The Rose Tattoo

Се Лянь Из широкого больничного окна без жалюзи открывался вид на ночной город. Разноцветные огни весело перемигивались, освещая центральные улицы, узкой золотистой лентой фонарей змеилась дорога. Темный провал далёкого залива притягивал взгляд, ищущий облегчения в глубокой воде. Се Лянь сидел на подоконнике, поджав дрожащие в лихорадке ноги. Ночь и высота скрадывали контуры чернильных берегов, сливая их с пасмурным небом воедино. Мысленным взором представлялась холодная набережная. Под мелким дождем ни души, и только равнодушные волны бьются о камни, одна за другой, ровным ритмом принося успокоение. За километры от темных вод он сам – бледная фигурка, призрачным силуэтом маячившая в окне. Со стороны Се Ляня можно было принять за подростка в белом саване. Пару часов назад жар усилился настолько, что сознание практически на весь вечер упало в забытье. Все тело ломило, в ушах нарастал звон, раскалывая голову, словно в горне. Но как с любой лихорадкой, случались и периоды улучшения. Сейчас был именно такой момент, жар частично отступил – недалеко, затаившись, но достаточно, чтобы получалось связно мыслить. Чуть ранее Се Лянь попросил позвонить Му Цину, чтобы они с Хуа Чэном успели приехать до наступления очередного кризиса. Он чувствовал себя разбитым, уязвимым и несправедливо обиженным. Хотелось оказаться в успокаивающих объятиях. И в то же время, сквозь ставшую слишком чувствительной кожу голубыми венами, полными заражённой крови, проступал голод. Главные его страхи сбылись, волк нашел свою Белоснежку*. Жажда отравленным корсетом сдавила ребра. Раньше ему были неприятны прикосновения к себе, и даже больше, чем страх, его ранила необходимость молчать. Заботливый Хуа Чэн ни о чем не подозревал. Се Лянь не мог рассказать ему, не упоминая то, что они сделали с Му Цином. В памяти Хуа Чэна оставалась только авария и попытка прыгнуть с крыши – ничего об истинных причинах произошедшего тогда. Они с Му Цином договорились и дальше не рассказывать ему, деля общую тайну. Но все три месяца она гнила внутри, не давая по-настоящему сблизиться. Се Лянь потрогал рукой бинты на шее. В них не было необходимости – достаточно было бы и обычного пластыря. Но он чувствовал себя спокойнее, пряча под слоями марли то, что в защите уже не нуждалось. Обманутое тело первое время не отличало жажду крови от жажды внимания, потребность охотиться — от влечения, путая побочными эффектами обращения. Хотелось одновременно плакать от голода, преследовать цель, обниматься... И снять с себя все, приглашая продолжить начатое. Се Ляню было жарко в больничной пижаме, он прижался к холодному стеклу щекой, за тонкой поверхностью которого тонула во мраке расцветающая белыми хризантемами золотая осень. Вспомнились руки Хуа Чэна на его талии. Это было вечером накануне — совсем недавно, одной из сцен той прошлой, спокойной жизни, которой лишились они оба. Если бы только была возможность вернуть все назад! Ночь, тени от настольной лампы, двое перед высоким зеркалом. Горячие ладони, скользящие ниже. Они бы провели ночь вместе, так и не отправившись в злополучный клуб. Нельзя сказать, что подобные мысли не приходили в голову раньше. Се Лянь, соглашаясь встречаться с Хуа Чэном, понимал, что однажды позволит ему дойти до конца. И был не против, честный сам с собой: он думал о нем, представляя их в общей постели. Но страхи контролировали поведение, не давая достаточно решимости, чтобы переступить разделяющую их черту. А ведь они могли проснуться в объятиях друг друга этим утром. Се Лянь грустно улыбнулся. Сегодня их встретила лишь жёсткая больничная койка. Холодное стекло не давало облегчения. Се Лянь чувствовал себя одновременно уязвимым, словно сама кожа истончилась, и жаждущим прикосновений, пусть даже через силу. Он закрыл глаза. Да, лучше всего именно так. Жесткие руки, которые касаются, не спрашивая. Как бы это было — позволь он снять с себя хаори, а затем и майку? Се Лянь помнил, как накануне чужие пальцы пробрались глубоко под одежду, твердо прошлись по ребрам, собирая складками ткань. Он осторожно коснулся себя самыми кончиками в этом месте. Конечно, было не то, что широкая ладонь Хуа Чэна. Тело из-за лихорадки ощущалось слишком горячим. Что было бы, если бы он тогда не остановил его? Что, если бы Хуа Чэн прижал