Марта, чёрт тебя дери!

— Марта! Марта, будь ты неладна! — позвал Вацлав. — Да, ваша светлость? — будто бы нехотя ответила Марта, выглянув из кухни. — Умоляю, скажи, что ужин готов! — Две минуты, ваша светлость. — Я умру! Я совершенно точно умру! — заключил Вацлав, бережно массируя задубевший зад. — Послушай, бессердечная ты женщина, у нас есть хотя бы какая-нибудь мазь, чтобы вот это всё прошло? — Мази нет, ваша светлость. — Ну, какое-нибудь другое средство, чтобы вот там не болело. — Средство есть, ваша светлость, — улыбнулась Марта. — Правда? — встрепенулся Вацлав. — Какое? — Очень надёжное, ваша светлость. Нужно всего лишь не влезать в долги. — Марта!!! — Жаркое подгорает, — объявила Марта и ретировалась в недра кухни. — Давайте я опять приложу вам полотенечко, ваша светлость, — предложил Милош. — А почему полотенечко, давай сразу половую тряпку, — огрызнулся Вацлав. — Ладно, чёрт с тобой, прикладывай, только чистое! Возьми в ванной комнате на полочке. — Хорошо, ваша светлость. Милош умчался наверх и вскоре вернулся, как-то странно опустив голову. — Что-то ты какой-то виноватый, — подозрительно сказал Вацлав и принюхался. — Это что, мой одеколон?! — Извините, ваша светлость, — пробормотал Милош. — Там флакончик на самом краешке… Я нечаянно… Ваша светлость! Он вдруг рванул с места, а Вацлав так и остался стоять, растерянно разевая рот. Неужто всё само собой разрешилось и навязанный сиротка сбежал, чтобы никогда не возвращаться? Это было бы здорово, даже одеколона не жаль. Хотя жаль, конечно. Но раз уж эта жертва помогла избавиться от нежеланного плода чьей-то любви, можно и потерпеть. А вдруг государству взбредёт в голову проверить, как там поживает вверенное Вацлаву дитя? Разумеется, взбредёт! У них наверняка имеется стандартная процедура для таких случаев, иначе все бы топили подкидышей в ведре, едва за представителем парламента закроется дверь. И что теперь, тюрьма? Порка на площади? И то и другое? Какой кошмар, какой позор! Вацлав схватился за голову, но тут шлёпанье босых ног послышалось снова. — Вот, ваша светлость, — выдохнул Милош, суя Вацлаву охапку неряшливо наломанных розог. — Высеките меня, пожалуйста, посильнее, это должно помочь.