The Rose Tattoo

Му Цин Октябрьское утро раскинуло золотистые плети света по постели. От белоснежных простыней пахло хрустящей, прихваченной заморозками чистотой – приятно было пробудившись, первым делом ощутить их аромат, напоминающий о субботней генеральной уборке. Му Цин распахнул темные ресницы, и тут же прищурил глаза, прячась от ярких лучей, которые подсвечивали его неестественно бледный цвет лица. Он плохо спал и мало ел в последние дни. Что-то мешалось под затылком, раздражая кожу. Пальцы нащупали кончик марли – лента с шеи Се Ляня ночью развязалась, раскинувшись кольцами по всей подушке. «И как ему не больно?» — подумал Му Цин, замечая, что остаток бинта сдавливает шею спящего, притягивая их друг к другу. Это было примерно то же самое, что случайно лечь на чужие волосы. Он бережно, стараясь не потревожить, коснулся бледной шеи, разматывая ленту. Ослабил удушающие узлы, насколько позволяла поза. Тело под его рукой все ещё не отпускал жар лихорадки. Му Цин скользнул взглядом по обнажившейся коже. С правой стороны рваными краями чернела воспаленная рана, в нос ударил неприятный запах. Се Ляня не просто обратили: его с наслаждением терзали, специально пометили. Пустой желудок сжался в голодном спазме — как бывало всегда, когда он пытался подавить гнев. Кончик языка нервно пробежался по острым зубам. Хотелось стереть уродливый след немедленно. Му Цин сглотнул, стремясь проглотить несвойственный ему всплеск эмоций. Он постарался не вдыхать запах меди и прелой листвы, исходящий от раны. Чужеродный. Слишком знакомый. Ни с чем не перепутать — его догадка подтвердилась. Хуже просто некуда. Если сказать Се Ляню, он испугается, а Хуа Чэн о той истории не знает. Нет, с тем, что уже случилось, ничего не поделать – можно только постараться исправить последствия. Приняв решение молчать и держаться первоначального плана, Му Цин с усилием отвел глаза от укуса. Се Лянь свернулся клубочком, будто старясь спрятаться от чего-то невидимого. Он крепко спал, положив под щеку одну руку, а второй неудобно упёрся в грудь Му Цина. Острые согнутые колени под одеялом уткнулись ему в ноги, и решимости отодвинуться не нашлось. В груди осенними тоскливыми дождями разлилась жалость и щемящая нежность. Недоглядел, не защитил. Три месяца назад Се Лянь сказал, что примет его любым — что бы не случилось с ними после той аварии, что бы Му Цин не сделал. Он вспомнил ободряющую ладонь на плече. Те слова... «Семья должна поддерживать друг друга». Будто Се Лянь искреннее верил: они могут стать семьей. Как ему, должно быть, тяжело пришлось, когда они с Хуа Чэном перестали общаться. Невыносимо больно быть распятым между двумя близкими людьми. Му Цин понимал это по себе. Он взял расслабленные пальцы в свои, и какое-то время подержал в ладони. Затем переложил так, чтобы спящему больше не приходилось напрягать запястье. Се Лянь с закрытыми глазами выглядел совсем юным, как прекрасный принц из сказки. «Мы вместе со всем справимся» — так он когда-то сказал. Пришло время вернуть обещание. За спиной завозился Хуа Чэн. Его тяжёлая рука по-хозяйски легла на талию. Му Цин закатил глаза. Он ничуть не удивился — наоборот, даже ожидал подобного. Хоть чей-то темперамент не менялся, и нужно признать: для недавно обращённого вампира Хуа Чэн держался удивительно сдержанно. Ладонь лежала строго на месте, не смещаясь ни выше, ни ниже нейтральной зоны. Однако отчего-то казалось, что если Му Цин попробует ее оттолкнуть, тонкие с виду пальцы стиснут ребра стальными прутьями. Он чувствовал себя как кот, которому хотелось вывернуться из-под слишком тяжелой руки, но было жаль уходить с нагретого места. Поэтому Му Цин просто наугад двинул локтем тело позади. Попал во что-то твердое. Хуа Чэн, которому кажется, не понравилось, что его бьют в живот, бесшумно и резко развернул Му Цина за плечи, укладывая на спину. Длинные волосы упали на лицо, самыми кончиками касаясь подушки, отделяя их обоих темной завесой. Му Цин холодно сказал: — Разбудишь Се Ляня. Нет, не разбудит. Недавно обращённые вампиры в первое время спят очень крепко – что конечно, Му Цин вслух не произнес. Его обычно замедленный пульс зачастил. Он помнил эти руки слишком хорошо. — Ты что-то недоговариваешь. Появился в клубе вчера, будто случайно. Вы с Се Лянем что-то скрываете? Отвечай. Хуа Чэн наклонился ниже, продолжая жёстко сжимать его плечи. Если они продолжат в том же духе, Се Лянь действительно проснется. Му Цин совершенно не хотел думать, какая сцена предстанет его глазам. Но если не ответить, Хуа Чэн, проявивший чудеса проницательности, не отстанет. Му Цина бесило, что тот распускает руки практически при своем парне. Вампира сложно обмануть, и любую ложь Хуа Чэн мог почувствовать своим обострившемся чутьем. Нужно было сказать такое, что отвадит его наверняка. — Мы с Се Лянем целовались. Му Цин не лгал. Произнесенная фраза била наверняка, сбывшимся расчетом отвлекая от расспросов. Лицо Хуа Чэна окаменело. — Это было до, или после того, как мы начали встречаться? Му