Арлекин

      Михён подтягивала чулок до бедра, встав ступнёй на мягкую подставку. Шёлк облегал её стройную сильную ногу, мерцая в свете. Шраму внутри бедра осталось совсем немного, и он превратится в самый обычный розоватый рубец. Был бы он просто от лезвия или ножа, было бы гораздо проще — в тот же день пропал бы. Но этот достался ей подложкой; кто-то специально оставил внутри палаточного городка лезвие, напитанное Чистой Силой, и им был кто-то из зрителей. Уже неважно кто — он мёртв. Гарантированно.       Отенённое тело Михён чёрными густыми пятнами выделяло её изгибы тела, широкие бедра, впадинки на пояснице. Лишь в одном белье, надевающая чулки, она попадала под наблюдение лежащей на кровати Хечжон.       — Сегодня конец… — прошептала она, продолжая скользить взглядом по коже, скрывающейся под слоями одежды.       После того, как воды Великого Потопа пришли, а потом начали быстро отходить, Адам отпустил несколько птиц. Ни одна из них не нашла ни еды, ни места для отдыха, и они вернулись на корабль. Через несколько дней он снова освободил несколько других птиц, и они также вернулись на корабль, но они вернулись с запачканными грязью когтями. Потом позднее он в третий раз освободил несколько других птиц, но они не вернулись на корабль. Тогда Адам узнал, что земля снова появилась. Он пробил отверстие в стене корабля и увидел, что корабль остановился на горе. Он высадился на берег в сопровождении своей жены и своих дочерей и кормчего. Он пал ниц, поклонившись земле, воздвиг алтарь и вознёс жертвы. После этого он исчез вместе со всеми, кто с ним покинул корабль. Те, кто остались на корабле и не вышли вместе с Адамом, когда он и те, кто были с ним, высадились на берег, искали его везде и звали по имени. Но Адама с тех пор больше никто не видел, а позднее звук голоса, шедший с неба, дал указания, каким образом они должны почитать богов, и сообщил, что Адам за большие заслуги был представлен богам, отправлен жить среди богов, а его жена, дочери и кормчий получили те же почести…       Руки Хечжон исцарапаны острыми когтями — она сама оставила эти раны. Ночная тревожность одолела её, навестила, как старая подруга, и принесла за собой подарки. Запёкшиеся раны от ноевских когтей уродливо портили её внешний вид. Рукава, прилипающие к коже, неприятно цепляли засохшую кору. Сейчас она наслаждалась минутами свободы и обнажения, но совсем скоро, на завтраке, уже придётся свыкаться с неприятностями.       — Твои кошмары участились.       — Правда, — Хечжон прикусла губу. — Это всё из-за Адама. Мне прежде никогда не снились кошмары.       — Никто их больше не видит.       — Я же Милость Ноя, — она отвернулась к стене, и тёмные волосы волной упали на подушку. — Я забираю всю боль вокруг Евы, чтобы она её не чувствовала. Но никогда… прежде… никогда прежде я не видела во снах апостолов. Мы никогда не враждовали.       — Возможно, ты неправильно интерпретируешь кошмар.       — Кошмары — это видения, которым я когда-то была одарена… благословение в обмен на жертву… всё, что я вижу, должно произойти.       За завтраком затишье. Два места пустовали, и к ним сводились все беспокойные взгляды. Каждый Ной чувствовал приближение опасности — где-то поблизости находился источник уничтожающей силы, с мощностью которого не могло сравниться ничто за все семь тысяч лет. И эта мощь просачивалась даже через запечатанный артефакт, вызывая внутри апостолов тревогу бесконтрольную агрессию. Так Шуян слишком сильно стукнул по столу, вскакивая с места и впиваясь яростным взглядом в сидящего напротив Кая. Он настолько напряжён и взбешен, что мир перед глазами поплыл, рука схватила стальной блестящий нож, замахиваясь.       Мир лопнул, как воздушный шарик. Бомгю лежал в воздухе, театрально откинув голову и прижав ко лбу ладонь, и весь его наигранно печальный вид выходил за рамки забавы. Вокруг летали остроконечные полосатые свечи, а разномастные двери вращались по кругу, завлекая зайти в каждую из них. Шуян сел в воздухе и скрестил руки на груди.       — Хватит, я понял.       — Тебе не кажется, что с Субином что-то не так?       Бомгю растянулся во весь рост и расслабился, повисая на воздухе, словно на страховочном тросе, прикреплённом к бокам. Но волосы его зашевелились как под водой, заблестели масленно. Шуян коснулся собственных волосы и слегка изумился: такие же.       — А что не так с ним?       — С ним и с Ёнджуном. Я всегда чувствую такие перемены… — он выдохнул. — И я кое-что видел. Однажды…                     — С огнём не играй, тебя этому не учили?       — Моё предложение ещё в силе, Моше.       Авель состроил невинные глазки, склонив голову набок, и вжался поясницей в стену, неожиданно для себя пытаясь избежать опасности. Руки плотно обхватили сначала плечи, потом шею, когда Моше наконец-то наклонился ближе. Он рукой схватил вьющиеся локоны, потянул на себя, смазывая губы поцелуем. На втором этаже трактира никого нет, все заняты сном, коридор пустовал, а на кухне снизу не звенела посуда. В такой час они здесь совсем одни. Щёки налились, разгорелись пламенем, сильные руки с каждой секундой сильнее сжимали тонкую шею; Авель блаженно закрыл глаза. Губы задрожали, стало душно, и в голове ни одной мысли — только удовольствие, получаемое от Желания, щекочущее каждый раскалённый нерв.       Стон.       Моше с нажимом прижался ближе, но встретил внезапное сопротивление.       — Что не так?       — Ты слышал это? — Авель дёрнул головой в сторону спален.       — М? Я слышал только твои стоны.       — Не мои, — покачал головой он. И зладострастно улыбнулся, покрываясь стигматами. — Пошли проверим. Это точно кто-то из Семьи.       Они медленно, почти паряще подбирались к комнатам и прислушивались ко звукам изнутри. Им не стоило шуметь или заставлять доски скрипеть под ногами — помешает. Наконец они остановились у той двери, за которой слышно хотя бы что-то. Авель лукаво улыбнулся Моше и прижался ухом к резному дереву, вылавливая из густоты воздуха вздохи, скулёж и интенсивный скрип. Моше воодушевлённо ухмыльнулся и слегка подтолкнул дверь, открывая небольшую щель, но этого достаточно: им предстал восседающий обнажённый Адам, оседлавший Сифа. Авель негромко хихикнул, и Моше вдруг одёрнул его — нельзя шуметь.       — Брось, — прошептал он. — Сиф всё равно давно знает о нашем присутствии.       И это правда. Адам, чувствуя лишние взгляды, почти обернулся, но ладони Сифа словили сначала его поясницу, затем щёки, поворачивая к себе — поцелуй. Взгляд Сифа блеснул из-под чёлки, и две улыбки исчезли в темноте коридора, дверь закрылась.                     Шуян склонил голову и хмыкнул.       — Адам плохо влияет на всех нас.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      Полный зал зрителей. Сегодня последний день — последнее выступление. Билеты раскупились ещё быстрее, а те, кто откладывали поход на представление, грызли локти в надежде заполучить хотя бы крайнее местечко в цирковом шатре. Бродячий цирк совсем скоро отплывёт в следующий город — причина, по которой посходили с ума все влюбившиеся в новое развлечение. Каждый будет скучать по такому новаторству среди зрелищ и контуженности.       Ёнджуну сделали исключительный костюм. Насыщенный оранжево-жёлтый костюм с тяжёлым ремнём на талии, такого же цвета военная фуражка, длинный зелёный плащ. Он играл главного антагониста, который до этого скрывался, лишь упоминался в сей истории: графиня и её подопечные искали священные артефакты, связались с древней цивилизацией, которая послала их к началу всех времён и народов — к альфе и омеге. И он как злодей завладел артефактами, и теперь осталось совсем немного, чтобы поработить весь мир. Последняя арка сюжета раскроется сегодня, и многие зрители в предвкушении обсуждали прошлые номера.       Субин подошёл к нему и улыбнулся.       — Всё отлично?       Ёнджун кивнул и поправил козырёк фуражки, гордо задирая подбородок.       — Всё просто прекрасно.       Арлекин вышел первым на сцену, когда пришло время. Все слышали его весёлую громкую речь, напоминание о последнем выступлении, которое изменит всю их жизнь, перевернёт вверх дном — они никогда не забудут такого грандиозного апофеоза! Ёнджун уже наготове стоял возле занавесей, ожидая свой выход. К образу ему решили добавить перчатки, и это достаточно удачное решение, потому что получать ещё одни ожоги не хотелось. С Субином они договорились заранее, что он будет ждать его за пределами трактира, когда выступление будет подходить к концу, и постарается не отвечать на гнев Ноя внутри, приказывающй сражаться за Семью.       — А теперь, леди и джентльмены со всего Йорка, история продолжается!       Кай забежал за кулисы, встряхивая кудрями и выдыхая. Его немного потряхивало от возбуждения и нервозности, слеза на щеке горела. Ёнджун пересёкся с ним взглядами и вышел к горке, ведущей на открытую арену, подсвеченную канделябрами. Там уже стояли на коленях с опущенными головами артисты-черепки: розовый и голубой. Они связаны, подавлены, ожидали своей участи. Ёнджун вышел на сцену и почувствовал на себе восторженные сотни глаз зрителей; они смотрели только на него, восторгались только им, и эти чувства гордыни и самолюбия возвышались до небес.       