерсти скребком, проверять копыта… А самое главное — следить, чтобы никто не потерялся. Ты считать-то умеешь? — До десяти, ваша светлость, — гордо сообщил Милош. Ишь ты, как просиял, как распрямился! Прямо на человека стал похож. — В общем, будешь считать до десяти семь раз, — сказал Вацлав. — Овец у нас семьдесят. То есть у меня. — Да, ваша светлость. Ой, ваша светлость! — Ну что ещё? — А могу я… — Милош смутился, порозовел и договорил шёпотом: — Могу я петь им колыбельные? — Ты больной? — с интересом спросил Вацлав. — Нет, конечно, это же овцы! Ещё одеяло им подоткни, в самом деле… Загоняешь их в хлев, проверяешь, чтобы все были чисты и здоровы, наливаешь воды вон туда, видишь длинные корыта? Вёдер шесть-семь в каждое. Запираешь двери — и всё. А на рассвете… Впрочем, нет, дойкой пусть и в дальнейшем занимается Марта, а то она совсем от рук отбилась. Пошли дальше. Вацлав провёл Милоша по тропинке, по одну сторону которой тянулись пастбища, а по другую — грядки с репой, брюквой, морковью и капустой. — Есть ещё фруктовые сады, виноградник и картофельные и пшеничные поля, но они по ту сторону холмов, за замком. — У вас есть замок, ваша светлость? — недоверчиво переспросил Милош, и Вацлав неохотно признал: — Руины. Ещё при прадеде всё рухнуло. Причём налог оно жрёт, а продать нельзя, дурацкий закон запрещает. И я ведь за это не голосовал! — Он скорбно покачал головой и провёл Милоша по узкой тропинке, огибающей холм: — Вон они, следы былого великолепия. Милош восхищённо ахнул, разглядывая огрызки каменных стен и полукруглые следы осыпавшихся башен. — Можно вопрос, ваша светлость? Вацлав подозрительно глянул на него. Что там может быть за вопрос? Сколько стоят руины? Как давно был построен замок? Почему рухнул? Хотя с этого Милоша станется, наверняка спросит, можно ли и руинам петь колыбельную. — Ну, спрашивай. — Ваша светлость… — Милош робко переступил с ноги на ногу. — Вот вы говорили, в овечье дерьмо наступать нельзя. А в гусиное можно? А то я, кажется, уже.