Арлекин

      Душа, отпущенная из адских пламен, возрождалась и погибала раз за разом в пучине бесконечного кошмара. Дом, а также всё, что ей дорого, в опасности. Тамар видела огонь, разгорающийся вокруг, его пламя радостно проглатывало каждый уголок шатра, превращая алые пологи и ткани в настоящий ад на земле. Среди языков огня проблёскивали зелёные и изумрудные капли. Семья… они находились в смертельной опасности.       Её глаза пронзительно сверкали, кровь выступала из-под кожи, покрывая светлые руки истинной серостью; внутренний огонь горел ярче, потому что Тамар знала, что Ева ещё жива, что Каин и Сиф ещё живы. Живы, но в неизведанности — где-то среди обломков и руин палаточного городка. Перед ней появился неизвестный чёрный силуэт, окружённый пылающим огнем. Тамар знала, что он имел к этому отношение. Это Отец… Отец с оружием против Ноев — Чистой Силой.       Крик Евы разнёсся гимном смерти, её голос искажён страхом и болью. Тамар прониклась ужасом, наблюдая, как его серое тело обжигалось пламенем; она замахнулась на Адама, но ей рука исчезла во внезапном зелёном вихре Чистой Силы, разрушая каждую клетку её предплечья и кисти — уничтожающая боль. Пламя продолжало пожирать всё на пути — изумрудная пасть ада, готовая поглотить её…

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      — Вы ведь крадёте детей, да?       Юбин готовила дюжину гамбургеров на всех, и каждая порция исчезала сразу же, как только оказывалась готовой. Бóльшая часть сидела в гостиной уже после завтрака, на который не явился Адам. По словам Сифа, пробуждение доставляло ему немало хлопот и адских мук, и он искусал себе все руки до крови, пытаясь перетерпеть невыносимую боль. Но вот он спустился — и Юбин отдала ему гамбургер без очереди.       — Дети? — Эстер осмотрела гостиную и вытянулась, хлопая глазами. — Ты чувствуешь детей?       — М… — кошечка Сара принюхалась и оторвалась от угощения, поджав пальцы ног. — Нет. Детей здесь совсем нет. Ни в одной из палаток, мя, — она облизала пальцы, измазанные в горчице.       — Все Черепа раньше были детьми. Я чувствую это, — Ёнджун прижался бёдрами к столешнице возле Юбин и откусил кусок свежего и тёплого бургера. Он гораздо вкуснее тех, что хранились в прохладе несколько часов. Пожалуй, он тоже пристрастился к ним за проведённое в Семье время. — Вы всё равно обратили их в Черепа. Почему же не выбрать для этого неугодных?..       — Не всех! — Эстер стукнула карандашом по столу и с вызовом дёрнула бровью. Бант на её распущенных волосах придавал милости и беззаботности, ровно так же, как и милые украшения в ушах и на кистях. — Мы тоже были детьми, когда Бинни нашла нас.       — Она вас не украла.       — Ты слишком много задумываешься об этом, Адам.       — Правда, — Юбин отдала последний бургер Шуяну, он отправился присматривать за Черепками на сцену. Широкий взмах ладонью, и вся столешница мгновенно очистилась от следов незаурядной готовки. — Уже ничего неважно. Это просто люди. Я уже жду не дождусь нашего последнего выступления в Йорке. Именно в этот день, когда зрители увидят последний акт, мы навлечём на Англию и весь остальной мир Три Дня Тьмы.       Юбин стала уделять очень много времени Ёнджуну, и каждый раз, когда она подходила ближе, обнимала или вздыхала в плечо, утопая в мечтах не столь отдалённых, он отвечал на объятия и смотрел на Субина, отдыхающего в стороне; теперь ему даже не нужно пользоваться силой Демонического Глаза, чтобы понять истинные значения взглядов, направленных на него. На деле, значение знали почти все. Особенно Каин.       — Прекращай играться, Адам.       