The Rose Tattoo

Хуа Чэн Алый внедорожник рассекал туман, оседающий мелкими частицами на капоте. Погода, оставляющая сыроватый осадок, полностью соответствовала настроению. Они ехали через пригород, навигатор показывал, что до старой фабрики на окраине ехать не более часа. На радио играла песня, которая точно перекликалась с мыслями, и Хуа Чэн сделал музыку погромче. На губах ещё ощущался сладкий вкус поцелуя. Зверем, приученным не прикасаться к лакомству без разрешения, он терпел три месяца. И наконец, сорвался. В слабом ответном движении чувствовался отголосок жажды, пусть даже Се Лянь не решался на что-то большее. Если бы не присутствие Му Цина, он бы прижал его к дверце машины, и проверил, что находится под футболкой. Хуа Чэн считал ниже своего достоинства ревновать. Се Лянь не способен на предательство – здесь было что-то ещё. Что-то, что ему, как обычно, не рассказали. Дело было не в поцелуе. Он старался быть внимательным, нежным, чутким — но этого всегда было недостаточно. Ни Се Лянь, ни Му Цин никогда не делились с ним личными переживаниями. Хуа Чэн встречался в разное время с обоими, однако видел, что друг с другом они гораздо ближе, чем когда-либо были с ним. Он не знал, как сломать эту стену, и делал то, что умел — прижимал к ближайшей поверхности, расспрашивая иначе. Вспомнив, чем кончилась последняя такая попытка, он покосился на соседнее сидение. За всю дорогу Му Цин не произнес ни слова, уткнувшись в телефон. Хуа Чэну казалось, что если он сейчас спросит что-то нейтральное, Му Цин убьет его на месте своим фирменным ледяным взглядом. А поговорить было нужно. В конце-концов, он спросил прямо: — Ты влюблен в Се Ляня? Му Цин отложил телефон и поднял глаза. Вопреки ожиданию, спокойные. На этот вопрос он ответил – задумчиво, но без колебаний. — Мы с тобой любим его одинаково. Такой ответ тебя устроит? Хуа Чэн вспомнил свое недавнее проявление любви — желание немедленно запустить руки Се Ляню под футболку, и подумал, что все же не одинаково. Он старался держаться беспристрастно. Сейчас выпала единственная возможность поговорить с Му Цином наедине, разрубить этот узел из старых обид и недомолвок. Но мучившие вопросы все равно посыпались разом, прозвучав упрёком. — Почему ты избегал меня три месяца? Из-за того, что я разбил твою машину? — Хуа Чэн подумал, что нужно добавить ещё кое-что, пусть тема и была негласным табу между ними: — Из-за того случая на крыше? Ты зря надумал лишнее и напугал Се Ляня. Я с трудом его успокоил. Му Цин выглядел, как человек, который очень хочет что-то сказать, но не может, изо всех сил заталкивая обратно рвущиеся слова. Из всего, что хотел спросить, он выбирал очевидно другое: — Ты совсем ничего не помнишь? Хуа Чэн смутно помнил, о чем они тогда говорили — но не считал, что мелкая ссора могла быть причиной их расставания. С Му Цином что-то случилось, о чем он не может или боится рассказать. Теперь он это замечал. — Я помню достаточно. Вы с Се Лянем что-то скрываете. Хорошо, не буду настаивать. Но можешь пообещать, что позже расскажешь? Му Цин помолчал, не глядя на него, будто бы взвешивая ответ. Наконец, нехотя произнес: — Когда разберемся с теми, кто вас обратил. Атмосфера в салоне стала ненамного, но теплее. Обещание поделиться тем, что гнетет, было признакам доверия – большего от скрытного Му Цина можно было не ждать и в лучшие времена. Старясь закрепить результат, Хуа Чэн решил задать более лёгкий вопрос об одной детали, которая заинтересовала его ещё в клубе. На секунду отпустив одну руку с руля, он быстро коснулся его запястья . — Когда ты сделал это тату? Тебе подходит, — Хуа Чэн медленно обвел рисунок пальцем. Правое запястье Му Цина обвивала тонкая веточка с крупными бутонами. Плеть