The Rose Tattoo

Тем же вечером Се Лянь Рабочий кабинет выдавал своей вычурной обстановкой дурной вкус владельца. Белоснежное кожаное кресло, стоящее перед деревянным столом, отделанным резными виноградными ветвями, совершенно с ним не сочеталось. Маленькие атласные банкетки* у двери, уместные в интерьере французского дворца, никак не вписывались в приемную ночного клуба. Зелёные латунные светильники придавали комнате вид пещеры, в которую неразборчивый змей притащил все яркое и ценное. Се Лянь кивком отпустил администратора клуба, договорившись о том, что тот получит щедрую компенсацию за сверхурочную работу. Когда Хуа Чэн и Му Цин уехали, оставаться целое воскресение в одиночестве и изводить себя волнением стало невозможно. Он выгулял Эмина и педантично вытер пыль в гостиной Хуа Чэна, которая и так содержалась в образцовой чистоте клининговой службой. Затем расставил в кабинете альбомы с сушеными растениями, которые иногда помогал сортировать. Встречаться с Фэн Синем или другими друзьями в состоянии, когда он не был уверен, что получится сдержать свою жажду, было неразумно. Потому Се Лянь позвонил отцу и извинился, что не сможет приехать на семейный ужин. Устроившись на диване вместе с Эмином, он решил почитать книгу, которую давно откладывал из-за учебы. Так неестественно буднично прошел целый день. Вечером, стараясь не сходить с ума от беспокойства, Се Лянь решил, что и в самом деле неплохо было бы заняться делами клуба вместо пропавшего Ци Жуна. Он был в курсе, как ведутся дела. После пары неприятных случаев Се Лянь пообещал родителям контролировать бизнес лично, и сдержал обещание. И вот теперь, отложив документы, был удовлетворен проделанной работой. Мучила жажда. Вода из кулера совсем ее не утоляла, но с прохладным стаканом в руке было легче думать. Се Лянь добавил льда — кабинет, несмотря на безвкусно кричащую внешнюю обстановку, был оборудован всем необходимым. Требовалась немалая смелость, чтобы вернуться в клуб, где на них с Хуа Чэном напали. Оставаться здесь в состоянии, когда к ночи ноги едва держали от голода и слабости, было поступком на грани потери здравого смысла. Но он не уйдет, пока не получит ответы. Администратор, который в тот день работал, рассказал, что Ци Жун лично попросил его вызвать неотложную помощь. До того, как поднялся шум. Так зачем же столько свидетелей? Логика и интуиция в один голос говорили, что здесь был замешан старый поклонник Бай. Скорее всего, Ци Жун по глупости попал в неприятности, и в последний момент попытался спасти положение. Се Ляня пробрал мороз, и это было вовсе не связано с кубиком льда, который он держал во рту. Вспомнилось выражение лица Му Цина сегодня утром — наверняка, тот пришел к тем же выводам, но решил ничего не говорить, пока предположение не подтвердится. Страх и отвращение заставили Се Ляня весь день компульсивно убираться, но ни одно привычное занятие не снимало тревогу, которая стала уже хронической. Оставить все так, как есть, пугливо опасаясь нападения, как последние три месяца, он больше не мог. Ночь в объятиях Му Цина прибавила желания бороться за спокойную жизнь. Существовал только один способ справиться со старыми кошмарами, пусть и сопряжённый с серьезным риском. Се Лянь посмотрел сквозь стакан на портрет на столе. День выпуска Ци Жуна, когда они всей семьёй собрались ехать в ресторан. Родители уже сели в машину, а Се Лянь с улыбкой обернулся к виновнику торжества. Так его и запечатлела камера. Наверное, тот день был лучшим в жизни Ци Жуна. Лёд медленно растворялся в воде. Тоска и непривычное одиночество выбивали из равновесия. Хотелось бы думать, что двое его самых близких людей нашли путь друг к другу. Се Лянь вспомнил вечер накануне, непроглядную темноту спальни, в которой было не стыдно признаться