The Rose Tattoo

Му Цин Рендж Ровер хорош тем, что в нем достаточно места. Ранний вечер, на скрытой с глаз стоянке фабрики ни души — час, когда на работу заступила вечерняя смена. Ни одного свидетеля, способного застать, как они отчаянно зажимаются в машине. Ну, так можно было подумать со стороны, глядя на их развратную позу. Ноги Хуа Чэна бессильно расставлены. Между ними расположился сам Му Цин, практически навалившись на его корпус, и с силой прижимал Хуа Чэна за загривок к стеклу. Пришлось оттянуть в сторону его голову, чтобы иметь доступ к шее. Клыки, которые Му Цин так и не спрятал, царапали кожу. Первый глоток был восхитителен, как бокал подогретого вина зимним вечером у камина. Распробовав раз этот вкус в поцелуе, хотелось опустошить его до самого дна. Несколько месяцев лжи, контроля, холодных ночей. То, в чем он убеждал себя: питаться не больше необходимого, гордиться выдержкой, глядя как от голода кожа натягивается на скулах. Не приближаться, не искать сочувствия, молчать. Все эти правила таяли сейчас, разливаясь ароматом дикой розы в крови. Он чуть не сорвался в ночном клубе, когда почувствовал руки Хуа Чэна на бедрах. Лежащие знакомой тяжестью на сердце, и уверенной силой — весомо ниже. Ему хотелось откинуть голову назад и потереться, ожидая реакции. Затем развернуться, закинуть руки на его плечи и прямо там, в вязком пространстве задымленного танцпола впиться в его шею, стирая чужой ненавистный след. Пить кровь — интимный процесс, пить ее у другого вампира — почти то же самое, что доминировать в сексе. Многим нравилось, но мало кто предлагал. Теплая кровь стекала по горлу и наполняла его сытой тяжестью, вызывая прямые ассоциации с известным процессом. Что же, неплохо для разнообразия поменяться местами, когда проглотив все до капли, не чувствуешь, как сводит челюсть. Давно обращённый вампир отлично контролирует свою жажду, и все же Му Цин подходил к опасной грани – изысканная проба лакомства, поданного на фарфоровом блюде, рисковала превратиться в пожирание сырого мяса оголодавшим хищником. Хуа Чэн не сопротивлялся — то ли доверяя, то ли поддаваясь удовольствию. Му Цин не зря в начале выбрал поцелуй: этот способ помогал расслабить жертву, подобием наркотика со слюной вампира отправляя на небеса. Чтобы не отправить Хуа Чэна на тот свет случайно, Му Цин все же отстранился, напоследок оставив рядом с укусом ещё и засос. Любой вампир, кинув лишь взгляд на то, во что превратилась его шея, сразу поймет: кто-то специально перебил метку. Обычно так поступали с более слабыми вампирами из чужих семей, после того, как хорошенько трахнули — вызовом хозяину обращённого. Аккуратно уложив слегка поплывшего Хуа Чэна поудобнее на широком сидении, Му Цин расправил его длинные волосы. Ему жалко было путать такую красоту. Эффект от укуса будет действовать несколько часов, подавляя гнев, как седативное. Но все же Хуа Чэн тоже был вампиром – он все еще мог задавать вопросы. — Кто тебя обратил? Се Лянь знает? — Да. Это не только моя тайна, но и его. Этой весной на него положил глаз приглашенный преподаватель в вузе, известный в городе подпольный хирург. Он сначала пытался ухаживать, но быстро понял, что тактика не сработает. Формально, вампиров запрещено обращать против воли, но иногда такое происходит – это слишком просто скрыть парой приказов. Мы с Се Лянем тогда застали его врасплох. Я думал, что решил проблему, но видимо, кто-то ему помог, — Му Цин прервался, надеясь, что за длинным рассказом Хуа Чэн не заметит, что на первый вопрос не последовало ответа. — Ясно, снова Ци Жун. Как ты понял? — По запаху. У вампира и всех, кого он обратил, он одинаковый. Так мы узнаем, кто к какой семье принадлежит. У тебя, Се Ляня и Ци Жуна запах Бая, я убедился в этом на складе, — Му Цин скинул туфли и сел так, чтобы спиной опираться на противоположное окно. Он закинул ноги на сидение, согнул их и чуть не задел ступней Хуа Чэна. Тот подвинулся, чтобы дать больше места, и задумчиво задал вопрос: — Если у Ци Жуна такой же