Ёнджун подкинул горящие веера в воздух, они провернулись несколько раз и упали ему в руки, ловкими движениями испаряясь в воздухе. Одна из изученных иллюзий; по правде, после пробуждения обучаться им ему стало гораздо легче. У него не появилось никаких могущественных сил, способных сжать планету или уничтожить человечество; однако теперь он один из трёх апостолов, в чьих руках управление Ковчегом, помимо Каина и Евы. И, что его позабавило, к нему вернулась трость — та самая, с которой постоянно ходила Ева до возвращения Адама домой. Эта трость позволяла ему многое, как самый настоящий меч.       — Зови меня Ёнджуном. Адам уже приелось.       — Ты как всегда, — Кай вздохнул, балансируя на моноколесе, то разъезжая на нём по арене, то раскачиваясь взад-вперёд. Читал сценарий следующего выступления. — Вам с Субином ещё не поздно прекратить.       — Не думал, что твои нравоучения будут утомлять меня так же, как и семь тысяч лет назад, — теперь он занялся картами — наверное, самым любимым реквизитом из всех иллюзорных вещиц. Они маленькие, красочные, их много и можно придумать столько разных выступлений только за счёт них. Однако Адам подумывал о том, чтобы внести в своё выступление некоторые коррективы по сюжету. — Сын учит Отца, забавно, правда?       — Мы не виделись семь тысяч лет, и я предпочёл бы, чтобы не виделись столько же.       — Ох, как я разделяю твоё мнение, сынок, — Адам широко улыбнулся, запуская одну из карт ребром вперёд. Она со свистом полетела быстрее, чем стрела, и порезала щёку Арлекина, пуская по ней кровь. Красная слеза растеклась по коже; интересно. Каин замер, а взгляд его остекленел. Адам усмехнулся, разводя руками. — Упс!       Сара раскачивалась на воздушном кольце вниз головой, ловя опущенными руками воздух, и равнодушно следила за потасовкой на арене, пока Эстер на платформе с канатом подвязывала страховку практикующегося Ицхака. Из её немногочисленных воспоминаний об очень древних веках, Адама трудно было вытерпеть многим. Он всегда соревновался с Евой и пытался перенять главенство, несмотря на то, что всем остальным она нравилась куда больше. Смутные воспоминания есть у каждого, но никто не мог понять, почему личность Адама осталась такой незапоминающейся, почему он сумел пробудиться только сейчас. Но, смотря на Еву, каждый убеждался в том, что нет ничего неправильного и ошибочного в возвращении в Семью.       Авель обнимает лежащую без сознания Еву и с ненавистью смотрит на стоящего около них Адама.       Единственное, что отчётливо помнили абсолютно все из них, — садизм Адама превышал их всех вместе.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      Слёзы собирались на подбородке так часто, как прислужницы в воскресных церквях. Холод бесснежной зимы Сихема окутывал голые ноги, греющиеся только от яркого всепоглощающего огня, в котором пропадали отчаянные крики. Мальчик сжимал в руках порванную старую игрушку, купленную у цыганского табора, и едва держался на ногах, чтобы не упасть в грязь коленями и лицом. Турецкая банда забила все выходы и окна мебелью, ломала окна железными трубами, крича ругательства, выплёскивая ненависть на каждого жителя.       Вся улица сверкала от разбитых стёкол витрин, от разбитых фонарей; Каю удалось сбежать, пока его не увидели, и он сдирал колени в кровь каждый раз, когда падал неосторожно.       Его семья сгорела заживо. На их район ночью напала турецкая группировка, против которых поднимал господство арабский шейх. Но это разборки взрослых; почему они? Почему он? Для чего его вытолкнули из дома, забрали семью и оставили доживать счётные дни в зимний холод Палестины?       Хюнин Кай скитался по улицам. Пока на рассвете его не нашла высокая женщина в совсем незаметной одежде, зато с очень мягкой улыбкой и румяной кожей. Она подала ему руку, вытерла слёзы и привела в тёплую гостиную: пустую, тихую и спокойную, в ней не грохотали бомбы и не убивали ножами невинных людей. Здесь негромко пели песни, гладя по голове, и поили молоком с мёдом.       Дом Очага. Она назвала это Домом Очага. И Кай стал её первым сыном — Каином.