себе: он не желает выбирать. Полностью уверенный в благоразумии Му Цина, который так хорошо находил изъяны в их плане — и так старательно держался в рамках в остальном, Се Лянь не решался даже подумать о чем-то постыдном. Объяснения после давнего поцелуя было достаточно. Он готов был сгореть до костей за то, что откровенно предложил себя человеку, который видел в нем только друга. И всё же не получалось избавиться от воспоминания о его прохладных руках, нежно прижимающих к себе всю ночь напролёт. Как бы это было, повтори они подобное ещё раз? Он мог бы расслабиться, с одной стороны ощущая сильное горячее тело Хуа Чэна, а с другой — гладкую, как белый мрамор кожу и сладкий аромат Му Цина. Заснуть в их объятиях, не расплетая тел. Мысли явно свернули в опасное русло. Се Лянь вспыхнул, поймав себя на этом. Нервно отпив воды из стакана, он аккуратно застегнул белую рубашку на последние две пуговицы. В кабинете стояла октябрьская стужа, а тело горело. Может быть, его план прийти сюда был безрассудным. Му Цин бы точно так и сказал. Да очевидно, он прав — не стоило разделяться. Но именно в раздрае между ними тремя и было дело. Се Лянь устал от того, что они все время находятся под ударом из-за него. Устал от лжи, от необходимости молчать, от того, что он вместо связующего звена превратился в хрупкую игрушку, которую каждый тянул в свою сторону. Как однажды он сам сказал Му Цину — «Семья должна поддерживать друг друга». Но для начала, двум его близким стоит решить: семья они, или все же чужие друг другу люди. Се Лянь, с детства согретый заботой, мог позволить себе быть доверчивым. Хотя бы с близкими – какими бы сложными не казались порой отношения. Он ещё раз бросил взгляд на фото перед собой. Затем отставил стакан, взял телефон и набрал номер. — Ты сможешь приехать? Да, я в Саду. Хорошо, дождусь. Несмотря на нежную внешность и приятные манеры, Се Лянь обладал довольно твердым характером. Есть вопросы, которые он может и должен решить сам. Гораздо позднее, с охапкой алых роз в руках, Се Лянь шел по подъездной дорожке. Тревогу словно бы смыло начинающимся дождем с его бледного лица, выражающего теперь глубокое спокойствие. Уже дома, скинув промокшие ботинки, он повесил светло-бежевый тренч на вешалку. Се Лянь наклонился, потрепал по голове пса, убирая подальше от любопытной морды пышный букет. Погулять с Эмином он успел до поездки в клуб, и насыпав в миску на кухне собачий корм, сам отправился на второй этаж. Было уже достаточно поздно, время близилось к полуночи. Фонари на участке погашены, за окном, выходящим на задний двор, деревья стучали ветками в стекло. Ветер сбивал листья в грязь, крупные холодные капли дождя сшивали небо и землю в мрачное полотно. Ночь глухая, по-осеннему темная, и он в доме один, не считая хаски. Если сравнивать с утром, сама его манера двигаться полностью изменилась. Нервные мелкие движения исчезли — Се Лянь полностью взял тревогу под контроль. Он спустился в гостиную и поставил букет в вазу, наполненную водой до краев. Немного подумав, вытащил один цветок и взял с собой. Босиком он отправился на второй этаж — тонкий силуэт в белой рубашке мелькнул на лестнице. После прогулки под начинающимся дождем казалось, что лихорадка, на контрасте с внешним спокойствием, лишь усилилась. Ванная комната, примыкающая к спальне Хуа Чэна, встретила лаконичной простотой, где из общего строгого стиля выбивались лишь некоторые яркие детали. Зажигалка одиноким огоньком засветилась во мраке, и алые свечи на белом бортике загорелись одна за другой. Се Лянь включил горячую воду. Он долго стоял в темной комнате перед зеркалом, в котором его отражение выглядело пугающе — черные провалы на месте глаз. Смятый в руках цветок выглядел жалко. Безжалостно оборвав лепестки, Се Лянь высыпал