Цин, верно понимая вопрос, равнодушно ответил: — После. Завидуешь? Он прекрасно знал, что с Се Лянем Хуа Чэн держал свой темперамент в узде. Наверное, втайне надеялся, что тот сам проявит инициативу, когда будет готов. Невероятная деликатность с любимым. Му Цин усмехнулся, вспоминая фразу на крыше, которую бросил ему на прощание Хуа Чэн. Больше, чем расставание, причину которого он умом понимал, обижали те неуместные, фальшивые слова. Лживые — он чувствовал. На которые ему тогда даже не дали ответить. Му Цин, кипевший этим гнилым бульоном из недомолвок три месяца, просто не выдержал. Они с Се Лянем целовались лишь раз — если эту потребность в утешении можно было назвать поцелуем. Нетрудно понять чувства человека, который избежав опасности, искал защиты в объятиях того, кому доверял. Се Ляня даже не пугало то, что они сделали, и руки в чужой крови. Он сам попросил его поцеловать. Му Цин, переживший шок на крыше подумал, что его никто не осудит. Больше некому. Он свободный человек. И согласился – не думая, правильно или неправильно поступает. Склонив голову, он тогда осторожно и деликатно прихватил губы, вкладывая в поцелуй благодарность и верность – не пугая и не переходя черту. Позволяя себе лишь несколько нежных движений, утешением для них обоих. После чего бережно отстранил Се Ляня за плечи. Объяснил, ласково и неловко – как только мог, что им все же лучше не совершать ошибки, путая дружескую близость с чем-то большим. Затем сделал кое-что ещё. Попирая собственное сердце, попросил Се Ляня позаботиться о Хуа Чэне. О своих чувствах решил не рассказывать. Он не мог быть рядом, так какая разница? Какой бы тварью его не считал Хуа Чэн, Му Цин сделал лучшее, что мог. Время показало, что доверить его Се Ляню было верным решением. Но видят боги, он не был святым! Осознанно ударил Хуа Чэна в больное место, отталкивая – разрезая словами, словно скальпелем, тень намека на что-то постыдное. Третьим лишним он между ними не будет. Хуа Чэн, пораженный последними словами, откатился в сторону, словно рядом с ним оказалась гадюка. Сел, горько усмехаясь. — Какая же ты дрянь, Му Цин. Мне противно находиться с тобой в одной постели, — он смотрел, не скрывая презрения, словно не веря. Как будто увидел что-то поразившее его, благодушного и прямолинейного, своей мерзостью. — Раньше ты так не считал, — Му Цин сказал это со всем холодом, который смог собрать из разреженного октябрьского воздуха, остывшего, как их с Хуа Чэном чувства. Это выражение — оскорбленный правоты, когда он, Му Цин, конечно трусливый предатель, бросивший своего парня после аварии, ранило больше слов. Пусть лучше Се Лянь проснется от ссоры, чем от чего-то иного, о чем Му Цин даже не позволял себе думать. — Я не хочу с тобой разговаривать. Всё в силе, но только ради гэгэ. Разбуди его сам. Через полчаса выезжаем, — Хуа Чэн раздражённо встал с постели и отправился греть машину. Му Цин какое-то время молча лежал, глотая невысказанные слова. С чем остался он сам? Устроив счастье любимому человеку и лучшему другу. Стерев ненужные эмоции с лица, он протянул руку, и потряс Се Ляня за плечи. Сейчас Му Цин был только рад, что разбудить молодого вампира в период трансформации не так-то просто. Се Лянь распахнул глаза, первым делом солнечно улыбнувшись ему. — Хорошо, что мы можем быть все вместе, правда? Хуа Чэн уже встал? Му Цин смотрел, не находя слов. — Встал. Я должен тебе кое-что сказать. У меня нехорошее предчувствие. Может, поедешь с нами? Се Лянь посмотрел как-то особенно проницательно. — Нет. Я хочу, чтобы вы с Хуа Чэном поговорили. Наедине – не думай, что я ничего не понимаю. Со мной все будет хорошо. Му Цин, знавший намного больше, чем мог сказать, ещё раз подумал, стоит ли предупредить Се Ляня. Нет. Тот три месяца мучился кошмарами. Он просто найдет того, кто посмел его обратить, и убьет. На этот раз — наверняка. Тогда Се Лянь обо всем забудет, и они с Хуа Чэном вернутся к нормальной жизни. А что до него… Будет жить, как жил. Все трое собрались у машины. Эмин, которого выпустили побегать, тоже заинтересованно подошёл. Кататься в машине он любил, и был недоволен, что на этот раз его не брали с собой. Се Лянь, чувствуя, что между ними что-то произошло, нервно попросил: — Не ругайтесь в дороге. Му Цин подошёл и молча обнял его в ответ. — Будь осторожен. Если все получится, мы уже завтра вернёмся. Повисла неловкая пауза. Хуа Чэн, перехватывая взгляд, наклонился к Се Ляню – и крепко, жёстко его поцеловал. Демонстрируя, кого он хочет. Напоминая, с кем встречается. Дорвался, это видно. Какое счастье, долго эта показуха не продлилась. Отпустив Се Ляня, Хуа Чэн с усмешкой обратился к Му Цину. — Садись в машину. Му Цин послушно сел на переднее сидение, молча глотая все, что кипело отравой внутри. Отличное начало путешествия – он чувствовал себя бумажной фигуркой, готовой вспыхнуть от лёгкой искры. Либо размякнуть, утонув в слезах. То и другое для него неприемлемо: Му Цин демонстративно достал телефон, отключаясь от происходящего.