Марта, чёрт тебя дери!

Окрылённый новой идеей, Вацлав торопливо скатился по лестнице, не обращая внимания на боль в растревоженных рубцах и на безутешный рёв Милоша за спиной. Страсть как хотелось поскорее поделиться с Мартой. Во дворе, где только что обретались Липат, Анка, Марта и несчастная кобыла, было пусто. — Марта! Марта! Марта, чёрт тебя дери! Где тебя снова носит? Он сунулся на кухню. Марты не нашёл, зато нашёл накрытые чистым полотенцем булочки, сдобные и небольшие, за пазуху как раз поместилось полдюжины. В кладовой Марты не было, но была отменная ветчина. Вацлав присовокупил её к булочкам, сдёрнул с крюка вязку копчёных колбасок, повесил их на шею, чтобы не мешали дальнейшим поискам, заодно запустил руку в мешок с сушками. Сушки — вещь удобная, их нанижешь на пальцы навроде колец — и готово, занимайся дальше своими делами. В винных погребах Вацлав Марту найти и не надеялся, спустился за бутылочкой хорошего полусладкого, чтобы отпраздновать судьбоносное решение. Не было Марты и в саду, где Вацлав разжился сливами, грушами, абрикосами и розовыми яблоками, а также корзинкой, в которую сложил свою скромную добычу. Не было Марты и в винограднике, где в корзинку перекочевали кисти отменных «дамских пальчиков». Вацлав решительно двинулся к летней кухне, где Марта время от времени варила овечий сыр. Найти её там было маловероятно, но Вацлав решил, что для хорошего перекуса ему необходима головка свежего сыра. Марта, вопреки всем ожиданиям, оказалась именно там: стояла у котла и мешала что-то большой ложкой. — Вылитая ведьма, — сердито сказал Вацлав. — Ваша светлость? Вацлав, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, воровато спрятал за спину корзину и принюхался: — Фу, ну и вонь! Это что за сорт? — Молочно-медовое с луговыми травами, ваша светлость. — А? — Я варю мыло, ваша светлость. — А могла бы варить обед, — с упрёком заметил Вацлав. — Обед уже был, ваша светлость. — Правда? Ох, столько переживаний, столько дел! Я и забыл, — покладисто сказал Вацлав. — А полдник? Полдник тоже уже был? — Я наварю побольше мыла, ваша светлость. — Ну, Марта, это уже ни в какие ворота! — возмутился Вацлав и от переживаний вгрызся в надетую на указательный палец сушку. — Я не хофу ефть мыво! — Ваша светлость? Вацлав торопливо запил сушку вином, слегка облив ворот рубахи, и строго повторил: — Я не хочу есть мыло! — Я не к тому, ваша светлость. Я наварю побольше мыла, чтобы вы как следует мыли руки и не собирали всех глистов из округи в свой живот, — пояснила Марта. — Тогда и есть так часто перестанете. — Марта! Вацлав топнул ногой. От неосторожного движения зад полыхнул болью, а из-за пазухи посыпались булки и ветчина. — Ох, ваша светлость, — покачала головой Марта. Вацлав негодующе фыркнул, с достоинством опустился на четвереньки, подобрал уроненное и сложил частично в корзинку, а частично в рот. — Я смотрю, полдником вы уже озаботились, ваша светлость, — заметила Марта. — А для чего же вам понадобилась я? — Я хотел… Вацлав поднял голову, глянул снизу вверх на снисходительную Марту. Та наклонилась и утёрла ему рот кончиком фартука: — Винные усы, ваша светлость. Так вы, говорите, хотели?.. Вацлав встал и сердито отряхнулся. — Нет, ничего, Марта.