The Rose Tattoo

Хуа Чэн Стоянка постепенно погружалась в ночь. Четверо окружили одного – было заметно, что краткий миг затишья продлится недолго. Запах мокрой кучи листьев, гнившей несколько недель, с примесью проводящего металла, вызывал тошноту. Теперь Хуа Чэн понимал, что такое вонь чужого вампира. А ведь формально эти четверо и он принадлежат к одному клану. Неужели вот так же несло и от него? От этого запаха хотелось срочно отмыться, а лучше – сжечь все, что с ним связано. Можно начать прямо сейчас. Хуа Чэн посмотрел на стену здания, рядом с местом, где стоял Му Цин. Камера разбита. Ну конечно, все спланировали заранее. Интересно, каким был план «Б», если бы он сам, поддавшись эмоциям, не вышел из машины? Ссора выглядела невероятно удачным совпадением – предлогом уйти, не вызывая подозрений, и спокойно наблюдать, чтобы позже передать отчёт хозяину. Хуа Чэну стало очевидно, что он попал в глупую ловушку — сначала позволил задержать себя на стоянке, а затем выпить. С седативным в крови, ослабевший от голода и потери крови, он не справится с четверыми. Иронично похвалил Му Цина за идеальный расчет – глухое место на окраине города, ни одного свидетеля в это время – и доверчивый дурак, которого проще простого отвлечь предложением секса. Новообращенные медлили, ожидая команды. Но Му Цин стоял на безопасном расстоянии, и просто смотрел, не подходя ближе. По его лицу сложно было сказать, о чем он думает. Шестерки растерянно переглянулись. Они застыли, как коты, не ожидавшие встретить в чужом дворе собаку, и пока не решались напасть. Их обратили всего каких-то пару дней назад, а жить хочется всем. Наконец один, самый сообразительный, вспомнил, что требовалось передать: — Му Цин, хозяин сказал, что ждёт тебя. Хуа Чэн горько усмехнулся. Догадка оказалось верной. Он засунул руку в карман и нащупал там кое-какой предмет. — Ты доволен, Му Цин? Стой теперь и смотри, наслаждайся победой. С Се Лянем твои методы не сработают, – Хуа Чэн не скрывал своего разочарования. Мог бы и привыкнуть, что доверять можно только одному человеку – тому, кто остался дома. Му Цин взглянул в ответ с выражением, напоминающим едва сдерживаемую ярость. — Какой же ты идиот! Я не с ними! — однако он продолжал стоять на месте. Четверо переглянулись. Тот, что заговорил первым, добавил к сказанному: — Хозяин передал, что должен поговорить с тобой наедине. Что ты сразу поймёшь, о чем речь. Судя по лицу Му Цина, он понял. Какой же была цена? — Это фокусы Ци Жуна! Я ни о чем с ним не договаривался! — Не приближайся. Му Цин застыл. Хуа Чэн почти не винил его — он бы тоже выбрал Се Ляня. Пока все смотрели на устроенное представление, второй рукой Хуа Чэн нашел рекламную листовку, которую когда-то забыл выбросить. Достал припрятанную чуть ранее зажигалку и быстро поджёг бумагу, впечатав в лицо ближайшему противнику. Вампиры панически боятся огня — предварительно выпитые, они загораются, как картон, пропитанный керосином. Хуа Чэн сам рисковал, но кожаные перчатки с обрезанными пальцами все же уберегли его от секундного контакта с горящей бумагой. Тот парень, которого обожгло огнем, завыл, остальные резко отступили. Хуа Чэн, не теряя времени, врезал ближайшему. Остальные двое, объединившись, напали одновременно, метя в шею. Хуа Чэн прикрыл горло рукой, как делают, защищаясь от собаки. В его запястье, разрывая куртку, вцепились острые зубы. Маневр как раз дал время для удара. Хуа Чэн врезал противнику в челюсть второй рукой, не давая пить кровь — тот отлетел в сторону, не ожидая столкнуться с левшой. Но один из них успел схватить его за длинные волосы, и впился справа в истерзанную за последние дни шею. От боли поле зрения заволокло алым. Хуа Чэн попытался стряхнуть вампира, но ещё двое навалились кучей. Это только в кино противники удобно подбегают по одному. В жизни крысы нападают разом. Тот, четвертый, которому он обжёг лицо, мстительно вцепился в