Вытащив два артефакта — скипетр и держава — он встал между двумя пленниками, повернувшись лицом к ошеломлённой графине, держащей за плечо верного дворецкого в изумрудном одеянии, Моше.       — Моя тревога по поводу происходящего нарастала ещё до того, как Адам взял в свои руки артефакты, — прогремел под потолком шатра голос Тамар, озвучивая мысли графини.       Адам направил скипетр на одного из пленников, и она встала, дрожа и извиваясь, как уж на сковороде. Её словно било током, ударяла молния раз за разом, и только когда девушка выравнялась полностью, перестали идти конвульсии. Поднялся дым, загорелись розовые и голубые ленты и нити в одеждах пленников. Адам отошёл от них вперёд и развернулся лицом, смотря на возрождающихся. Скипетром и державой он водил в воздухе, поднимал и опускал, разводя дым. Стали виднеться покрытые светом два артиста.       — Теперь же, когда безумный псих завладел не только артефактами, способными создать армию нежити, но и взял под контроль альфу и омегу, я по-настоящему испугалась.       Адам в голос громко рассмеялся, откидывая голову назад и вышагивая между альфой и омегой, чувствуя долгожданную власть. Моше, каждый раз дёргаясь в попытке помешать, останавливался дамской рукой, и он продолжали просто наблюдать за ужасом, разворачивающимся перед их глазами.       — И испугалась я не за свою судьбу, а за судьбу всего человечества.       Адам вооружился скипетром и подошёл сначала к альфе, смотря рыжеволосой девушке в стеклянные и бесчувственные глаза, протыкая её оголённый живот острым концом. Она распахнула губы и ухватилась за рану, падая на колени. То же самое он испытал и на омеге — девушке с длинными нечёсанными волосами, собранными в сплетение на затылке. Они театрально упали на пол, растекаясь, и погибли. Тогда Адам опустился на колени перед ними и с помощью державы в ладоне воскресил сначала альфу, затем омегу, и они стали медленно подниматься…       — Впервые в жизни я чувствовала такие отчаяность и беспомощность, словно прямо сейчас на моих глазах закололи моего брата и мужа, после чего превратили в нежить-марионеток, — альфа и омега встали, дёргая головой и искривляя руки, словно ходячие мертвецы. — Я не в силах была этому помешать.       Адам поднял скипетр и державу, отправляя двух марионеток вперёд. Они чавкали и едва перебирали ногами, шли к центру арены, где нарисован большой красный круг с жёлтой звездой внутри. Упав рядом и погладив ладонями звезду, они выдохлись совсем, но это активировало портал: открылся люк, из которого медленно выплыл яйцеобразный механизм, совершенно прозрачный, с цветками по бокам и множеством трубок, ведущих вниз. Демоническое Яйцо. Адам подошёл к нему, пригладив ладонью в перчатке гладкую поверхность, расходящуюся от прикосновения рябью.       Сегодня точно всё закончится.       — Когда тунелль между двумя мирами открылся, оттуда начали выходить воины из другого измерения, — из яйца действительно стали один за одним выходить Черепки, обезображенные отсутствием жизни на лицах и телах. Они все как один кланялись и шли к краям сцены, вставая неподвижными статуями. Все похищенные в Йорке дети — он чувствовал их прежде. — Они все тут же попадали под контроль ослепённого своей властью капитана Адама, обезумевший смех которого даже не мог заглушить звук источающего колоссальную энергию портала.       Когда все Черепки вышли, свечи в шатре потухли, полностью погружая в темноту. Осталось сверкать и переливаться только Демоническое Яйцо, и теперь уже видно, что внутри него кружил белый перламутр — завораживающе. Это именно тот момент, когда Ева собиралась провести ритуал, поднеся это под видом выступления. Но он не позволит. С краёв арены стали появляться другие апостолы, и Адам решил не терять время зря; стоя возле Яйца, он заменил державу на куб, и он засиял в его руках, словно маленькое карманное солнце.       Все Нои замерли, их глаза устремились на источник Чистой Силы.       Его никто не трогал, и Адам ухмыльнулся, понимая причину — всех тупоголовых марионеток все Апостолы держали под контролем, потому что сейчас все они ходили по минам. Любое неверное движение или атака — и они все лишаться жизней в один момент, как только куб преобразуется в оружие. Пока что он просто выглядел самым непримечательным золотистым артефактом.       — Я знала, что это случится. Чувствовала, — произнесла Ева безрадостно.       Они все вспомнили. Кто-то раньше, кто-то — только сейчас. Тёмная материя каждого Ноя возвысилась за спиной, превращаясь в большую тень, возвышающуюся до потолка шатра. Тени играли в театр на его спокойном лице, зажигая огонь смерти в глазах. Ведь он знал, что внутри куба не просто сосредоточение Чистой Силы, а сердце, что вмещает гораздо больше энергии, чем обычный осколок. Если оно будет уничтожено, каждый оставшийся осколок уничтожится вместе с ним — и именно на это настроена тёмная материя, поглощающая весь Ноев Ковчег с каждой секундой всё больше.       Тёмная материя — единственное, что может атаковать Чистую Силу.       — Вы все чувствовали. И я тоже с первого дня. Без меня не будет Трёх Дней Тьмы, но и со мной вам тоже их не видать.       Все ожидали, что Куб превратится в оружие вроде молота, который они видели в прошлом веке, или в меч; однако в совокупности все осколки реагировали совсем иначе, подключая сердце Чистой Силы — и она паразитически стала входить внутрь ладони Адама, осещая зелёным светом зал. Зрители ахнули, начиная один за одним пугаться, испытывать искренние переживания по поводу происходящего: разве это часть шоу?       Кожа Адама пропиталась золотом, и весь он стал гореть, и вместо тени у него теперь был зелёный всепоглощающий огонь, он сам был огнём, способным уничтожить всех демонов вокруг. Но была и другая проблема — теперь слишком большое количество тёмной материи уничтожит его подчистую, если они продолжат оттягивать.       — Нет!       Адам разбил ударом Демоническое Яйцо, и яростный вой боли и отчаяния, исходящий из глубин человеческого бытия, наполнил шатёр. Черепки схватились за головы, их души возвратились в воспоминания адской жизни, и все они завопили, лица их растянулись и побелели до цвета костей; сосуд, превращавший невинные человеческие души в демонов, взорвался и разлетелся на осколки, а обращённые Черепки стёрлись из мира, оставляя всех апостолов без поддержки в виде безжиненного пушечного ядра, которое можно было использовать как оружие.       Трость, вернувшаяся во владение истинного хозяина, напитавшись божественной силой, превратилась в зонт — Адам стукнул по полу арены, и послышался ударь капли о лужу.       Тёмная материя обвила ноги Тамар, превращая до этого симпатичные сапожки в демонические пушистые ноги с блестящими копытами. Зрительский зал завыл и завопил от страха, толпа вскочила на ноги, собираясь убежать, но апостолы не могли позволить этому случиться — всё шло не по плану. Каин побежал по воздуху ко всем людям, раскрыл руки для объятий? и заставил их замереть; принял подобие Тёмного рыцаря с демоническим шлемом, закрывающим его лицо чёрными розами и рогами, и бронёй на теле, делающей его более ловким, сильным, устойчивым и непоколебимым. Тёмная материя пробивала полы, превращаясь в щупальцы, уничтожала человеческие тела, освобождая кричащие души.       Тамар напала первой из апостолов. Адам отбил копыта нераскрытым зонтом, пульсирующая тёмная материя из-за спины столкнулась с силой Тамар. Ему удавалось отражать атаки и Эстер с Сарой: тело первой покрылось паразитическими глазами и ртами, поглощающими чужую силу, а вторая обратилась кошкой-оборотнем, пумой с ало-красными глазами и стигматом во лбу, между заострённых ушей. Тёмная материя Адама возросла до таких размеров, что поглотила их с Тамар, создавая непроглядный купол вокруг; теперь никто не мешал им сражаться.       — Я догадывалась с самого начала, что ты чужак. Наша Память не подводит никогда, даже если мы не можем вспомнить.       — Уже поздно что-либо вспоминать, Тамар, — Адам раскрыл зонт и закинул его на плечо, медленно подходя к Дочери. Его тело светилось, глаза заглись зелёным, на лице расцвела улыбка. Из глаз Тамар потекли чёрные слёзы; её материя не могла сопротивляться его. Она несправедливо подавлялась. — Посмотри на меня.       Тамар подняла лицо, украшенное чернильными слезами. В ней нет скорби, сожаления или сопротивления теперь. Только осознание. Адам коснулся позолоченной ладонью её щеки, его улыбка стала снисходительной, а стигматы на лбу загорелись резным белым светом, ослепляя. Под куполом тело Ноя растворилось фиолетовым туманом, оставляя на полу лишь маленькое напоминание о своём существовании, с помощью которого сумеет однажды возродиться — шнурок от сапога. Адам опустился на корточки и аккуратно поднял его, повязывая на запястье — он соберёт каждый трофей с поля боя.