запах, то всё-таки обратить нас мог и он? Му Цин передвинул ногу ближе к внутренней стороне его бедра. Его самого ещё не до конца отпустила эйфория, и говоря о серьезных вещах, он менее тщательно, чем обычно, следил за тем, что делает. — В теории, да. Но здесь в любом случае замешан Бай. Ци Жун много лет мечтал, что его обратят, но желающих конечно, не находилось — это же Ци Жун. И вот внезапно кто-то согласился. Позже тех событий летом, всего какой-то месяц назад. Мне еще показалось странным, что он с ног до головы заливается еловой дрянью, пряча запах хозяина. Но в вампирской среде так многие поступают, — Му Цин надеялся, что Хуа Чэн не вспомнит про его привычку пользоваться розовым маслом, которое могло отбить нюх даже у собаки, не то, что у вампира. — Иметь слугу, который доставляет новых жертв, довольно удобно, — Хуа Чэн будто потерял интерес к разговору. Ничего удивительного: пустой два дня желудок, жажда и эффект после укуса вампира уводили его мысли не на ту дорожку. В свете угасающего дня его лицо выражало какое-то иное, далёкое от удивления чувство. Словно он заранее знал то, что сейчас услышал. Му Цин машинально передвинул ступню ещё ближе, уже точно касаясь его обтянутого черной джинсовой тканью бедра. Он заметил это и быстро отдернул ногу. Сейчас Хуа Чэн все же сложит воедино все нестыковки и задаст вопрос, на который было опасно ему отвечать. Вместо этого Хуа Чэн протянул руку и схватил его за лодыжку без всякого напряжения. Затем небрежно снял и откинул в сторону его белый носок. — Отлично. А теперь положи свою ногу туда, куда только что собирался. Му Цин вздрогнул, но все же выполнил приказ. Узкой ступней с относительно длинными пальцами он упёрся в его ширинку. Положение было более чем двусмысленным, в крови ещё играл отголосок удовлетворения и тянуло на провокации. Сейчас не происходило ничего, чего бы они не делали раньше. Приподнявшись на локтях, Му Цин слегка нажал ступней, глядя в глаза Хуа Чэна. Затем потер, с интересом наблюдая за реакцией. Хватка на лодыжке стала сильнее. Хуа Чэн жестче, чем следовало, прошелся пальцами по подъему. Это было похоже на поднимающуюся новую волну эйфории. Хотя как ощущал Му Цин, поднималось кое-что другое. Он кончиком ступни очертил контур, поймав его глубокий вдох. Напряжённая поза со сведенными от возбуждения коленями едва ли позволяла заметить, что интерес взаимный. — Я собираюсь расстегнуть твои брюки. Разведи ноги, – судя по взгляду Хуа Чэна, игры кончились. Му Цин отвернулся, но подчинился. Горячая ладонь втиснулась между коленями, жёстко прошлась по внутренней стороне бедра. По ногам прошла сильная дрожь. Пальцы Хуа Чэна, бесцеремонно проникшие под ткань, это явно ощутили. — Ого. А ведь я тебя почти не касался. Нравится? Что можно было сказать в ответ? Когда крепкая мужская рука оказалась в трусах, делая там вещи, о которых Му Цин не позволял себе даже думать. Разумеется, он промолчал. — Отвечай. Нравится? Хуа Чэн на пробу подвигал пальцами жёстче. — Ах черт, ну как ты думаешь сам?! — Му Цин в ответ сильнее прижал ступней то, что ещё скрывалось под слоем ткани. Как быстро невинный разговор превратился во что-то безумное. Меньше суток наедине, и вот они уже жадно зажимаются в машине. Хуа Чэн быстро опомнился, и грубо работая пальцами, спросил, наблюдая за его реакцией: — Ты получал сегодня свою часть удовольствия, как на счёт меня? Скажи, хочешь, чтобы я расстегнул джинсы и трахнул тебя в рот? Обращение явно снесло Хуа Чэну все тормоза. Му Цин, который в постели становится резким, когда был сильно возбужден, закатил глаза: — Блядь, замолчи! Да. Врать не было смысла – тут не то, что вампир, любой человек догадается. Его бедра мелко тряслись. Из-за нескольких месяцев воздержания казалось, что происходящее долго не продлится. Рано радовался, что они поменялись ролями. Но Му Цин уже попробовал его на вкус сегодня – и да, он хотел продолжения. Черт бы побрал Хуа Чэна с его прямыми вопросами. Тот и правда расстегнул свои джинсы, и Му Цин