его к себе перед зеркалом, задирая до неприличия майку – и заставил смотреть? Только подумав об этом, Се Лянь свел ноги, чуть не упав с подоконника. Собственную реакцию не было необходимости представлять. Он ее ощущал вполне явно, сгорая от ужаса и стыда. Если бы Хуа Чэн был хоть немного настойчивее, он бы позволил ему зайти дальше. Гораздо дальше. Сейчас Се Лянь даже хотел, чтобы так и случилось. Он не был ханжой, однако понимал, что мысли сейчас диктует отравленная кровь. То, что хранилось на самом дне сознания, многократно обострённое обращением, стало доминирующей потребностью. Не совсем уверенный в своем самоконтроле, Се Лянь решил избегать искушения. Вполне возможно, что потакая одному желанию, очень трудно будет справиться и с другим. Он встал с подоконника, испытывая некоторый дискомфорт — но не больший, чем приносила лихорадка. Взял с тумбы телефон, взглянул на экран. «Все получилось, будем с Хуа Чэном через 10 минут, держись» — успокоило сообщение от Му Цина, пришедшее пару минут назад. Се Лянь включил любимое приложение со звуками природы, справляясь с тревожными мыслями. Стараясь сосредоточиться, быстро переоделся в повседневную одежду. Остальные его вещи были давно собраны в рюкзак. Он не переживал о том, что время посещения давно вышло. Се Лянь заранее договорился, что сегодня вечером его выписывают, и лишь потом попросил связаться с Му Цином. Находиться дальше в плохо охраняемой больнице было небезопасно, потому он спустился в вестибюль и вызвал такси. Как раз одновременно с приездом машины его встретили на ступенях удивлённые близкие. Хуа Чэн хотел было спросить, что происходит, но Му Цин его опередил. — Ты точно в состоянии покинуть больницу? Фэн Синь сказал, что тебе вечером стало хуже. — Мне и дальше будет хуже. Времени осталось немного: нужно, чтобы ты нам помог, — обращаясь к Хуа Чэну, Се Лянь добавил: — Ци Жун знает, где я живу, а где твой дом – нет. И ты же с Эмином вечером не погулял? Оба не удивились, услышав окончание фразы. Се Лянь, даже лёжа в больнице, никогда не забывал заботиться о тех, кого любил, включая собаку. — Я его днём не запирал. Ты прав. Поедем ко мне. Му Цин, ты тоже. Се Лянь, не теряя времени, направился в сторону такси, передав рюкзак Му Цину. Хуа Чэн с его широкими шагами, подошёл к дверям даже раньше остальных. Все трое сели в машину. Се Лянь видел, что между парнями искрит напряжением. Он знал, что после той аварии они перестали общаться, и должно быть, сейчас им трудно находиться в тесном салоне, заполненным ароматом розового масла. Понимая чувства не слишком сговорчивого Му Цина, Се Лянь был готов к тому, что задача примирения и объединения ляжет на его плечи. О том, что случилось в клубе, лучше спросить позже и наедине. У ворот их встретил радостно выбежавший навстречу Эмин. Кое-что не менялось, и при одном взгляде на хаски Се Лянь почувствовал себя немного лучше. Достав из кармана собачье лакомство, которое всегда носил с собой, угостил счастливого пса. Миновав пустующую осенью открытую террасу, все четверо отправились в дом. Се Лянь хотел было предложить сделать кофе, но быстро вспомнив, в каком они положении, заметно расстроился. Му Цин перехватил его взгляд: — Вы можете пить просто воду. Жажду она не утолит, но не будет так омерзительна на вкус, как другие напитки. Хуа Чэн, обрадованный возможностью охладиться, ушел на кухню, собираясь сделать три стакана воды со льдом. Се Лянь, воспользовавшись моментом, спросил: — Что случилось с Ци Жуном? — Он уехал в неизвестном направлении. Хуа Чэн не отказался от идеи его искать, и на этот раз я с ним согласен. Ты не представляешь, какой невыносимой может стать жажда. Я видел достаточно, чтобы сказать: не стоит пускать все на самотёк. — Ты нам поможешь? — Зависит от Хуа Чэна, ты же знаешь. Мне все ещё трудно находиться с ним рядом. Се Лянь догадывался, что ему рассказали далеко не все. В каких отношениях были Му Цин и Хуа Чэн до аварии? В какой-то момент казалось, что они влюблены в друг друга. Се Лянь не слышал, что произошло между ними двумя на крыше, но знал точно причину, по которой Му Цин попросил его помочь. Неприятное происшествие и свело их вместе. — Что между вами произошло на самом деле? – Се Лянь спросил прямо. Хуа Чэн вернулся с подносом, не давая ответить. Му Цин сразу же