всю горсть в исходящую паром ванну. Темно-багровые, они расплылось по прозрачной поверхности, как капли крови в ручье. Звякнула пряжка ремня. Джинсы упали на пол. Если до этого ещё можно было списать странное поведение на романтический настрой, то следующий поступок отдавал откровенным безумием. Се Лянь, не снимая белой рубашки, лег в воду, благоухающую розами. В круге стекающего вниз алого воска он выглядел, как жертва, добровольно отдавшая себя речному богу. Белая ткань скрывала тело до бедер, вздувшись парусом на поверхности, пока Се Лянь не притопил ее, погружая глубже вместе с парой прилипших лепестков. Эту вещь купил ему Хуа Чэн. И в сухом виде она смотрелась вполне целомудренно, свободным кроем скрывая худое тело. Но сейчас мокрая ткань облепила плечи и грудь, когда он сел, вытянув ноги. Никого не было не только в ванной комнате, но и во всем доме. Жажда, от которой удавалось убегать весь день, неумолимыми кольцами питона сжимала тело, не получившее ни капли облегчения. Се Лянь принял сложное решение в клубе, и теперь ему жизненно необходимо было расслабиться. Погрузившись глубже, он позволил себе привычную фантазию — руки Хуа Чэна, бесцеремонно проникающие под рубашку. Знакомому образу добавлял ярких красок недавний беглый поцелуй. Именно такой, какой представлялся, несдержанный и глубокий. Рука осторожно легла на мокрую ткань в районе груди. Жаль, что рядом нет Хуа Чэна, который мог бы грубо сорвать с него одежду. Ну почему, обладая столь властной аурой, тот всегда деликатен? Сегодняшнее утро подтвердило, каким напористым мог быть Хуа Чэн, если бы немного ослабил цепь, сдерживающую инстинкты. Его внутренний зверь жадно смотрел из глубины потемневших глаз на Се Ляня, голодно выжидая намека на одобрение. Лишь одного «да» – чтобы наброситься, раздирая и погружаясь. То, в чем невозможно было открыто признаться. Хотелось добровольно лечь на алтарь, позволяя растерзать себя на части. Тонкая рука безотчетно сжала сосок через рубашку. Се Лянь казался себе ужасно бесстыжим, вот так откровенно касаясь тела. Зажмурившись, он резком движением причинил себе боль. Голова кружилась от аромата розовых лепестков, придавая мыслям нестерпимо развратный оттенок. Конечно, этот сладкий запах ассоциировался с определенным человеком. На глаза наворачивались слезы от стыда, но второй рукой он все же скользнул под воду ниже. Несколько скованных, нерешительных движений. Никого, чтобы его покарать, но он все равно ощущал себя, как на суде, представ перед своей совестью почти нагим. Лежит в ванне и бесстыдно касается себя, воображая, как его ласкают в четыре руки. Се Лянь скорее умрет, чем признается в таких фантазиях. Нужно немедленно прекратить. Как он посмотрит в глаза своим близким? Они оба обращались с ним, как с неприкасаемым божеством, а он представляет ужасные вещи, которые мог бы позволить им сделать с собой. Хотел бы позволить. Почти готов был предложить. Слезы унижения текли по щекам, растворяясь неприметными каплями в целой ванне, полной не лепестков, а переливающегося через край позора. То, что должно было остановить, привело к тому, что он задвигал рукой ещё быстрее. Как же хотелось сейчас ощутить прохладные губы на пылающей коже, а не собственные пальцы. Белая ткань скрывала от заплаканных глаз все, что происходило под водой. Се Лянь развел ноги пошире и откинулся на бортик. Он случайно задел свечу, и капля воска стекла по шее, оставляя обжигающий алый след. Тут же захотелось наказать себя за порочные мысли. Се Лянь потянулся к горящей свече, и уже коснулся ее, когда услышал звук. На полке под зеркалом завибрировал телефон. Приподнявшись, он взял его влажной рукой, надеясь не уронить. На экране высветилось – «Му Цин». Лицо вспыхнуло от стыда, но он ответил на вызов, не колеблясь. То, что