The Rose Tattoo

Му Цин Классические костюмы обладали одним весомым преимуществом перед повседневной одеждой. Если кто-то разорвал в порыве страсти брюки по шву, длины пиджака как раз хватит, чтобы это скрыть. Швейцар маленькой невзрачной гостиницы не стал задаваться неудобными вопросами, получив на чай. Обычно здесь, в промышленном районе на окраине, снимали комнаты на час или сутки рабочие, и он привык не лезть не в свое дело, если клиенты были достаточно щедры. На это и рассчитывал Му Цин, понимая, что в дорогой гостинице их потрёпанный вид мог привлечь ненужное внимание. Укусы на шее Хуа Чэна закрывали длинные волосы, но рукав его кожаной куртки была порван, а рана на запястье выглядела ужасно. Пятна с одежды они как могли, смыли водой из бутылки. Остатки стёрли влажными салфетками в туалете торгового центра. Оба выглядели, как парочка, сбежавшая с места потасовки, и меньшим риском было сначала привести себя в порядок, а потом уже искать, где остановиться на ночь. Оставалось надеяться, что Ци Жуну хватило ума обратить не кого-то из местных. Му Цин, взяв пакет из аптеки, в которую они заехали по пути, и второй, со сменной одеждой, первым зашёл в лифт. Между ног было дискомфортно, воздух холодил кожу, не прикрытую разорванной тканью. От одежды несло кровью и тем, чем они занимались на парковке. Стоило только порадоваться, что ни вампиров, ни людей, кроме администратора на ресепшене, они не встретили, и ехали в лифте вдвоем. Хуа Чэн стоял лицом к нему, молча глядя в глаза. В этом взгляде было все – осознанность, голодный интерес и воля обращённого до конца вампира. Его черты лица обострились, стали неестественно привлекательными. Как будто к Хуа Чэну вернулась большая часть его властной ауры. Му Цин вспомнил, каким знал его несколько месяцев назад. Уверенным в себе — и в нем. Что-то важное возвращалось на круги своя. Обращение ещё больше раскрывало животную сторону натуры Хуа Чэна – сейчас он мог бы напугать кого угодно, застрявшего с ним в замкнутом помещении. В тесном лифте некуда спрятаться от его тяжелого взгляда и непривычного молчания. Му Цин чувствовал что-то далекое от страха, глядя в эти требовательные глаза. Их тела, недавно сплетенные, и сейчас горели от близости друг к другу. Но существовало еще кое-что, о чем опасно было думать. Он не знал, как много вспомнил Хуа Чэн. Му Цин нервно сжал пальцы на ручке пакета. Его взгляд упирался в пол лифта за спиной, будто на истоптанном ковре могло быть что-то интересное. Поведение Хуа Чэна казалось странным: он не сказал почти ни слова с тех пор, как попробовал кровь на парковке, хотя раньше любил поговорить. Особенно в самых неуместных ситуациях. Вспомнив его типичные методы допроса, Му Цин едва заметно свёл ноги, надеясь, что движение не очень бросается в глаза. Кое-что, о чем предпочтительнее не упоминать, мешало стоять спокойно. Му Цин быстро поднял глаза. Он пробежался взглядом по лицу Хуа Чэна, которое все ещё хранило отголоски желания, но гораздо больше – любопытства. Как в тот их первый вечер в клубе. Хуа Чэн, мгновенно уловивший что-то во взгляде, протянул руку, отодвигая полу пиджака, и втиснул ладонь между его бедер, хищно следя за реакцией. Пакеты мешали оттолкнуть его сразу – иначе бы Му Цин так и поступил. Обязательно. Он свел ноги ещё сильнее, подавляя неуместную дрожь. Крепкую ладонь невозможно было игнорировать. Пальцы на голой коже, не скрытой разорванной тканью, сбивали с разумных мыслей. Он надеялся, что они не пойдут дальше, нащупывая кое-что, что он не планировал показывать. Потеря самоконтроля бесила даже больше чужой руки, зажатой между ног. Му Цин усилием воли вернул себе