сделал вид, что вопрос относился к другому. — Я долго работал с Ци Жуном, и он пару раз давал поручения, не связанные с основными обязанностями в клубе. Могу предположить, где его искать. Есть шанс застать на месте, если кое-кто не будет ломиться, как лось через горящий лес. Хуа Чэн, обнадёженный отличными новостями, не подумал, что при желании Му Цин мог успокоить его ещё в клубе. Игнорируя выпад в свою сторону, порывисто спросил то же самое, что и Се Лянь минуту назад. — Ты нам поможешь? Му Цин стоял, скрестив руки на груди. В его черных глазах сверкнула мстительность. — Если ты крайне вежливо попросишь. Му Цин был в своем репертуаре, колючий и злопамятный. Се Лянь, не допуская ссоры, тут же вмешался, обращаясь к Хуа Чэну: — Не злись на него. Мы с тобой оба не сможем приблизиться к Ци Жуну. Ты же знаешь, какой он подозрительный – если не успеем первыми, второго шанса уже не будет. Хуа Чэн, уступая Се Ляню, и к тому же, не мелочный, только усмехнулся в ответ на нелепую попытку задеть его гордость. Не потрудившись стереть насмешливое выражение с лица, медленно произнес, обращаясь к Му Цину: — Я прошу тебя отправиться вместе со мной. Пожалуйста. Му Цин, добившись желаемого, тут же воспользовался моментом: — Я буду главным. Ты не будешь отдавать мне приказы, как постоянно это делаешь. — Если мои приказы тебя не устроят, ты можешь их нарушить, договорились? Только помоги мне найти Ци Жуна, — не похоже, чтобы условие хоть немного смутило Хуа Чэна. Му Цин, заметно довольный ответом, расслабился. — Договорились. Выехать планировали утром. Обсудив втроём, где наиболее вероятно может находиться Ци Жун, сошлись на предположении Се Ляня. Он сделал несколько звонков, чтобы облегчить близким дело, но сам решил, что останется дома вместе с Эмином. Вдвоем с псом, подальше от оживленной больницы, где так легко поддаться искушению и найти себе жертву хоть в соседней палате, было легче терпеть жажду. Се Лянь впервые ночевал в доме Хуа Чэна, и не был уверен, где ему следует лечь. В гостевой комнате, или все же в одной постели со своим парнем. Если они встречаются, отношения в самом разгаре, странно было бы разойтись по разным спальням, как охладевшие друг к другу супруги. Или все же нет? Он не был уверен ни в своих опасениях, ни в подавленных стыдом желаниях. И не знал, стоит ли провоцировать Хуа Чэна, который сейчас испытывал примерно то же самое. Наверное, нет лучшего решения в неловкой ситуации, чем просто быть честным. С большим трудом собравшись с духом, Се Лянь произнес вслух то, что преобладало над всеми сомнениями: — Я не хочу спать один. Боюсь, что он за мной вернётся. Се Лянь все-таки выговорил эти слова, несколько месяцев душившие комом невысказанных страхов. Позволяя себе немногое – лишь слегка приоткрыть завесу над кошмарами. Пора научиться доверять близким то, с чем не получалось справиться самому, пусть даже Хуа Чэн ничего не знает. Му Цин, судя по глазам, сразу же понял, о чем речь. И, непривычно смягчая свой обычно резкий тон, отозвался: — Хорошо. Ляжем все вместе. Хуа Чэн посмотрел в ответ так, будто тот предложил секс втроём. Му Цин поспешно добавил: — В одежде, разумеется, — и закатил глаза. Огромная кровать в спальне Хуа Чэна позволяла при желании разместить шесть человек, и конечно, им троим с лихвой хватило места. Му Цин, как разделяющий меч благочестия*, благоразумно лег посередине, а пса, который решил, что ни одно веселье не может проходить без него, пришлось согнать с постели и выставить в гостиную. Се Лянь долго не мог заснуть после того, как погасили свет. Мучила жажда, а с ней и страх за близких. Неизвестно, как все обернётся с поисками, но однажды они с Му Цином решили похожую проблему. Он подумал о Хуа Чэне, который лежал рядом. Если ничего не получится, и они навсегда останутся вампирами, с этим тоже можно жить. Се Лянь мог бы привыкнуть. Ведь у него есть тот, кто его не осудит – каким бы чудовищем не назвали остальные. Промучившись не меньше получаса, он все же подполз поближе, сворачиваясь калачиком под боком Му Цина. Тот позволил уткнуться в свое плечо горячим лбом, и без колебаний обнял в ответ. Розовые лепестки окутали родным, успокаивающим ароматом. Се Лянь только сейчас почувствовал, что тревога покидает его сердце. Ладонь на спине несла с собой покой и прохладу.