Се Лянь услышал, по большей части, он уже знал. Вот только рассказ о происшествии на парковке заставил его нахмуриться. Но успокоенный словами, что с Хуа Чэном все в порядке, он расслабился. Разминая в пальцах кусочек красного воска, Се Лянь собрался с мыслями и передал Му Цину информацию, которую узнал в клубе. Расстояние до пригорода было не более трёх часов езды на машине. Если все пройдет так, как задумано, они увидятся уже через пять часов — на рассвете следующего, или точнее, уже этого дня. Се Лянь, не настолько бесстыжий, чтобы продолжать прерванное действие, в процессе разговаривая с предметом своих фантазий, свёл ноги. — Будь осторожен. Утром мы вернёмся, — послышалось в трубке. — Целую, — вырвалось в ответ у Се Ляня. Прощание прозвучало куда фамильярнее, чем принято между друзьями, но Му Цин его понял. Вода медленно остывала. Находиться в ней в сырой одежде становилось неприятно. Чувство такое, что его застали на месте за чем-то неприличным. Се Лянь представил, что сказал бы Му Цин, если бы узнал, какое интересное занятие прервал звонок. Вот Хуа Чэн бы точно осуждать не стал. Он бы наверное, даже помог. Представив его крепкие руки на себе, Се Лянь, покраснел до самого выреза рубашки. Наплевав на все, он запустил пальцы глубоко под мокрую ткань, выгибая спину. Через несколько часов Се Лянь стоял перед зеркалом во всем черном, затягивая последние пуговицы. Как будто символически совершая переход, наряжаясь в цвета Му Цина и Хуа Чэна. Если поставить сейчас их всех рядом, легко будет догадаться – они составляют союз из трёх молодых, близких друг другу вампиров. Семью для любого, кто в этом разбирался. Черная водолазка и тренч в стиле милитари принадлежали Хуа Чэну. Но так как он был выше и крупнее его, Се Лянь из прочих вещей подобрал что-то более узкого кроя. Выбранная одежда сидела свободно, но уместно. В этих вещах он больше не выглядел беспомощным белым котёнком, и оглядев себя в зеркале, почувствовал удовлетворение. Как будто Хуа Чэн обнял его, приободряя. Прогулка с собакой была отличным предлогом, чтобы выйти из дома в пять утра, когда до рассвета оставалось ещё больше часа. Хаски готов прыгать по лужам в любую погоду, такая уж порода. Се Лянь знал короткую дорогу, ведущую к парку, и пока шел по тихим осенним улицам в преддверии утра понедельника, не встретил ни одного человека. Город ещё спал, набираясь сил перед началом новой рабочей недели. За перекрестком виднелся маленький темный переулок, которого даже не было на картах. Именно туда и следовало свернуть. Дождь с ночи не прекращался. Ни одного свидетеля того, как глупая жертва сама идёт в руки к маньяку. Се Лянь остановился у арки, вглядываясь в темноту. Показалось, что невидимые глаза следят за каждым его движением. Эмин тихо зарычал, прижимая уши к голове. Нырять в подворотню ему совсем не хотелось. Се Лянь успел лишь спустить с поводка пса, как чья-то рука втянула его за шиворот в проулок, зажимая рот. Знакомый запах меди и прелой листвы ударил в нос. — Скучал по мне? Зачем приехал в клуб? Ведь знал же, что Ци Жун расскажет, где тебя искать. Глаза резало от нестерпимой вони. Се Лянь попытался вырваться, когда услышал приказ: — Стой смирно. Я слишком давно тебя хотел. Ничего не оставалось, как подчиниться. Се Лянь покосился на Эмина, но хаски слишком непредсказуемая порода. Пёс, перепуганный не меньше владельца, пятился к выходу. Бай, глядя на это зрелище, рассмеялся, убирая руку. — Какая трусливая собака. Ну и к лучшему. Ненавижу звериную кровь. А теперь молча иди за мной. Казалось, выбора не было. Ему придется исполнить приказ, и никто из близких никогда его не найдет. Что бы Се Лянь не планировал, старая травма давала о себе знать. Животный ужас парализовал его тело – и никакой расчет не мог