Хечжон — она же Тамар или Десятый Апостол — мертва.

      Как и ожидалось, когда купол из тёмной материи раздвинулся, его мгновенно атаковали со всех сторон. Щупальцы материй ударяли о землю, и ему приходилось отпрыгивать и маневрировать, чтобы не попасться на удар. Шатёр упал, являя звездный свет, почти как в самый светлый суккот. Палаточный городок начал заметно рушиться: дикие звери посходили с ума и сбежали из клеток, свечи в лампах потухли, граждане от шума и грохота кричали и убегали, прятались в тёмных и недоступных углах. Всем всё равно на них, пока жив Адам.       У Адама другая цель. Ему следовало избавиться от Евы, и тогда каждый апостол потеряет часть своих сил. Но Евы нигде не видать. «Ноев Ковчег» полностью разрушен, являя собой лишь руины вместо городка, а на глаза попадались лишь Сыновья и Дочери, каждый пытающийся уничтожить его тело и душу. Щупальце Каина смогло ухватиться за его руку, обвить, и острая боль прожгла кожу, побеждая божественную силу, зелёный ядовитый пар поднялся в воздух с шипящим звуком.       Адам зарычал от боли и рассёк зонтом щупальце, отпрыгивая ещё дальше, на забор — едва ли не за пределы палаточных руин. Две акробатические башни с платформами, которых соединял канат, по-прежнему были самыми высокими точками. Туда он и взобрался, петляя по площади и уворачиваясь от нападений со всех сторон.       На платформе его встретил Авель.       Пространство мира исказилось, когда их глаза встретились, вокруг заплясали в бешеном танце двери, пока Авель парил в середине. В этом притворно-детском мире, погружённом в подсознание Авеля, время замедлялось, приходило умиротворение, растекалась по телу забава. Поманив за собой пальцем, Авель завёл Адама в искажённую дверь, покрытую воском свечей, и показал ему альтернативный мир.       Ёнджун, одетый в галантный чёрный костюм с перчатками и бабочкой, беседовал с леди в голубом платье в саду поместья, прогуливаясь вдоль высаженных белых роз. Одну из них Ёнджун филигранно срезал и подарил леди своего сердца, получая в ответ смущённый поцелуй в щёку. Правда, жизнь одной из мечт человеческого дитя, который лишь грезить мог о вечной безоговорочной любви и любимом деле жизни.       Авель облизал остроконечную свечу, слизал воск и вонзил в шею Адама.       Ох.       Чёрная кровь закапала по шее, обтекая плечи и грудную клетку, стекая по лопаткам и впитываясь в жёлтый костюм. Сиплый вздох сорвался с губ, а тёмная материя сгустилась над ними, заряжая Авеля силой, а Адама — бессилием.       Кровь заражена.       Свеча теперь тоже.       Авель выбросил её, и она упала в бездну его безраничного мира, пропадая в непроглядной тьме. Из дыры в шее пронзился яркий свет, ошпаривая лицо Авеля до ожога, и оттуда же повалил зелёный дым, обвивая тело апостола раньше, чем его успела поглотить тёмная материя.       — Нет…       — Это была твоя ошибка.       Адам повернулся к нему, а дыра в шее заросла; регенерация с помощью паразитической Чистой Силы крайне высока. Золото отразилось в глазах Авеля, не признающего свою кончину. Ему не хотелось умирать и пробуждаться вновь через сотню лет. Не ради этого он так много прожил в этом веке. Авель закатил глаза, когда чистая ладонь коснулась его адамова яблока, и испарился. Мир вокруг потрескался и рассыпался, словно карточный домик, являя реальность.