душевное равновесие, стирая с лица неловкость и все остальное, что не вписывалась в его представление о приличиях. Если можно было говорить о них в такой ситуации. Хуа Чэн, читая по глазам, промолчал, но убрал ладонь. Лифт приехал. Комната была стандартная — двуспальная кровать с приставленной тумбой, сплит наверху. Одинокий шкаф, мини-холодильник в углу, стол с двумя стульями и небольшая ванная комната с душевой. Большего, чтобы переночевать, им не требовалось. — Иди первым. Мне нужно позвонить Се Ляню, — отправляя Хуа Чэна смывать грязь и кровь, Му Цин с облегчением снял с себя пиджак и черную свободную водолазку, кинув их на стул. Рваные брюки, благодаря Хуа Чэну, расстёгивать не пришлось. Он кое-что достал и убрал в маленькую коробочку, снова пряча ее во внутреннем кармане пиджака. Му Цин с отвращением оглядел испорченную одежду. Белья он так и не надел — после того, что они делали в машине, не стал натягивать грязное. Он не рассчитывал, что и брюкам тоже придет конец. Хуа Чэн, конечно, после долгого воздержания хуже животного. У самого Му Цина после него три месяца никого не было. Тот своим чёртовым чутьем угадал, и быть в роли девственницы, которая дожидается своего единственного, подспудно бесило. Ещё больше — тем фактом, что так оно и было. К нему было не подступиться, но Хуа Чэн будто не замечал выставленных колючек и ядовитого сарказма. Му Цин вспомнил, как они познакомились в клубе — и как он проспорил танец, ожидая, что тот как многие, кто купился на его красивое лицо, тут же начнет распускать руки. Но Хуа Чэн его удивил. Они довольно быстро поладили, и их отношения, яркие и горячие, как падающая звезда, осветили его обычно темный горизонт единственной вспышкой. Потом та история с Баем изменила их всех, включая Се Ляня. Вспомнив, что необходимо сделать, Му Цин сел на стул, вытянув ноги. Он достал телефон и набрал знакомый номер. Неприятное предчувствие немного развеялось, когда Се Лянь ответил. Му Цин пересказал ему встречу с Ци Жуном и нападение на парковке. Во время короткого разговора он заметно успокоился – главное, они успели составить надёжный план. Му Цин добавил в конце: — Будь осторожен. Утром мы вернёмся. Целую, – и отложил телефон. Из ванной неожиданно выглянул Хуа Чэн: — У меня рука болит, поможешь вымыть голову? «Как сжимать до синяков, так рука не болела!» — с раздражение закатил глаза Му Цин, но все же послушно встал, чтобы помочь. Было такое чувство, что он собирается искупать большого черного пса, который счастлив от того, что удалось привлечь внимание. Не потрудившись прикрыться хотя бы полотенцем, с уже влажными волосами, спадающими ниже талии, Хуа Чэн что-то замышлял. На его лице было написано предвкушение. Стараясь поменьше разглядывать тело, явно хорошо знакомое со спортом, Му Цин протянул ладонь, чтобы переключить душ в режим лейки. И тут же, притянутый бесцеремонной рукой, оказался в душевой кабине. Как есть, в брюках, облитый с ног до головы. — Какого черта ты творишь! — Твои брюки надо постирать. — На мне? — Так сними. Хуа Чэн был нестерпимо доволен своей выходкой. Черные глаза искрились весельем — прежним, ещё до обращения. Му Цин захотелось его ударить и поцеловать, одинаково сильно. Мокрая ткань неприятно облепила ноги. Решив не подавать ещё больше поводов для смеха, он просто развернул его спиной к себе. — Эмина легче искупать, чем тебя! Стой спокойно! Му Цин взял одноразовый пробник шампуня из тех, что кладут в отеле, и подумав, пододвинул поближе второй. На всю массу одного не хватит. Он заметил тюбик, который лежал подальше на полке, и ещё кое-что рядом с ним. Ну конечно, Хуа Чэн как обычно! Му Цин закатил