раненую руку, терзая ещё больше. Му Цин все это время стоял, не вмешиваясь. Его выбор был очевиден. Силы утекали вместе с кровью. Четыре пиявки разом — это слишком для молодого вампира, который к тому же, два дня не ел. Кто теперь защитит Се Ляня? Представив, как Му Цин вернётся и перескажет свою версию событий, Хуа Чэн поднял глаза, пересекаясь с ним взглядом. На лице Му Цина был написан страх. Выражение, которое Хуа Чэн уже однажды видел. Пожалел в последний момент? Не очень нужна теперь эта жалость. Было заметно, что решение предать ради близкого человека далось ему нелегко. Значит, они и правда любили Се Ляня одинаково. Как он, дурак, ничего не понял? — Хуа Чэн, к черту твои приказы! Ты сказал, что я могу поступать по-своему? Так попроси о помощи! Хоть раз в жизни не строй из себя героя! Хуа Чэн вспомнил о том, кого не смог защитить. Се Лянь ждёт его дома. Сейчас речь не идёт о доверии. Он должен вернуться ради него. — Помоги мне. Му Цин будто услышал заветные слова. Он скинул пиджак, и в пару прыжков добрался до сцепившийся кучи. Оттащил без всяких усилий того, кто впился в раненую руку Хуа Чэна, ударом ломая противнику челюсть. Му Цин был старым вампиром, сытым и сильным — четверка как попало обращённого пушечного мяса не представляла для него серьезной угрозы. Он с яростью отцепил того, кто посмел перебить его метку на коже Хуа Чэна, и повалив на землю, впился клыками в шею. Когда оторвался, новообращенный вампир стал похож на иссушенный скелет. Хуа Чэн, хоть и потерял много крови, все ещё оставался невероятно живучей тварью. — Му Цин! Зажигалка! — он метко кинул ее прямо в руки. Му Цин, не колеблясь, поймал и поджёг выпитое тело. Хуа Чэн, не теряя времени, толкнул ногой в костер ближайшего зазевавшегося. Им оказался неудачливый вампир с поломанной челюстью. Он, загоревшись, с воем побежал в сторону остальных, что позволило стряхнуть с себя оставшихся двух крыс. Му Цин успел вовремя, оттаскивая Хуа Чэна от огня. Понимая, что силы больше не равны, двое выживших скрылись за углом. По стоянке все ещё бегал подожённый вампир. — Будем тушить? — Пусть сгорит. Старого вампира не так легко уничтожить огнем, но молодого или раненого — возможно. Тело упало. Стоянку осветили два небольших костра, один рядом с другим. Хуа Чэн надеялся, что гореть они будут недолго, и сюда не сбежится половина фабрики. Шея выглядела так, будто ее грызли волки. Из пострадавшей правой руки кровь капала на асфальт. Хуа Чэн дошел до того состояния, когда тело держалось только на адреналине. Ран он не чувствовал – откат наступит какое-то время спустя. Сейчас ярость недавней схватки и жажда крови выбивали последние запреты, пропуская вперёд инстинкты. Небрежно снимая кожаные перчатки, он подошёл к Му Цину. И схватил его за горло, толкая к двери машины. — Кто тебя ко мне подослал? Говори! Му Цин, который в данный момент был равен ему по силе, оттолкнул бесцеремонную руку. Его черные глаза полыхнули такой яростью, какой Хуа Чэн не мог от него ожидать. — Никто! Ты чуть не умер! Как я должен был это объяснить Се Ляню? Ты, идиот! Щеку обожгла смачная пощёчина, такая сильная, что Хуа Чэн сделал полшага назад. Резкая боль — неожиданно яркая, вместо того, чтобы привести в чувство, всколыхнула что-то темное, поднимая тени с самого дна его сердца. В голове вспыхнул багровой вспышкой импульс. Он поймал чужую ладонь, сжав её, как тисками. Посмотрел в горящие ненавистью глаза. Наклонился, и жёстко поцеловал в губы. Не замечая, отвечают ему, или нет, напирал, жадно сминая, наслаждаясь вкусом. Кажется, кое-кто снова выпустил клыки — Хуа Чэн, наплевав на осторожность, языком проверил их на остроту. Му Цин, словно того и ожидая, в ответ резко укусил его за нижнюю губу. Рот заполнился кровью, которая потекла по лицу. Хуа Чэн на секунду отстранился. — Ах ты дрянь! — схватив Му Цина за подбородок, он сжал пальцы так, что попытка вырваться грозила сломать ему