ничего с этим поделать. В нескольких метрах перед ними возник свидетель, загораживая путь. Сильная рука схватила пса за загривок, останавливая бегство. Человек на другом конце проулка оказался знакомым. — Он с тобой никуда не пойдет. Хуа Чэн стоял спокойно, глупо подставляясь под удар. Се Лянь одними губами молил его «уходи». Его появление значительно снижало шансы на победу. Но тот ничего не замечал. Бай с интересом посмотрел сначала на одного, потом на другого. — Бешеный пёс явился спасать свою принцессу? Стой на месте и держи собаку, хватит с меня сюрпризов. Хуа Чэн, кипя от ярости, взял Эмина за ошейник. Очевидно, что он не мог ослушаться прямого приказа. Рядом с ним возник второй человек. Бай, глядя на него, расплылся в улыбке победителя – будто выиграл в конкурсе на самый злодейский поступок приз сразу за первое и второе место. — А вот и дружок явился. Думаешь, второй раз я позволю к себе приблизиться? Бай со смехом оглядел противников, двум из которых он мог приказать все, что угодно. Нужно быть полными болванами, чтобы прийти к нему в руки лично. Он решил, что даже пощадит Ци Жуна за отличную работу — добыча сама забежала в клетку. Осталось лишь захлопнуть ее, покончив со всеми свидетелями разом. — Раз вся семейка в сборе, предлагаю следующее: Се Лянь, ты как хороший мальчик, сдерживал жажду? Больше не нужно. Выпей своего надоедливого дружка, который ранил меня в прошлый раз, а затем убей. Бай разумно пришел к выводу, что сначала следовало устранить единственного представляющего угрозу вампира из трех. Убежать, бросая любовника и друга, Му Цин все равно не сможет. Было интересно посмотреть, станет ли он сопротивляться, или покорно позволит выпить себя до капли, глядя как Се Лянь из непорочного ангела превращается в движимое инстинктами чудовище. Бай своими глазами хотел увидеть, как тот расправится лично со своим лучшим другом, ступая на дорогу, полную насилия и крови – выбор сильнейших. Хуа Чэн дернулся помочь своему возлюбленному. Бай кинул, обращаясь к нему: — Стой и не вмешивайся. Наслаждайся зрелищем, — совершенно не собираясь, как глупый злодей из кино, вывалить перед троицей все свои планы, он подтолкнул Се Ляня к Му Цину. С насмешкой обратился к нему: — Ты же хочешь его? Как на счёт того, чтобы пожертвовать своей жизнью во имя любви? Не беспокойся, я буду хорошо с ним обращаться... Когда развею ваш прах. Хуа Чэн зарычал, не имея возможности вмешиваться. Только пальцы на ошейнике Эмина побелели от напряжения. Му Цин кинул один предупреждающий взгляд на него, и тот притих. Не тратя ни единого слова на ответ Баю, он обратился только к Се Ляню: — Ничего не бойся. Пей, я всегда хотел стать твоим первым. Ты никогда не забудешь свой первый раз. Баю эти слова не понравились. Он уточнил приказ: — Выпей его досуха и навсегда забудь о том, что был с ним знаком. Это было уже слишком. Но иного выбора не оставалось. Глядя в глаза Му Цина, в которых сомнений не было ни капли, Се Лянь наклонился к его белой шее. Высоко, почти под самой челюстью уже виднелся укус. Слабая улыбка едва коснулась его губ. Он выбрал другую, нетронутую сторону. Се Лянь выпустил клыки, разрывая нежную кожу и молча приник к ране, мысленно обращаясь к сердцу Му Цина. Его кровь имела привкус соли и сладкой печали. Се Лянь пил, и с каждым глотком это все больше походило на рай, расцветающий внутри багровым. Вместе с теплым потоком в его тело переходила жизненная сила Му Цина. Кровь обращённого слаще человеческой. Кровь вампира, который отдает ее добровольно — как исцеляющий нектар. Любовь переполняла Се Ляня, и он больше не мог сдерживаться. Этим чувствам нужно дать выход. Он мягко оторвался от шеи Му Цина. Затем коснулся его губ, проникая внутрь языком. Му Цин тут же ответил, и этот тягучий, наполненный