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      — Осторожнее, порвёшь резину.       Тамар повисла вниз головой на красной ленте, обвязавшей её ногу в несколько раз, и тяжело вздохнула, смирившись с неудачной попыткой репетиции новой программы. Сара где-то наверху ещё подстраховывалась, чтобы не пойти по её стопам и не сорвать реквизит. Она почти рухнула плашмя на арену, где Каин распутывал сети из ящика с дополнительным инвентарём, и будь она более смертна, он бы испугался гораздо искреннее; а так лишь некоторые переживания за состояние инструментов.       — Ты стал очень замкнутым. Мне так кажется.       — Ты тоже, Хечжон.       — Нас волнует одно и то же.       Кай нахмурился, мгновенно ощетинившись. Как бы сильно он ни был привязан к Еве и какие бы чувства ни питал, он не позволял себе вмешиваться туда, где его не ждали. Он — они все — обязан ей по причине крепких семейных уз и счастливой жизни без нищеты.       — Хечжон. Я знаю, что тебе не нравится Адам. Но не стоит…       — Мне плевать на Адама. Этот индюк играет на нервах у всех, как играл семь тысяч лет назад. Меня нервирует, что Субин отдаляется от меня. Мы с ним партнёры. Дуэт. Неделимая па…       — Хечжон. Я думаю, что Субин прекрасно знает о том, кому принадлежит Адам. В конечном счёте никто не сможет остановить ни его, ни Субина от плотской любви, как бы мы это ни презирали…       — А ты презираешь?       Кай вздрогнул, сжав в ладонях сети, похожие на рыболовные, однако в них обычно попадают тушки побольше рыбьих. Хечжон улыбнулась, застав Брата врасплох, и принялась медленно раскачиваться на ленте, а её кожа мягко покрылась пеплом, стигматы разорвали кожу лба.       — «И познал Адам ещё жену свою, и она родила сына, и нарекла ему имя: Сиф, потому что, говорила она, Б-г положил мне другое семя, вместо Авеля, которого убил Каин…»       — Прекрати.       Гнев напитал его серое тело. Из него начали рождаться и выбираться тизы, хлопая крыльями и обтекая тело создателя щитом, защищающим его от раздражителей внешнего мира. Фиолетовый огонь от пят добрался до головы, заряжая белёсые волосы синевой. Воспоминания всех хранили не только положительные моменты; много губительных и разрушительных красок прятались за каждым счастливым слепым пятном. Тамар моргнула, улыбаясь и склоняя голову — половину лица Кая закрыла остроконечная маска с рогом во лбу, глаза его закрыты чёрными розами.       — Это в прошлом. Я давно искупился перед Авелем.       — История всегда циклична.       — Ты права, — маска на лице растворилась, превращаясь в рой бабочек. Кай подавил пробуждённую силу Каина, вновь становясь более безопасным. Но тизы по-прежнему оседали на его неподвижном теле. — Точно так же, как и отвращение Сифа к тебе. Ведь семь тысяч лет назад Тамар погубила Азуру, человеческое дитя, супругу Сифа…       Огонь поглотил облатанные лентой ноги Тамар, и будь она несколько свободнее в движении — ему несдобровать.       — Замолчи.       — Ты первая начала.       — Идиоты, мя, — на воздушном кольце спустилась вниз Шиа, спустилась на арену и отпустила реквизит. С помощью рычага он снова мягко поднялся наверх, где его уже закрепят по-другому, чтобы не спускался вниз. — Какая разница, что было раньше? Главное — то, что будет сейчас, мя, — расставила руки по бокам, выпятила грудь, и из-под корсета вытянулся её кошачий хвост, вильнув кокетливо в воздухе. Из всех пробуждений её — одно из самых обманчиво-милых. — Адам наконец-то вернулся к нам. Совсем скоро мы будем править миром и наконец-то исцелим его от блох человеческих. Только исключительные, лучшие снова сумеют выжить. Для чего нам сейчас ссориться? Человеческий порок, мя!       — Твоя правда, — тизы разлетелись в стороны, являя белый облик Арлекина. — Но помните, что не я начал.       Шиа зашипела по-кошачьи и муркнула, раздражённо уходя за кулисы. С ними совсем нет толку говорить!