глаза. Из машины, наверное, захватил. Решив никак не комментировать то, что увидел, он осторожно растер шампунь в ладонях, чтобы получилось больше пены. Касаться длинных черных волос было приятно. Вполне легальный повод запустить пальцы в эту шикарную гриву, не скрывая наслаждения — за выражением лица можно не следить. Хуа Чэн упёрся руками в стену и явно получал удовольствие, слегка откинув голову назад. Они почти одного роста, намыливать пряди было удобно. Му Цин окинул взглядом сильную спину, узкую талию, мускулистые ноги. И руку, которая со стены переместилась куда-то в неожиданное место. Ну, как в неожиданное. — Хуа Чэн, ты похотливое животное! – Му Цин безжалостно облил его прохладной водой из лейки, как поступают с собаками. На что Хуа Чэн резко развернулся, прижимая его спиной к стене. Воду сразу не выключили, так что залиты с ног до головы оказались они оба. С мокрых ресниц капало. Сердце колотилось в груди. Горячая грудь прижималась к его собственной, между ног было мокро в буквальном смысле, и страшно взглянуть в глаза. Влага обрисовала то, что уже никак не получалось скрыть. Му Цин натянул самое гордое выражение лица, на какое был способен. Хуа Чэн на это от души рассмеялся. — Кто здесь животное? — он коснулся рукой того, что проступало через промокшую насквозь ткань брюк. — Ты не надел под костюм белье, какой реакции от меня ожидал? — Белье испачкалось из-за тебя! — Правда? Приятно слышать. В клуб ты его не надел по той же причине? Му Цину нечего было на это возразить. В субботу в клубе это казалось хорошей идеей, чтобы его выманить – Хуа Чэн ведь не удержался от того, чтобы проверить. Му Цин вспомнил крепкую хватку на бедрах. Что могло случиться в подворотне дальше, если бы их не прервал звонок Фэн Синя, было стыдно представить. Му Цин все же уверенного поднял глаза, положив ладони на его грудь. — Тебе двух раз было мало? — А тебе? В черных глазах Хуа Чэна, как в лаковой крышке гроба, отразилось что-то опасное, знакомо фатальное. Его рука снова опустилась ниже – туда, где их тела соприкасались. Ответ был легко ощутим. Второй рукой Хуа Чэн стёр капли воды с его лица, заглядывая чуть требовательно, чуть безумно, и голос прозвучал низко и обманчиво ровно. — Давай так. Я быстро трахну тебя, а потом ты расскажешь: как так получилось, что Бай обратил меня ещё три месяца назад, а ты молчал? Му Цин замер. Рука внизу сжала его чуть крепче, поглаживая. — Ты знаешь, что делать. — Иди к черту. — Поворачивайся спиной. Раздражённо закатив глаза, Му Цин все же подчинился. Горячий лоб холодил мокрый кафель. Так и не снятые брюки неприятно облепили тело. Можно представить себе, какой у него вид сзади. — Как ты хочешь? — Быстро. Без прелюдий. Желательно молча! Му Цин начинал беситься. Собственное возбуждение казалось чем-то постыдным, как будто попробовав кровь Хуа Чэна, он сам превратился в животное, не контролирующее инстинкты. Хотелось облегчения – немедленно, сейчас. — Быстро тебе будет больно. Сделаем иначе. — Нахуй твое «иначе». Вставь мне уже, сколько можно ждать! Хуа Чэн тут же прижал его к стене корпусом, рукой разрывая испорченные брюки ещё больше, открывая себе доступ. Потянулся куда-то рукой. Смазка, ну конечно. Как они ловко делали вид, что совсем не ожидали, чем все кончится. Сразу два пальца. Пробрало до самого копчика. — А ты без меня не скучал. Давно пробку вытащил? Вот уж точно не то, что Му Цин собирался комментировать. — Ты ждал, что я тебя трахну? Заткнул себя пробкой и ходил, будто ничего не происходит. Твоя ледяная мордашка когда-нибудь говорит правду? — пальцами за подбородок Хуа Чэн развернул его к себе, загоняя пальцы