The Rose Tattoo

Хуа Чэн Капли осеннего дождя блестели на рукавах кожаной куртки, в их отражении попеременно загорались и гасли алые огоньки, отбрасываемые неоновой вывеской. Хуа Чэн стоял прямо под ней, и в красном свете его фигура выглядела контрастной, темной и зловещей. «Rose Garden» - переливались буквы. Но сама атмосфера глухой и холодной осенней ночи, сбивающей светлый настрой, как ветер листья с деревьев, не вызвала никаких романтических ассоциаций. Хуа Чэн поднял голову к темному небу, позволяя каплям дождя пропитывать длинные волосы, которые от этого вились тяжёлыми крупными кольцами. Тело горело, и никакая октябрьская промозглость не могла его остудить. Се Лянь объяснил, что так будет, расписал все симптомы ухудшения – тем самым прекрасным медиком, который мог дать совет и утешение в любой ситуации. В тонкой куртке было жарко, хотелось снять ее, слишком тяжёлую, почувствовать силу, наливающуюся в руках… Затем содрать с себя все остальное, и в таком виде отправиться ловить себе ужин. Хуа Чэн усмехнулся, нелепость воображаемой картины поставила разгорячённые мысли на рельсы здравого смысла. Сначала он планировал дождаться Ци Жуна у выхода, чтобы толпа не мешала действовать. Но после подумал, что не знает точно, каким входом тот воспользуется – заложники и случайные свидетели их маленькой разборке были ни к чему. Стоять несколько часов на осеннем холоде, рискуя упустить цель, уже не казалось хорошей идеей. Хуа Чэн откинул влажные тяжёлые волосы с лица за спину и всё-таки направился в клуб. Се Лянь предупредил его о последствиях встречи с Ци Жуном, вполне понятно объяснив, что искать с ним встречи – напрасный риск. Сам Хуа Чэн так не считал. Лучше действовать, а не трястись от страха. Ядовитую змею следует выдернуть из норы за хвост, не дожидаясь, когда она нападет. Вспомнились дурные слухи, которые ходили о клубе в последнее время — якобы, здесь пропадали люди. Хуа Чэн не считал нужным обсуждать сплетни с Се Лянем, которому было прекрасно известно, что из себя представляет бизнес брата. Однако теперь, когда Ци Жун зашёл слишком далеко, Хуа Чэн решил принять личное участие в решении «семейных вопросов». Если понадобится, он разорит это змеиное гнездо. С самого утра мучила жажда. Обычными напитками ее не утолить, но Хуа Чэн всё равно заказал в баре сангрию*. Бармен посмотрел с удивлением — обычно промозглым осенним вечером посетители предпочитали согревающий глинтвейн. Но Хуа Чэну срочно требовалось охладиться — лихорадка, которой горело тело, переходила в кураж. Ему хотелось пить, бежать, двигаться. А ещё лучше — найти Ци Жуна и выбить из него ответы. Гордо бросить к ногам Се Ляня, как кот приносит любимому хозяину дохлую мышь. Если сломать вампиру челюсть, он не сможет отдавать приказы, верно? Хуа Чэн чувствовал интуицией зверя, пробудившейся после недавнего обращения: он стал сильнее – пусть даже не пробовал кровь. Больше, чем допрашивать, ему хотелось найти мелкую нечисть и выбить ей все зубы. Никакого противоречия — вопросы он тоже задаст, и даже оставит Ци Жуну целой одну руку, чтобы тот мог писать ответы. Сангрия, которая раньше так нравилась, на вкус стала как смесь химического желе из пакетика и постного масла. Условно съедобно, но закономерно тошнит уже после первого глотка. Се Лянь сказал, что алкоголь на вампиров не действует – в заказе не было никакого смысла. Однако Хуа Чэн не удержался от того, чтобы проверить его слова на практике. Удовлетворив любопытство, он отставил бесполезный напиток в сторону. Для появления Ци Жуна, любившего заявиться в свои владения во второй половине ночи, было ещё рановато. В том, что кусачей дряни хватит наглости явиться в клуб, Хуа Чэн не сомневался. Время в запасе было, а глушить минуты ожидания алкоголем оказалось бесполезно. Поленившись идти до гардероба, он скинул куртку прямо на соседний стул, оставляя под присмотром знакомого бармена, и направился на танцпол. Весь день Хуа Чэн старательно игнорировал свои страхи, безжалостно отсекая мысли о том, что хорошего исхода в их Се Лянем положении быть не может. Если не пить кровь, есть шанс переболеть, как обычной болезнью, и одним утром проснуться вновь человеком. Человеком без ума и памяти, потерявшим рассудок от жажды. Риск был слишком велик, и Хуа Чэн предпочел бы вариант, который подействует