розы, которая так удачно перекликалась с его любимым ароматом. — Пару месяцев назад, — Му Цин отдернул руку, не давая как следует разглядеть детали. Хуа Чэну показалось, что кожа под рисунком неровная, будто тату перекрывало старый шрам. Но решил не спрашивать, увидев реакцию Му Цина. Наверное, после аварии сделал – он тогда сильно пострадал. Хуа Чэн, не рискуя нарушить равновесие ещё одной неосторожной фразой, сосредоточился на дороге. Вскоре они подъехали к швейной фабрике, которая принадлежала родителям Се Ляня. Странное место для того, чтобы скрываться, но как раз поэтому Му Цин и предложил ее проверить в первую очередь. Она располагалась достаточно близко от города, имела много входов и выходов, и хорошо подходила, как временное убежище. Се Лянь заранее предупредил директора о визите к отцу, точно зная, что того на фабрике в воскресенье не будет. Если Ци Жун здесь, они застанут его врасплох. Как они и планировали, отца Се Ляня не оказалось на месте. Заместитель директора извинился, затем предложил сделать кофе и провести экскурсию. Пришлось вежливо отказаться и от того, и от другого. Му Цин осторожно спросил: — Ци Жун здесь? Се Лянь попросил, если застанем его, передать кое-какие отчёты. — Вас к нему проводить? Огромная удача. Му Цин закончил, не меняя выражение лица: — Спасибо, просто укажите дорогу. Значит, Ци Жун не особо скрывался. Стараясь не слишком выдавать свое воодушевление, они отправились к одному из складов одежды. За поворотом Хуа Чэн придержал Му Цина за плечо: — Как поступим? Действуем сообща? Тот немного подумал, затем кивнул: — По моим расчетам, мы не рискуем. Хорошо. Они осторожно зашли на склад. Застоявшийся воздух технического помещения не вызывал желания долго здесь находиться. Высокие потолки, которые могли бы дать хоть немного простора, разбивали металлические кронштейны в четыре этажа. На вешалках, соответствуя сезону, теснились шубы и пальто, пополняя осенне-зимний ассортимент. Каждое изделие было упаковано в шуршащий целлофан, и таких – четыре стеллажа, один над другим. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: быстро перебрать их все не получится. Слишком плотные ряды одежды, где можно до бесконечности играть в прятки. Осмотрев примерно треть зала, Хуа Чэн понял, что здесь быстрее было прийти в отчаяние, чем кого-то найти. Может быть, умнее разделиться? У самой двери едва заметно пошатнулась одна из нижних вешалок. Хуа Чэн заметил колебание лишь потому, что был обращённым. Он рванул туда, как кот, услышавший шорох мыши. Тут же схватил за горло и вытащил из ряда пальто того, кто там прятался – это конечно же, был Ци Жун. По первоначальному плану нужно было притащить его домой, как трофей. Но велико было искушение не рисковать здоровьем Се Ляня, решить все здесь и сейчас. Без колебаний Хуа Чэн сжал его горло. Он надеялся, что дома его простят. — Отпусти его! — Му Цин с силой, которой трудно было ожидать, оттащил его от Ци Жуна. Тот отполз в сторону, глотая воздух. Хуа Чэн в ярости оттолкнул руки Му Цина. — Что ты делаешь? Ты понимаешь, чем рискуешь? — Это сделал не он. Не он тебя обратил. — Да откуда ты знаешь! — Знаю. Ци Жун пытался откашляться, отплевываясь и смеясь. Вместо страха его изменчивое лицо выражало насмешку: он заметил между ними раскол. — Послушай своего парня, ты, глупая псина! Что, даже на секунду головой подумать не можешь? Хуа Чэн попытался снова схватить его за горло, но Ци Жун ловко увернулся. Сдержаться было трудно. Хуа Чэн и не собирался. — Зачем ты обратил Се Ляня? — Я пытался помочь! Ты слишком туп, чтобы догадаться! Три месяца думал о том, как трахнуть обоих, а о главном забыл! Обо всем забыл, да? Они тебе ничего не рассказали, бедный дурачок? — Ци Жун смеялся так, будто