поглубже, вызывая слезы. — Как давно ты хочешь? В прошлый раз я пробки не заметил. Думал обо мне? Зная темперамент Хуа Чэна, предсказать, чем закончится их ночёвка в гостинице, было нетрудно. Но Му Цин все ещё не собирался комментировать свои действия. За них двоих явно с излишком говорил Хуа Чэн. — Нравится? Ты этого хотел? — он сказал это почти безумно, наклонившись к самому лицу, но не касаясь губ. Вдыхая его запах, усилившийся от возбуждения многократно. Не вынимая пальцев, сделал жест «иди ко мне». Му Цин не сдержался – подался навстречу. — Покричи. Давай я добавлю тебе мотивации, — вторая рука расстегнула пуговицы ширинки, уверенно проникая внутрь третий раз за день. Если это животное не остановить, его сегодня затрахают до смерти. Зашелестела упаковка презерватива. Щёлкнула крышка тюбика. Прибавилось смазки, так что от пошлого хлюпанья хотелось зажать себе уши. Три пальца. Одновременно с этим ладонь крепко сжала его член. — Кричи давай! — Закрой рот! Му Цин всё-таки закричал. Ощущения распирающие, слишком сильные, от которых хотелось сбежать – или наоборот, продолжить в более жёстком темпе, отозвались напряжением в пояснице. Тяжёлое темное возбуждение; жажда, которую никогда не удавалось утолить до конца; движение длинных пальцев внутри стирало все с трудом взращенное хладнокровие. Как давно это было. Как долго он этого хотел. — Я смотрю, тебе почти хватит. Мне остановиться на этом? — Хуа Чэн почти вытащил пальцы, другой рукой разворачивая его за подбородок к себе. В поисках одобрения, разрешения, или черт знает ещё чего. Вот только безумие, затопившее радужку, сливая ее со зрачком в чернильный мрак, уже не требовало согласия. Он возобновил движения, не отпуская его лица из захвата. Му Цин, несмотря на то, что в нем с хлюпанием двигались три пальца, остался верен себе. Он закатил глаза. — Как будто ты можешь остановиться! Продолжай то, что начал, или иди к черту! — Верно. Уже не могу, — Хуа Чэн посмотрел с улыбкой, которая не тронула потемневших глаз. Вытащил пальцы. Отодвигая края разорванной ткани, щедро добавил смазки сверху на презерватив. И вставил сразу наполовину одним движением. По телу прокатилась мощная волна, замерев в наивысшей точке. Дискомфорт, если и был, остался где-то у подножия прилива. — Ты не представляешь, как я хотел тебя. Сегодня. Нет, еще тогда, в клубе! Какой ты горячий внутри. Как я скучал. Лицо Хуа Чэна в порыве стало почти человечным. Глаза влажно блестели, мокрые волосы от резкого движения упали вперёд — он убрал их нетерпеливой рукой. Такой красивый, открытый сейчас, обманчиво уязвимый. Каждая горячая эмоция написана на лице. Взгляд почти умоляющий, боготворящий. Стоять, повернувшись назад, было неудобно, но Му Цин никак не мог насмотреться. В противовес первому слишком сильному движению, пальцы коснулись шеи как крылья бабочки, деликатно. С желанием. С жаждой. Без разрешения Хуа Чэн не двигался дальше. — Впусти меня глубже. Я хочу ещё. Как будто он и так не был глубже некуда. Как будто речь шла о большем, чем просто секс, сокровенном для каждого вампира. То, что допускается лишь в семье. В паре. — Хорошо. Несколько глотков. Хуа Чэн, обезумев, впился в шею второй раз за вечер. Одновременно с этим вставил до упора. Человечность с него слетела, как хлипкая обёртка. Распробовав, он пил даже более жадно, чем в первый раз, бесконтрольно трахая сзади, как сорвавшийся с цепи зверь. Наверное, они оба сейчас напоминали диких животных. Ощущений стало слишком много. Губы на шее, рука ниже. Головокружение от легкой потери крови растворяло границы допустимого. То, что внутри. Знакомо и незнакомо — к такому никакая пробка не