наверняка. Только этот расклад предполагал, что ему придется убить брата Се Ляня – к которому тот испытывал конечно, не горячую симпатию, но некоторое сочувствие. Этим утром Хуа Чэн впервые за три месяца отношений спорил со своим парнем. Се Лянь ни под каким предлогом не хотел оправдать убийство, особенно убийство родственника. Даже такого отбитого преступника, как его двоюродный брат. Лично для Хуа Чэн выбор между жизнью близкого человека и какого-то жалкого шута, который обманом получил власть над ними, даже не стоял. Но он понимал чувства Се Ляня, и со скрипом сам пошел на компромисс. Решил, что просто притащит Ци Жуна и поселит у себя, как гостя, пока Се Ляню не станет лучше. А если не станет… Тогда он поступит с ним так, как поступают со ставшими бесполезными заложниками. Хоть какой-то план выглядел лучше обреченного ожидания конца. Если что-то нельзя взять умом, он просто добьется этого силой. Жажда к ночи обостряла инстинкты. Хуа Чэн чувствовал манящие и наоборот, отвратительно синтетические запахи человеческих тел, наполняющих танцпол, практически слышал биение их маленьких сладких сердец. Он мог бы выбрать кого-то одного, и вкрадчиво заглядывая в глаза, убедить отойти в сторону, в темный угол, подальше от остальных. Вместо этого Хуа Чэн танцевал, выражая всем телом жажду, вызов, и нехватку объятий. Их с Се Лянем отношения были слишком платоническими даже для дружбы, что с темпераментом Хуа Чэна обеспечило ему несколько месяцев мучений, которые сейчас ещё сильнее обострил пробудившийся нечеловеческий голод. Он откинул голову назад в полутьме, темные мокрые от дождя волосы стекли ещё ниже по спине, пропитывая влагой тонкий свитер. Что-то животное было в его ломанных движениях, хищное — в позе, когда он на секунды замирал на месте, и тело напряжённо подрагивало, как у крупного кота перед прыжком. Хуа Чэн не смотрел ни на кого. Он знал, что для потенциальной жертвы его движения привлекательны чем-то неуловимым. Привлекательны для кого угодно — но не для близкого человека, которого сейчас рядом не было. Постепенно кураж переходил в темную злость, жажда диктовала свои условия. Хотелось найти ближайшее привлекательное тело и вжать в стену, не спрашивая. Мысли заполнял сладковатый багровый туман, и этот клуб, душное кучное место, не мог дать ни одного глотка свежего воздуха. Отвратительная вонь пота на танцполе, дешёвых духов, дыма, и вдруг — острый, будоражащий память аромат дикой розы. Что-то тонкое и тяжёлое одновременно, забытый запах, на который моментально откликалось его тело. Здесь, сейчас. Губы на запястье, удары чужого пульса. Блестящие капли между пальцев. Сводящий с ума, въевшийся в кости аромат розового масла. Тело под ним, ещё горячее, разбитое. Знакомое лицо. Было время, когда он готов был сделать что угодно, чтобы не дать этому человеку уйти. Но они все равно расстались, и Хуа Чэн постарался принять его выбор. В полупустом желудке ядовитым коктейлем перемешались злость, жажда и недопитая сангрия. Этот запах... Достаточно близко, чтобы почувствовать. Тяжёлое биение крови в висках настойчивым ритмом путало между собой прошлое и настоящее, желаемое и действительное. Он просто обязан проверить. Хуа Чэн пробирался сквозь толпу к источнику того, что его так взволновало. Танцевальная музыка сменилась на что-то медленное и тягучее, в зале как будто стало ещё темнее. Единая человеческая масса вокруг вязла в густом, как кровь звуке, сливаясь с фоном. Кролики в тесной клетке, не способные выбраться. Хуа Чэн увидел спину в узком черном пиджаке, и сразу же в груди тонкой, ясной струной, разрезающей душное марево, прозвенело узнавание. Аромат розового масла принадлежит тому, о ком он запрещал себе думать три месяца. Му Цин не обернулся. Он весь отдавался ритму, танцуя едва ли не отчаяннее, чем сам Хуа Чэн. Его развязные движения совершенно не соотносились со строгим костюмом. Этот неуместный пиджак тут же захотелось сорвать. Рукава задрались, демонстрировали тонкие запястья. От них невозможно было отвести взгляд. На правом мелькал какой-то небольшой черный рисунок, который в темноте было сложно разглядеть. Хуа Чэн, чьи мысли закоротило от сочетания движений, знакомого запаха и жажды, подошёл ещё ближе. Эта сцена кое-что напоминала. Пустой под утро клуб, две фигуры в центре зала, усмешка