чувствами поцелуй со стороны никак не походил на дружеский. Се Лянь ощутил его руку на талии. Му Цин крепко прижимал его к себе, оберегая от зла. Бай пораженно смотрел на то, что происходило на его глазах. Из всего, что могло пойти не так, зрелище двух страстно целующихся вампиров было последним, что он ожидал увидеть. И судя по лицу Хуа Чэна, тот был удивлен не меньше. Бай понял, что где-то просчитался – он срочно отдал новую команду: — Убей его немедленно. Се Лянь лишь улыбнулся, пряча клыки. Он смотрел куда-то ему за плечо. Бай попытался развернуться, чтобы не дать застать себя врасплох, но не успел. Кто-то, пользуясь минутной заминкой, подкрался сзади. Острые зубы, не щадя, впились в его шею – жадная пиявка выпивала жизнь крупными глотками. Се Лянь покинул объятия Му Цина. Не давая шанса отдать какой-то приказ, он ударил Бая в челюсть, вкладывая всю свою ненависть. Ломая одним ударом – так, что тот навсегда утратил свое преимущество. — От имени нашей семьи предлагаю тебе вот что: стой смирно, пока тебя не выпьют, а затем гори в аду, — Се Лянь улыбнулся тому, кто повис на Бае, разрывая шею хозяина в мясо, как голодная крыса. — Ты вовремя, Ци Жун. Спасибо. Хуа Чэн, вынужденный исполнять приказ, пока обративший его вампир жив, с недоумением посмотрел на Му Цина: — Что здесь происходит? Вместо него ответил сам Се Лянь. Он наклонился и погладил испуганного Эмина по голове. — Я не подчиняюсь приказам Бая. В клубе меня обратил Ци Жун. Он улучил момент и напоил меня своей кровью, затем шепнул пару правильных слов, чтобы я его случайно не выдал. Ци Жун, который закончил пить жертву, облизал окровавленные зубы языком. Он ухмылялся, как жаба, проглотившая муху. — Я же сказал, что хотел помочь, глупый пёс! Ты слишком туп! Хуа Чэн хотел было огрызнуться, но Му Цин успел первым. Не щадя, он ударил Ци Жуна в скулу. — За что?! Я же предлагал поговорить! Мои люди все тебе передали! — Не лги, ты хотел нас поссорить и задержать в городе, — голос Му Цина звучал непререкаемо холодно. — Вы и так были заняты друг другом! Се Лянь! Скажи, что я полезнее этих двоих! Что ты любишь своего брата! Я тебе помог, без меня бы вы не справились! Се Лянь поспешно отвёл Му Цина в сторону. — Ци Жун, ты больше всех помог. Ты мой младший брат, и конечно, я люблю тебя. Он не стал добавлять, что если бы не желание Ци Жуна стать вампиром, Бай никогда бы не вернулся. Ци Жун сиял улыбкой, как будто снова настал день его триумфа. Се Лянь всё-таки ценил, что обратив его, тот не стал пользоваться обретенной властью. Кажется, все чего он хотел — получить его признание и почувствовать себя героем. Улыбнувшись, как в тот день, когда Ци Жун закончил с отличием учебу, Се Лянь потрепал его по волосам. Затем обратился к Хуа Чэну. — У тебя есть зажигалка? В тот момент, когда он спросил это, Бай напал со спины. Его сбил с ног Эмин. Пес вцепился в высохшее горло бывшего хирурга, разрывая его, как собачье лакомство. Му Цин, глядя на это, с усмешкой сказал: — Какой же омерзительной тварью ты был, если смог вывести из себя даже хаски, — Му Цин аккуратно оттащил Эмина, когда грызть уже стало нечего. Се Лянь подошёл к телу с зажигалкой. Наклонился, и с удовлетворением поджог то, что осталось. Все четверо и Эмин наблюдали за взметнувшимся ввысь костром. Искры таяли в воздухе, освещая кирпичные стены. Мелкий дождь прекратился, будто сами небеса были на их стороне. Се Лянь смотрел, как вместе с ненавистным телом сгорают его кошмары, и их прошлое — все плохое, что случилось этим летом и позже. Он стоял между двумя своими возлюбленными и чувствовал, как запах прелой листвы меняется на знакомый, сладкий, горячо любимый аромат — теперь совершенно одинаковый у обоих. Сплетаясь над ним в две тонкие, усеянные тяжёлыми бутонами ветви дикой розы.