челюсть. Хуа Чэн жёстко прошёлся языком по его губам, пачкая кровью. Ни один вампир не устроит перед вкусом крови другого вампира – Му Цин ответил, позволяя протолкнуться дальше. Сам скользнул в его рот, собирая багровые капли, перемешанные со слюной. Как будто безумие или яд таились в крови, заражая обоих. Они целовались, как безумные, по лицам, освещённым огнем, скользили тени. Хуа Чэн прижимал Му Цина к машине всем телом. Место, время — все стало неважным, пространство плыло и рябило по краям, в центре которого оставался только один человек, прямо перед ним. С такого близкого расстояния показалось, что запах роз — не парфюм, а настоящий аромат его тела. В крови поднимался шторм. Му Цин сделал две противоречащие друг другу вещи одновременно. Чуть раздвинул ноги, пропуская его колено, и уперев обе руки ему в грудь, попытался оттолкнуть. — Ты с ума сошел? Прямо здесь? Сейчас? Хуа Чэн, который так и не отпустил его подбородок, с чем-то, похожим на вызов, и чем-то безумным — поровну, заглянул в глаза. — Но ты же хочешь здесь и сейчас? Только ненормальный будет думать о сексе на фоне двух горящих трупов. — Да, хочу. Хуа Чэн засмеялся, и ещё раз поцеловал его в губы. — Повернись спиной. Ему совершенно снесло башню, и кажется, то же самое передалось Му Цину. Тот послушно повернулся – последнее, чего стоило ожидать. Никто бы не подумал, что у него такие фантазии. Хуа Чэн упёрся одной рукой в дверцу, а второй легко коснулся плотной ткани его брюк. Затем наклонился к уху, и насмешливо прошептал: — Твой костюм вызывает желание его испачкать. Что на счёт этого? — Только попробуй. Хуа Чэн, игнорируя попытку огрызаться, подтащил его к себе. Так, как мечтал ещё в клубе – не скрывая желания. Подавшись назад, Му Цин потерся о то, во что однозначно упирался его зад. Что бы он там не нес, своими действиями явно напрашивался на продолжение. Хуа Чэн второй рукой поощрительно погладил его спереди, расстёгивая пуговицы ширинки. Отметил, что белья нет – снова. Он проскользнул пальцами поглубже, одновременно касаясь губами под челюстью. — Нетронутый здесь никем, кроме меня. Я чувствую. Чую. Непонятно, к чему конкретно относилась фраза, но Му Цин окаменел. Его плечи напряглись, затем он молча откинул голову назад, открывая гладкую, без единого следа шею. Хуа Чэн своей рукой ощутил, как отозвались его слова под слегка повлажневшей тканью брюк. Пара слов, и уже готов – ну разве не отличное сочетание с вечно ледяным лицом? Хуа Чэн приласкал его жёстче, помня о вкусах – и с усмешкой подумал, что крепкий стояк в брюках со стрелками отлично дополняет неприступный образ Му Цина. У него самого давно стояло железно. Не отличаясь терпением, он расстегнул свои джинсы, и достал член, притираясь прямо к ткани. Му Цин возмущённо обернулся: — Что ты делаешь? — Собираюсь тебя трахнуть, очевидно. В доказательство Хуа Чэн потерся сильнее – на ткани остался влажный след. Ощущение было приятным больше морально, чем физически — пройтись членом, представив, как после Му Цин наденет этот костюм на учебу. Полная аудитория ничего не подозревающих людей, сдержанный парень, сидящий на своем месте среди отличников. Весь собранный, опрятный — и в классических брюках, в которых ему засадили, не снимая. — Убери! Как я домой в них поеду! — А ты бы предпочел их снять? Чтобы вся фабрика увидела, как ты принимаешь меня голым задом прямо на улице? Му Цин едва заметно вздрогнул. Хуа Чэн почувствовал, как сильно затвердело то, что он бесцеремонно сжимал и гладил в своей руке, откликаясь на его слова. Пора было переходить к делу. Конечно, снимать одежду на стоянке, где в любой момент мог появиться случайный прохожий, Хуа Чэн не собирался. У него была идея получше. Брюки и без того уже залиты кровью из раненой руки, так что… До того, как Му Цин успел возмутиться, он разорвал их по заднему шву. Услышал резкий вздох за спиной. Смазка и презервативы остались в машине, а