Бомгю — он же Авель или Девятый Апостол — мёртв.

      Теперь перед ним стояли трое: Эстер, Сара, Моше. Белые, как молоко, глаза Моше утягивали в омуты беспамятства, а нити, прикреплённые к его рукам, обвили конечности и туловище Адама. Он разгневанно усмехнулся, его стигматы закровоточили, глаза заслезились. Авель мёртв.       — Ты тоже умрёшь.       Нити потянули Адама назад, скидывая с платформы на землю. И даже раскрытый зонтик не мог его удержать.       Сиф чувствовал боль внутри каждый раз, когда погибал один из апостолов, и с каждой новой смертью агония внутри становилась невыносимой. Слёзы текли по щекам непроизвольно, даже если ему совсем не хотелось этого — такова уж родственная часть Ноев. Он стоял под яблоней на небольшом холме, с которого открывался вид на английские долины и ипподром. Здесь он ожидал Адама, пересчитывая травинки под ногами, чтобы позабыть о раздирающей боли внутри.       — Я и не знал, что ты можешь быть предателем.       — Я не могу противиться воле Отца, Каин, — признался Сиф, прекрасно понимая и признаваясь себе, что это правда лишь отчасти. Благо Каин не обладал возможностью читать мысли других. Со спины опасность. В лицо напасть уже не так легко.       Возле Каина стояла Ева. Такая же прекрасная, как и всегда, но лицо её залито слезами горечи и боли: она потеряла двух своих детей практически в одночасье. Осознание, что один из сыновей предал её, оставляло глубокий порез на демонической душе, однако жизнь показывала, что всё исправимо. Ева протянула ладонь, облачённую в белую перчатку, Сифу с намерением снова воссоединить семью и набросить нити собственничества.       Но Сиф только прислонился плечом к яблоне.       Сквозная боль пронзила их троих ещё раз. И ещё. Четырежды.       Наверное, в этот раз им нет спасения. Или же Ева сможет вырваться и снова возродить всех апостолов ещё через полтора века…       — Нам нужно уходить, — признался Каин.       Тёмный рыцарь вновь вышел на волю, пробудился, срывая чёрные слёзы за железной маской. Ева стёрла влагу с лица и коснулась острых плечей Каина, с нежностью улыбаясь ему, пусть он этого не увидит. Она чувствовала, как власти над миром становилось всё меньше, и медленно она превращалась в ту Юбин, которой была почти пятьдесят лет назад. Бедной, едва ли не нищей англичанкой, по крупицам собирающей маленький приют, полный радостных улыбок и защиты.

Не так силён страх быть бедным, как страх стать бедным.