потемневшими глазами посмотрел на то, чего только что касался ступней через одежду. Хуа Чэн, ласково погладив его пальцы, поцеловал косточку на лодыжке, а затем мягко опустил ступню на сидение. Затем протянул руку и слегка коснулся его губ. — Открой рот. Му Цин послушно открыл, ощущая силу пальцев, которые не принуждали, но предлагали. Они оба понимали, что будет дальше. Хуа Чэн пересел так, чтобы оказаться у него на груди. Его темные волосы были такими длинными, что закрывали их обоих, свешиваясь за край сидения. — Этим ты меня порезал? — он провел двумя пальцами по верхним клыкам, неожиданно ныряя на две фаланги. Коснулся языка, вызывая дрожь и желание укусить – поровну. — Как жаль, что мы с тобой лишены части удовольствий. Боюсь, ты их случайно выпустишь в процессе. Ты же не будешь кусаться, если я вставлю? Му Цин опустил руку в свое спущенное как попало белье. Ответ здесь явно не требовался. Хуа Чэн сделал, как собирался, и от развратности этой позы сводило судорогой колени. Он действительно не стал толкаться глубоко, помогая себе пальцами. Му Цин хотел было зажмуриться, но Хуа Чэн поймал его второй рукой за подбородок, заставляя смотреть себе. Быстрые движения у лица. На кого он был похож сейчас? С разведёнными коленями, с дрожащей ладонью между ними. Готовый принять прямо в горло. — Открой пошире, — пальцы надавили на нижнюю губу, позволяя члену войти чуть глубже. Движения стали резче. Он не стал отстраняться, глядя как расширились у Хуа Чэна зрачки, заполняя мраком всю радужку. — Не сдерживайся. Влажная от слюны рука легла на его запястье. Нескольких движений и мысли о том, что когда они закончат, не то, что вампиры – любой прохожий заметит, что его только что выебали в рот, хватило. Он почти успел первым. Почувствовав знакомый вкус, проглотил все, что попало на язык. Остальное Хуа Чэн стер пальцем, напоследок касаясь распухших губ. Ничего он не забыл, как оказалось. — А теперь отвечай, кто твой хозяин? Му Цин не ожидал, что Хуа Чэн использует его же прием. Ему требовалось приложить чудовищное усилие, чтобы сохранить молчание.  — Ци Жун? Он приказал тебе увести меня подальше от Се Ляня? На это Му Цин мог ответить – он успел взять себя в руки.  — Если бы меня обратил Ци Жун, мы бы скрутили тебя вдвоем ещё на складе. Не говори ерунды, это тебе не к лицу.. Хуа Чэн, будучи вампиром, конечно почувствовал, что Му Цин снова что-то недоговаривает. Действие укуса постепенно проходило и он начинал понимать весь масштаб лжи. Му Цин три месяца не говорил ни о событиях прошлого, ни о том, что стал вампиром, да ещё бросил после аварии — с чего Хуа Чэну верить ему теперь? Он не был тем, кто будет так рисковать. Так что его ответ Му Цина не удивил. — Я возвращаюсь один. Переночуешь в городе, завтра доедешь на автобусе. Присоединишься к нам с Се Лянем позже, когда все закончится. Он уже слышал подобные слова. Больше всего на свете ему хотелось ударить дурака. — Ты понимаешь, что против Бая нужно выступать вдвоем? Он имеет над тобой власть. — Мы с Се Лянем как-то справлялись три месяца без тебя – справимся и сейчас. Убирайся из машины, и хочу прогуляться один, — поправив одежду, Хуа Чэн первым открыл дверцу и вышел. Предчувствие отвратительное, но пришлось подчиниться. Никаким его словам Хуа Чэн сейчас не поверит, это ясно. Чувствуя больше ярость, чем боль, Му Цин шел, не оглядываясь. Когда вышел со стоянки, он замедлил шаг и достал телефон, чтобы подобрать гостиницу. Хуа Чэн, измученный, выпитый и без плана, скорее всего, тоже останется на ночь в городе. Можно будет попробовать утром с ним поговорить. Му Цин завернул за угол и остановился. Мимо него, слишком быстрые для людей, скользнули несколько теней. Он сообразил, что это может значить и бегом вернулся на стоянку. С его угла открывался полный обзор. Он угадал: Хуа Чэна обложили, как стая собак лису. Тот смотрел не на противников, а за их спины, прямо на него. Они на миг пересеклись взглядами. Му Цин наблюдал на безопасном расстоянии и не спешил ему помогать.