Марта, чёрт тебя дери!

Вацлав скорбно восседал на самой мягкой пуховой подушке, возложенной на самый удобный стул, и страдальчески кривился, попивая какао. — Послушай, Марта, — изрёк он наконец, — когда будут пороть Липата и эту его страшилищу, обязательно запиши меня в свидетели. — Я сомневаюсь, что до этого дойдёт, ваша светлость. — Запиши! — Хорошо, ваша светлость. Вацлав сердито кивнул и глянул на Милоша. Тот уже слопал пять ватрушек, три корзиночки с манным кремом и две вазочки сливового джема, запив это всё большой кружкой какао, но с вожделением поглядывал на трёхэтажное блюдо с тартинками. — Надо бы выгнать ему глистов, Марта, — заметил Вацлав. — Глистов, ваша светлость? — Глистов. У него явно глисты, вон сколько жрёт! — Хорошо, ваша светлость, я приготовлю для вас глистогонное средство. — В каком смысле — для меня? — Вацлав поперхнулся остатками какао от возмущения. — Для вас обоих, ваша светлость, — ответила Марта и многозначительно посмотрела на его опустевшую тарелку. — У меня было нервное потрясение! Вацлав обиженно заёрзал, разбередил раны и шумно высморкался в салфетку. — Возможно, не только у вас, ваша светлость, — деликатно сказала Марта, дождавшись, пока трубные звуки утихнут. Вацлав покосился на Милоша и буркнул: — Хочешь тартинку? Бери. Милош не заставил себя уговаривать, и Вацлав последовал его примеру. — Ладно, — изрёк он четырнадцать тартинок спустя, — забудем этот кошмар. Жизнь-то вполне ничего себе, а? Милош с Мартой переглянулись и нестройным хором ответили: — Да, ваша светлость. — Только нам нужно как-то пополнить бюджет, ваша светлость, — добавила Марта. — Ваши расходы стремительно растут. — Ну, овец же недавно стригли, продадим шерсть, — ответил Вацлав. — Боюсь, этого мало, ваша светлость. Вацлав раздражённо покрутил усы, попутно сняв с них приставшие крошки, и проворчал: — Это возмутительно, к твоему сведению. — Как скажете, ваша светлость. — Что ж, ладно, — вздохнул Вацлав и строго глянул на Милоша. — Сейчас я переоденусь — и пойдём трудиться, чтобы тебе и дальше было чем набить брюхо. — Хорошо, ваша светлость, — прошептал тот. — Чёрт знает что творится в этом доме и в этом мире, — проворчал Вацлав, с трудом поднимаясь из-за стола. — Действительно, ваша светлость, — согласилась Марта. — Развал и разруха, — продолжал Вацлав. — Никакого порядка! — Именно, ваша светлость! — закивала Марта. — Вон кухонное полотенце, например, бесследно пропало. Вацлав с досадой махнул рукой. Он-то о проблемах мирового масштаба, а она — о полотенцах! — Никуда оно не пропало, Марта. Я им вытер ноги Милоша. — А потом я его прикладывал к жопе его светлости, — добавил Милош, с неуместным обожанием глядя на Марту.