в темных глазах, руки на бедрах. Он же не животное, чтобы без приветствия хватать то, что приглянулось. Хуа Чэн подумал так, и положил Му Цину руки на бедра. Не слишком навязчиво, но уверенно. Вверх, разбегаясь электричеством от точки соприкосновения, пробежали импульсы, связывая их воедино. Тоска трепыхнулась в груди, непослушные руки будто приклеились к чужому телу. Какие-то порывы быть вежливым просто растаяли, как кусочек сахара в кипятке. Если Му Цин сейчас резко развернется, чтобы его оттолкнуть, Хуа Чэн не уверен, что сможет разжать свои пальцы. Нет, ни за что. Его тело, более чутким зверем, чем сознание, рвалось к этому человеку, стремясь оставить рядом с собой. Запятнать белую кожу следами, чтобы никто чужой не смел прикоснуться к тому, что принадлежит ему. Быть рядом, как можно ближе. Желательно - внутри. Его руки не оттолкнули. Одним небесам известно, почему – Хуа Чэн себя чувствовал так, будто его последние мозги бросили на сковороду и поджарили с двух сторон. Он усилил хватку на бедрах, в остальном сохраняя расстояние – ненужной видимостью соблюдения приличий. Показалось, что под строгими брюками нет белья. Хуа Чэн проверил это, проведя рукой. Понимание, что он прав, прокатилось жаркой волной, оседая тяжестью ниже. Все, чего сейчас хотелось – подтащить Му Цина ближе к себе. Прижаться сзади так, чтобы его интерес ни с чем нельзя было перепутать. Вместо этого Хуа Чэн начал двигаться вместе с ним, подхватывая ритм. Сладко и медленно, вдыхая полной грудью плотный аромат розовых лепестков. Жажда усилилась многократно, убеждая: «Коснись его. Попробуй. Всего один глоток». Но Хуа Чэн отлично помнил, к чему может привести хоть одна ошибка. Если он не удержится сейчас, жажда крови не покинет его уже никогда. Как бы не выл внутренний зверь, Хуа Чэн усилием воли вернул мыслям частичную ясность. Он с мучительным сожалением отстранился и развернул Му Цина к себе за плечи. — Нам нужно поговорить, — всё-таки получилось это сказать. Непонятно, какую реакцию он ожидал от Му Цина в ответ. Тот смотрел с непонятным выражением, будто бы ждал продолжения фразы. Так что Хуа Чэну пришлось добавить: — Выведи нас в место потише и никуда от меня не отходи. В клубе небезопасно. Му Цин наконец кивнул. Позволив держать себя за предплечье, он вывел их обоих к пожарному выходу. Сотрудники клуба использовали этот закуток, как курилку. На свежем воздухе Хуа Чэну стало легче. Он вспомнил, что так и не забрал куртку, но решил, что вернётся к бару позже. — Се Лянь объяснил, что тебе нельзя пересекаться с Ци Жуном? Он может приказать тебе все, что угодно. Хоть прыгнуть с крыши, — Му Цин сказал это, и тут же осекся. — Извини. Я примерно понимаю, почему ты его ищешь. Хуа Чэн не чувствовал себя задетым. Его гораздо больше беспокоила безопасность Се Ляня, чем какая-то неудачно брошенная фраза. — Ты знаешь, когда он приедет? Му Цин очевидно медлил, подбирая слова. — Он не приедет. Так мне сказал его заместитель. Ци Жун взял срочный отпуск и уехал в неизвестном направлении. У Хуа Чэна закаменело лицо в попытке сдержать ярость. — И где нам его искать? — Нужно подумать. Само его поведение выглядит странно. Зачем он бросил вас вчера, после того, как обратил? Когда мог приказать «следуйте за мной», и никто бы ничего не заподозрил, — Му Цин сделал паузу, прикидывая возможные вариант. — Потому что нас будут искать? Потому что проще подождать, когда мы сами сорвёмся, и прибежим к нему за помощью? Се Лянь рассказал, что Ци Жун подбирал жертв состоятельным вампирам. Ты же тоже был в курсе, да? — Хуа Чэн чувствовал, что разговор поворачивает не туда, но не мог сдержать досаду. Ярость от того, что план провалился, требовалось выплеснуть. Му Цин поморщился. По его лицу было заметно, что эта тема — совершено не то, что он хотел бы обсуждать. — Никаких других вампиров, кроме состоятельных, нет. За этим строго следят. Жертвы соглашаются добровольно за приличное вознаграждение, никто не умирает. — Да, только пропадает без вести. Му Цин, судя по его виду, тоже начинал злиться. Как раз был готов ответить что-то резкое, когда у него зазвонил телефон. Едва взглянув на экран, он сразу же принял вызов. Молча выслушал несколько коротких фраз. Мрачнея на глазах, произнес в ответ не то, что Хуа Чэн от него ожидал. — Се Ляню стало хуже. Едем к нему.