ничего смешнее в жизни не видел. — Где твой хозяин? — оборвал его уже порядком разозлённый Му Цин. — Так я вам и сказал, любовнички! Мой брат заслуживает кого-то получше вас обоих! — Ци Жун откидинул притворную слабость и выскочил за дверь. Хуа Чэн кинулся было следом, но в коридоре уже никого не было. Се Лянь и правда знал своего двоюродного брата слишком хорошо – тот скрылся, будто крыса в норе, как сквозь землю провалился. Хуа Чэн решил, что позже спросит с Му Цина. В первую очередь требовалось найти сбежавшего вампира. Они проверили всю фабрику и прилегающую территорию, потратив на это большую часть дня. Хуа Чэна уже мутило от голода и усталости — он не ел с обеда пятницы: больше двух дней, сжигаемый лихорадкой. Пришлось признать очевидное: им нужно сделать перерыв. Они вернулись к Рендж Роверу. Хуа Чэн приоткрыл дверцу для Му Цина, надеясь на честный разговор. Оба сели в машину, расположившись на заднем сидении. — О чем говорил Ци Жун? Зачем ты мне помешал? — Он тебя не обращал. Если бы был твоим хозяином, стал бы убегать? Когда мог просто приказать тебе оставить его в покое. Хуа Чэну пришлось признать: Му Цин прав. — Что он такое говорил, что я забыл? Му Цин посмотрел как-то очень внимательно. Было видно, что те слова, которые он подобрал, дались ему нелегко. — Это долгая история. Я обещал тебе рассказать после. Хуа Чэн, тебе нужно поесть. Против того, против кого мы рискнули выступить, нужно идти сытыми. И даже так сил может не хватить, — он расстегнул верхние пуговицы на рубашке, приглашая. Хуа Чэн смотрел с недоверием, он уже ничего не понимал. — Разве мне не нужно сдерживать жажду? Му Цин посмотрел с усмешкой, делавшей лицо хищным, резко привлекательным. — Даже новорожденный щенок знает, что нужно есть, чтобы жить. Тебе объяснить, как это делается? Просто бери и пей! Бледная шея притягивала голодный взгляд. Чего стоит — наклониться, прикоснуться губами, а затем осторожно прикусить тонкую кожу и сделать глоток. Запах казался знакомым, соблазнительным, необходимым, как воздух. «Это твой человек» — шепнуло что-то, давно похороненное внутри. Наверное, память. «Он себя сам предлагает» — взвыл от восторга внутренний зверь. «Просто возьми его». Но все же Хуа Чэн не мог согласиться, понимая прекрасно, что Му Цин вновь уводит его от разговора. Второй раз тот же прием не сработает: как бы не мучила жажда, в первую очередь он спросит самое главное. То, что волновало его все три месяца. — Как ты на самом деле ко мне относишься? Му Цин после этих слов перестал усмехаться. В его черных глазах отразилось большее, чем горечь или тайна. На миг в них мелькнуло что-то настолько темное, что Хуа Чэн подумал: его сейчас оттолкнут. Но Му Цин смотрел какое-то время молча, будто собирая всю свою решимость. Затем он наклонился и поцеловал, прерывая поток вопросов. Отчаянно и так жадно, что стало понятно — не притворяется. Хуа Чэн сразу же ответил, сладко и безжалостно сминая его губы. Привычно, как когда-то давно. Этих трёх месяцев будто не было. Он больше не мог сдерживаться. Не мог и не хотел – и следующим вкрадчивым движением проник в его рот. Чтобы тут же порезаться обо что-то острое. Му Цин жадно слизал кровь, жёстко перехватывая инициативу. Упиваясь и ей, и реакцией. Усмешки не было видно, но она ощущалась в том, как уверенно он углубил поцелуй, еще больше терзая раненый язык – заполняя рот металлическим привкусом крови. Он голодно снял языком последние капли, и лишь затем отстранился. — Ты хотел правды? Чтобы я тебе кое-что рассказал о себе? А лучше показал, верно? Смотри внимательно: я показываю, — Му Цин одним ловким движением откинул его длинные волосы в сторону, наклонился. И с наслаждением впился клыками в шею, перебивая чужой след.