прерывать хорошее начало не хотелось. Он решил, что обойдется и так. — Сожми ноги. Не дергайся. Дай мне вставить тебе между бедер. Скользить кожа к коже было гораздо приятнее, чем по грубой ткани. Ещё лучше — замечать, как от возбуждения у Му Цина разъезжаются колени. Хуа Чэн подхватил его левой рукой поперек живота, сжимая правой ягодицы покрепче, усиливая ощущения. На разорванной ткани остался кровавый след от раны на запястье. Капли попадали и на кожу, так что со стороны можно было подумать, что Му Цина насиловали. Хотелось толкнуться глубже, по-настоящему. Вставить член целиком, разом заставляя принять – и продолжать засаживать так, чтобы шлепки были слышны на всю улицу. Явятся рабочие, вампиры, да хоть родители Се Ляня – не важно. Он не остановится, пока не закончит, и не оставит кое-что внутри. Вместо этого Хуа Чэн переместил свою ладонь вперёд, уложив поверх чужой. Их пальцы заработали в одном жёстком ритме – он не забыл, как Му Цину нравилась эта поза. Чужая плоть истекала смазкой в руке. Хуа Чэн сдержался, как бы ему не хотелось войти поглубже и втрахать Му Цина в чёртову дверь. Он лишь ускорил движение пальцев спереди, ловя рваный пульс губами у горла. От резких движений кровь из раненой руки полилась сильнее, заполняя алым черно-белый контур тату. Плеть розы на запястье Му Цина налилась красками: что-то на долю секунды промелькнуло в памяти Хуа Чэна. Видимо, не только у него, потому что Му Цин застыл. Его член, крепко сжатый их сплетенными пальцами, горячо запульсировал. Одного этого чуть не хватило, чтобы кончить. Обычно молчаливый в постели, он попросил, не сдержавшись: — Пометь меня. Хочу ощутить это снова. — Ощутить, что тебя трахнули между ног, прихватив за загривок, как сучку? — Хуа Чэн не прекращая мощных движений сзади, на этих словах ускорился. «Снова?» – на долю секунды мелькнул вопрос. Но инстинкт уже решил за него. Он хочет, он возьмёт его... Прямо сейчас. Хуа Чэн выпустил клыки – и с наслаждением разорвал нетронутую никем кожу. Му Цину этого хватило. С криком выгнувшись в его руках, он кончил, испачкав дверь машины. Между пальцев текло, капая на брюки. Его кровь стала слаще на вкус. С каждым глотком, распространяясь по венам, с пьянящим, как сама жизнь, вкусом, приходило кое-что ещё: память. Рывками, отдельными сценами. Все уже было. Он уже пробовал. Этот человек когда-то принадлежал ему. Оторвавшись, Хуа Чэн в естественном порыве негромко, но твердо сказал: — Меня не волнует, кто тебя обратил. Теперь ты мой, ясно? Я твой хозяин! Кивни! — слегка сжав пальцы на его горле дождался, когда Му Цин кивнет. Перехватил его другой рукой поперек бедер, он жёстко и быстро двигался между ними, практически насаживая на себя. Мысли заволокло алой смесью ярости и наслаждения. Этот человек его. Он убьет того, кто попытается оспорить. Теперь любой вампир почувствует запах. Сверху... И снизу, он пометит везде. Хуа Чэн прихватил Му Цина зубами за загривок, рукой до предела натягивая на себя. Сжав ягодицы посильнее, он кончил между ними. Тот стоял спиной к нему, в порванных и испачканных со всех сторон брюках, на шее и затылке красовались следы от укусов. Между бедер текло, как будто его только что трахало дикое животное. Хуа Чэн, которому от выпитой крови быстро становилось лучше, всё-таки устыдился. — У меня в багажнике лежит спортивная форма. Она чистая. Давай найдем гостиницу, где можно будет переодеться и смыть кровь. Почти все части головоломки встали на свои места. Хуа Чэн догадался, что на самом деле произошло три месяца назад. Он галантно открыл переднюю дверцу Му Цину, который подобрав с земли пиджак и кое-как оправив одежду, с возмущением посмотрел в ответ. Как старая дева на нахала – словно где-то Хуа Чэн повел себя не как джентльмен. Ничего, он извинится позже. Оба сели в Рендж Ровер и отъехали подальше от стоянки. Позади, драматично догорая, рассыпались прахом тела двух неудачливых вампиров.