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      Ёнджун развалился на кровати в пустом трактирном номере, свесив руку, прижавшись щекой к прохладной подушке, нежась в прохладе сквозняка, скользящего вдоль стен. Он смотрел на раскрытую ладонь, плавно двигающуюся в воздухе, формируя с помощью тумана тёмной материи куб. Знакомый куб, по-прежнему значащийся пропащим. Чистая сила… Кристалл Бога…       Около семи тысяч лет назад древняя цивилизация использовала Чистую Силу для победы в битве с Семьёй Ноя и нанесла поражение первому воплощению Евы. Однако бой был столь велик, что мир всё равно разрушился. В Ветхом Завете это событие описывается как Великий Потоп, тогда как в записях Куба данное происшествие прозвали «Тремя Днями Тьмы» на земле.       Древняя цивилизация, предсказывая возвращение Евы и Ноев, оставила инструкции:

Для будущих поколений…

Мы те, кто одержал победу над тьмой, и те, кто скоро встретит свой конец. Тем не менее в будущем грядёт погибель. Так мы принесём вам спасение. Здесь мы оставляем послание…

      Адам усмехнулся. Именно он семь тысяч лет назад брал главенство внутри древней цивилизации, и именно он выступил против своей Семьи, но не сумел уничтожить все души, из-за чего они снова и снова возрождались, принося в мир человеческий боль и страдания. Теперь же он снова здесь, и он снова догадывался о том, почему именно сейчас прошло его пробуждение. Второе пробуждение. Гораздо более болезненное, чем у всех остальных — оно сбило его с ног, заставляя днями лежать в кровати, отлеживаться, раздирать кожу до крови, регенерируя и вновь раздирая.       Он знал, где находился куб. И он его использует для финального выступления, уничтожая цирк. И, вероятно, самого себя, ведь к тому времени начало Ноя полностью завладеет всем телом, каждая клетка станет паразитической…       Барбара.       Улыбчивая, искренняя миледи, носящая зонтики с голубыми бантами в летнюю солнечную погоду и отдыхающая в поместье при дожде и грозе; любящая сливочный пудинг по вечерам и терпкий ирландский чай. С ней он знаком всего несколько месяцев, но он видел в её комнатке возле шкатулки украшений золотой куб. Владелица куба — и как он к ней попал?       — Ты снова думаешь о ней.       Оказалось, Субин уже какое-то время находился в комнате. Он принёс обед, потому что Ёнджун вновь не явился на семейное застолье, но не трапезничать уже нельзя — всем им нужны силы, и не только для выступлений. Керамическая тарелка с вензелями и цветами наполнена валлийскиим кроликом, запеченным с сыром; но Ёнджун не встал, не принялся за обед, а продолжил безучастно лежать на животе, дуя губы.       — Хватит читать мои мысли, Си-иф.       Ёнджун обиженно отвернулся лицом к стене.       — Они слишком громкие. И опасные.       — Ты знаешь, что я не убью тебя.       — Мне бы хотелось, чтобы остальные тоже остались живы и мы всё-таки исполнили то, ради чего постоянно перерождаемся и испытываем муки, — Субин снял болеро и оставил его на кровати, приваливаясь к стене, охлаждающей нагретое тренировками тело. — Если ты не уничтожишь всех нас, то мы будем перерождаться вновь и вновь, и…       — Нет, Сиф, — Ёнджун перевернулся на спину, чтобы повернуть голову. Частично нагой, он лежал, оглаживая пальцами собственные выпирающие рёбра, на которых уже виднелось клеймо мужского банта и улыбки, раскрывающей часть его пробуждённой силы. — Мне достаточно уничтожить Еву. И тогда ни одной силы не хватит, чтобы воскресить апостолов.       — Я не могу позволить тебе сделать это.       — Ты уверен?       Ёнджун сел и сошёл с кровати, медленной, тягучей походкой приближаясь к Субину. Он же никак не отреагировал, не отошёл, лишь с вызовом и горячим интересом поднял голову, сверху вниз смотря на Отца. Греховные тонкие руки огладили мышцы, торс, спустились по бокам к пояснице и окольцевали, а острый подбородок упёрся в яремную впадину, губы коснулись адамова яблока, дрожащего от предвкушения.       — Ты не можешь противостоять мне, Сиф, — нежно произнёс Адам, оставляя укус на шее, перетекающей в плечо, прокусывая острыми клыками плоть, всасывая омрачённую грехами кровь. Сиф выдохнул и ударился затылком о стену, звёзды сверкнули перед глазами. — Я выше тебя. Сильнее тебя. Ты находишься подо мной… И ради меня ты сможешь предать даже Еву.       Сиф оторвал голову Адама от себя за волосы и впечатался губами в его, покрытые тёмной ноевской кровью. Она стала эликсиром и печатью их личного договора, который никто не сможет нарушить даже под угрозой смерти. Более того, Сиф сделает всё, что есть в его силах, в силах его пробуждённого Ноя, чтобы единственная душа из одиннадцати апостолов осталась при жизни. Вопреки стараниям Евы.