подготовит. — Твой запах стал сильнее. Здесь, — оторвавшись, Хуа Чэн одним пальцем провел под его нижней челюстью. — Это точно розовое масло? Водой его не смыло. Мне нравится. Всегда нравилось, — он нес что попало, жестко загоняя член внутрь. Вторая его рука не прекращая, работала в том же ритме, подталкивая к краю. Характерный звук раздавался на всю комнату, отражаясь от кафельных стен. Му Цин в коротком проблеске сознания между слишком сильными толчками подумал, что оказался в абсурдной для его характера ситуации. Невероятно потрясающе: он стоит в классических брюках, мокрых насквозь, принимая в зад до упора. От ткани остались лишь жалкие тряпочки, по шее течет струя крови, внизу горит и хлюпает. Наверное, на весь этаж слышно, как грубо в нем двигается Хуа Чэн, совершенно не сдерживаясь, и конца этому нет. Тот, словно услышав, неожиданно остановился, вытащил, и развернул Му Цина к себе. Снова взгляд умоляющего щенка – у того, кто только что безжалостно натягивал его на свой член. — Я хочу без презерватива. — Блядь, классика! Только попробуй кончить в меня! — Я не буду. — Ну конечно, не будешь. По глазам вижу, что даже не думал. Нет, я против! — Как скажешь, — Хуа Чэн не стал настаивать. Вместо того он наклонился, и легко поцеловал его в губы, стирая заминку. Стало очевидно, что думал об этом ещё в лифте. — Держись за меня. Его телосложение позволяло продолжать на весу, поза была слишком интимной. Му Цин закинул одну руку Хуа Чэну на шею, а вторую, запустил в его влажные волосы, разрешая себе маленькое удовольствие. Скрестил ноги на талии – выражение «запрыгнуть на член» стало каким-то слишком буквальным. Он бы расхохотался, если бы Хуа Чэн не двинулся слишком глубоко, сразу резкими толчками набирая ритм. Спина елозила по холодному кафелю, что немного отвлекало. — Как ощущения? — Ты когда-нибудь замолчишь? — Му Цин подавился последними словами. Ему было приятно, более чем. Он с сожалением отпустил его волосы, чтобы приласкать себя. Руки на бедрах держали крепко, раздавался характерный звук быстрых ударов плоти о плоть. Движения ускорились. По ощущениям, оставалось лишь несколько глубоких толчков. — Я люблю тебя. — Что? — Му Цин запустил ногти в его спину, расцарапывая в кровь. Хуа Чэн повторил, последними движениями заполняя собой до краев: — Я люблю тебя. Му Цина прошило чудовищной болью насквозь. Эти слова. Именно в тот момент, когда он наиболее уязвим. Перед глазами встала сцена на крыше, уголки глаз защипало. Нет, не сейчас. Не при нем. — Замолчи. Черт тебя возьми, замолчи хоть раз в жизни! — Му Цин продолжал полосовать его широкую спину. Кровь забилась под ногти. Горячий член внутри ощущался ещё больше, чем раньше, распирая до предела. Тело, не способное долго удерживать баланс на самом краю, всё-таки рухнуло в эту пропасть. Оргазм совсем не принес удовольствия. Му Цин понимал, что скрыть истерику выше его сил. Получалось только чудовищным усилием воли глотать подступающие к горлу рыдания. Удивленный Хуа Чэн аккуратно поставил его на пол поддона. Сжимая правой рукой плечо, второй осторожно погладил по спине. Он совсем не помнил, как они расстались. Ни причины, ни тех слов. Только ласково спросил: — Что-то случилось? Я сделал тебе больно? — Пожалуйста, дай мне помыться, — Му Цин содрал промокшие грязные брюки и бросил их на пол возле душевой. У него не осталось слов для объяснения. Хуа Чэн, понимая, что происходит что-то неладное, и ни лаской, ни уговорами сейчас ничего не добиться, вышел, давая время. Му Цин включил горячую воду, убедившись, что его не будет слышно. Поднял лицо навстречу согревающему потоку. И лишь тогда позволил себе заплакать.