      Сердца пульсировали в груди, обливаясь чернилами. Вокруг стал летать рой тизов, беспорядочно создаваемый гневной энергией Каина. Только что погиб последний из оставшихся апостолов, кроме них — палаточный городок Йорка теперь навечно пуст, разгромлен. Сформировав вокруг Евы защитную оболочку из чёрной материи — почти что пчелиный кокон, — Каин поднялся в воздух, упираясь вырвавшимися из спины щупальцами в землю. Его пугающий, устрашающий вид предназначен для Адама — облачённого в белое Ноя, улыбчивого и сияющего, как самый чистый искренний свет.       Коронованный клоун.       Спустя семь убийств Чистая Сила набралась мощи и теперь могла на равных соревноваться с тёмной материей. На лице Адама появилась пернатая маска, скрывающая глаза и нос, заменяя на клюв, а доселе жёлтый костюм полностью заменило белоснежное платье, светящееся сильнее любой свечи, почти сотканное из жемчуга. Каин и Адам. Тьма и свет. Две противоположности.       — Ты всё такой же преданный и отчаянный, Каин. Такой же, каким я тебя запомнил семь тысяч лет назад. Я так и не смог убить тебя тогда.       — Этому не бывать.       Щупальцы градом обрушились на Адама, и он нырнул под них, оказываясь под ногами Ноя. Вся его прошлая сила исчезла, сублимировалась под воздействием чистоты, и теперь он способен лишь противостоять тьме. Белый зонт отражал некоторые атаки, на которые Адам успевал реагировать, и служил верным оружием — отсекал, разрушал щупальца, и Каину даже пришлось рухнуть на землю временно сбитым с воздуха.       — Стоит сдаться сразу. Наше время давно закончилось. Ещё семь тысяч лет назад…       — Закрой рот!       Материя сформировала сверло и пронзило тело Адама насквозь. Тёмная кровь заскользила по материальной тьме, закапала на пол, и он снова почувствовал эйфорию от того, что его ранили. Изнутри вновь стал проливаться свет, лучи прерывались, сокращались и увеличивались, но пока не вырывались потоком, заткнутые пробкой с двух сторон. Изо рта тоже потекла фиолетовая кровь, окрашивая улыбку новыми цветами.       — Не могу. Тебе стоило ранить меня в другое место… а так мой рот пуст.       Адам засмеялся. Тёмная материя рассыпалась в нём, поглотимая паразитической силой. Свет озарил холм, и Каин сумел открыл глаза уже тогда, когда Адам стоял рядом, держа над ними раскрытый зонт, словно совсем скоро должен начаться ливень. Снова отчаяние. В который раз…       — Прощай, Каин. Я…       Боль пронзила их двоих, судорогой расходясь по телу. Адам распахнул глаза и обернулся, его платье растянулось, превращаясь в длинный развевающийся плащ, маска на лице закрыла все черты, превращаясь в птичью голову. Сиф лежал на траве, измазанный в собственной крови, в глазах Евы блистал триумф. Теперь она точно знала, что улыбка Адама больше не сможет стать победной.       Сиф мёртв.

Субин — он же Сиф или Пятый Апостол — мёртв.

      Эта боль не сравнима с остальной. Адам почувствовал, как сердце Чистой Силы внутри него начало разрывать каждую клетку человеческого сосуда, и он не выдержал, взрываясь, выпуская наружу только громадный дух с ликом птицы. Он заполонил собой всё небо, обрушиваясь волной цунами на город, и могущества его силы хватило бы для того, чтобы снести весь Йорк с лица земли. Но он лишь очистил мир от Ноев. Теперь Три Дня Тьмы не наступят никогда.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

2023

      Час прогулки помогал немного привести в порядок комнату для занятий и детскую спальню, потому что на сончасу мало кто действительно спал — большинство играли или ворочались. Но когда оставалось свободное время, все игрушки были собраны и убраны по полкам, а столы и стулья вымыты, Ёнджун сидел за воспитательским столом и заполнял отчёты на конец недели.       Счастливый шнурок, повязанный на шею на манер банта, придавал ему уверенности в том, что сегодня день пройдёт хорошо. В вазе стояла роза с одним шипом, удивительно долго стоящая и цветущая. Красные нити на запястье тоже помогали чувствовать себя уверенее каждый день. В его ящике хранились детские рисунки, которые он складывал в конце смены в блокнот, исписанный разноцветными карандашами. Дома его ждала чёрная кошка со звездой на ошейнике, покорная и капризная. Серёжка в виде молнии надевалась только в те дни, когда директор не намеревался проверить дресс-код. На подоконнике часто под вечер горели полосатые свечи, за которыми любили наблюдать дети — а ещё они пахли клубникой. И ещё совсем недавно они все вместе собирали деревянный корабль, который сейчас украшал один из шкафов…       Детские голоса раздались поблизости. Торопливые бойкие шаги приближались к раздевалке.       Когда Ёнджун подошёл к дверям, гул детских голосов наполнил комнату, а сами четырёхлетние бестии завладели раздевалкой, тут же вешаясь на воспитателя и рассказывая ему о приключениях.       — Да что вы? И такое было? А где ваша нянечка?       — Всегда к вашим услугам здесь, — нянечка, отданный в помощники воспитателю, встал в проёме между коридором и раздевалкой, наполненной бабочками и машинками, и улыбнулся.       — Субин, хватит дурачиться и помоги мне их переодеть.       — Слушаюсь, папуля.       — Прекрати, — шипение. — Хей, Гю-я, постой-ка! Куда ты в обуви пошёл! И верни Хюке конфету!       …Возможно, история всё же циклична.