Марта, чёрт тебя дери!

Вернуть умирательное настроение не получилось, поэтому Вацлав, страдальчески охая, кряхтя и опираясь на Милоша, встал с кровати, нарядился в самые мягкие, самые просторные свои панталоны, выбрал простенькую батистовую рубашку и расшитый георгинами жилет, тщательно уложил волосы и завил усы. — Что ж, Милош, раз умирать нельзя, надо жить, так? — Да, ваша светлость! — радостно закивал Милош. Вацлав осиял своё отражение благожелательным взором, отошёл от зеркала, чтобы выглянуть в окно, поспешно отступил за штору и возмущённо воскликнул: — Нет, ты только погляди! Милош послушно двинулся к окну, чуть не сронив по пути фарфоровую пастушку. — Ох, ваша светлость! Мне кажется… — Даже и не думай! — возмутился Вацлав. — Опять будешь клянчить порку — не позволю тебе спать в хлеву, так и знай! — Да, ваша светлость, — смущённо пробормотал Милош. — А откуда вы узнали, что я там сплю? — Я всё знаю, — с достоинством ответил Вацлав. На самом деле он просто ляпнул наобум, рассудив, что Милошу нужно в качестве наказания запрещать всё самое гадостное, не ошибёшься. — Ваша светлость, — начал было Милош. — Да цыц ты, — отмахнулся Вацлав и осторожно высунул нос из-за шторы. Во дворе Анка и Липат донимали Марту. Особенно старался Липат: жестикулировал, вульгарно хохотал, хлопая себя рукой по коленке, подмигивал. Анка глупо хихикала. Марта смотрела с осуждением, то собирая губы в узелок, то растягивая в бескровную нитку. Наконец Марте вроде бы удалось их спровадить. Липат раскланялся, Анка взгромоздилась на изношенную линялую кобылу. — Красивая, — тихонько вздохнул Милош. — Анка?! — Лошадь. Вацлав негодующе фыркнул. — Как её зовут, ваша светлость? — не унимался Милош. — Анку? — Лошадь. — Да бог знает. Снежинка какая-нибудь. Ну, может, Ромашка или Луна. Или… — Вацлав пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить ещё что-нибудь белое, что сгодилось бы на лошадиную кличку. — Простыня? Сметана? Да что ты привязался, не знаю я! — Извините, ваша светлость, — прошептал Милош и прижался носом к стеклу. — Не мажь окно соплями, — строго велел Вацлав, и Милош покладисто отодвинулся и протёр стекло уголком шторы. Долговязая Анка стегнула несчастную кобылу хлыстом, заставила её пройтись по двору и перепрыгнуть через лавку. До Вацлава донёсся визгливый Анкин хохот. Впрочем, вполне возможно, что это было лошадиное ржание. — Мне она не нравится, ваша светлость, — хмуро сказал Милош. — Лошадь? — растерялся Вацлав. — Анка. — Мне тоже. — Вацлав задумчиво подкрутил усы. — Страшная. — И лошадь обижает, ваша светлость. Ей, бедняжке, тяжело таскать такую дылду. На лошадях вообще не надо ездить, ваша светлость, их надо любить. — И смеётся противно, — кивнул Вацлав. — И злая, ваша светлость. — И жадная! — с горечью сказал Вацлав, припомнив их с Липатом расценки. — А знаешь, я ей, пожалуй, отомщу. — Отомстите, ваша светлость? — Именно. — А как? Вацлав выдержал паузу и важно объявил: — Я на ней женюсь.